Зомби Тейл

— Не заслужили Вы моей нежности, — девушка с сожалением разводит руками, но в зелёных глазах сверкает усмешка, а на губах играет сдержанная улыбка. Хартфилий качает головой, обречённо вздыхает, но тут же переводит серьёзный взгляд на загадочно посмеивающуюся сестру. — Это не то, о чём ты подумала, — Люсьена старательно скрывает смех, как можно более уверенно кивая на слова Стинга. Помимо брюнетки к ним поочередно присоединились ещё двое неизвестных и та, перед кем Хартфилия чувствовала вину. Темноволосый парень придерживает слабую Флер, укрытую её собственной шубой. Девушка пошатывается, едва стоит на ногах, алые косы выбились и разметались. На покрасневших ладонях осталась грязь от далеко не чистого пола заводских комнат. На лице — след, оставленный пощёчиной. В глазах так и метается испуг. — Златовласочка, — голос сорван, едва слышим, и Хартфилии приходится напрячь слух, пусть она и так догадывается, что хочет сказать девушка, — мне жаль… — Мне тоже, — когда Корона затихает, неуверенно замирает в проходе, Люси оказывается рядом, берёт её ледяные руки в свои и по доброму улыбается. — Ты не должна была во всём этом участвовать. Не должна была рисковать собой, чтобы спасти меня, — Стинг хмурится, его напарник пропускает девочку с короткой белоснежной стрижкой, поглядывая на развернувшуюся картину то ли с любопытством, то ли с недоверием. — Извини. Нацу на мгновенье забывает, как дышать. — Прости, Зереф! Я снова не смог. Драгнил прикладывает руку ко рту и вылетает из укрытия, глубоко вдыхая ртом морозный воздух, обжигающий горло. Он не выдерживает, падает на колени на толстый слой снега и обхватывает руками живот. Его тошнит. Толстый ком застревает в горле, в голове — каша, пульсирующая, давящая. Из него будто бы забрали все силы. Такое знакомое гадкое состояние бывает лишь в одном случае. Люси что-то взволнованно спрашивает, тараторит, её голос остаётся в тяжёлой голове, но слов разобрать невозможно. Рука сжимает его плечо, другая гладит по волосам. Это успокаивает, но гнетущее чувство внутри вспыхивает вновь и вновь, душит, сжигает изнутри, мечется, бьётся под кожей, желая вырваться на свободу. Нацу заходится в сухом кашле и, кажется, готов отключиться в любой момент. — Убей его. — Но он мой друг! — лицо перед ним размыто, нечётко, наполовину скрыто больничной маской, и маленький Нацу дрожит, с ужасом глядит на мальчика перед собой и с неверием распахивает чёрные глаза. — Убей. — Убей. — Убей. Твердят на разный лад голоса, сводят с ума, втаптывают в кафельный пол под ножками, не дают пошевелиться, доводят до безумия, до горьких слёз, до ненависти к миру, к людям, к самому себе. — Или умри, — в унисон заканчивают врачи, окружив ребёнка, отчаянно пытающегося закрыть уши. — НЕТ!

***

— Нацу! — Люси боится. Её друг корчится на белом-белом снегу, жмурится, дышит сбито, рвано, что-то мычит и не реагирует ни на неё, ни на её слова и жесты. Хартфилия крепко держит его за плечо, гладит по голове и сама едва не паникует, пока Стинг что-то командует остальным девушкам, а его друг придерживает Гажила. Тот ненамного лучше Драгнила, но хотя бы в сознании. — Стинг! — темноволосый парень с широко распахнутыми глазами обращается к своему командиру. — Это похоже на… — он прерывается, мимолётно косится в сторону и неопределённо заканчивает, — на то самое... — Люси! — брат резко оборачивается и окликает свою сестру, взволнованно, напряжённо, с неясной злобой косясь на Драгнила и сжимая кулаки. — Отойди от него! — Стинг? Но он… — НЕТ! — Нацу вцепляется в запястье подруги, отчего та вскрикивает. Карие глаза мгновенно застилает пеленой слёз, они невольно катятся по покрасневшей от мороза коже, но страшнее всего не чувствовать острую боль от слишком сильной чужой хватки, отчаянно пытаясь вырваться, избавиться от неё, а видеть вместо чёрного омута — кроваво-алые радужки, полные безумного желания, налитые гневом, ненавистью и ужасом перед несуществующей угрозой. Люси может разглядеть среди всей показной ярости звериный страх, первобытный, вызывающий присущий каждому инстинкт самосохранения. — Нацу, пожалуйста, — девушка всхлипывает, едва находя силы закончить начатое предложение, сдерживает крик и слабо цепляется свободной рукой за цепко сжатые пальцы парня на другой. — Мне больно! Люси чувствует, как хватка ослабла, замечает расширившиеся чёрные зрачки. Нацу, кажется, не понимает происходящего от слова «совсем». Он напуган, встревожен, всё ещё напряжён, смотрит на неё так, словно только что кого-то убил. И всё это остаётся в их зрительном контакте, длившемся вовсе не иллюзорную вечность, а жалкую, скоротечную секунду, пока Стинг не отшвырнул довольно грубо Драгнила, не прижал его к земле, с яростью вдавливая в холодный, быстро тающий на горячей коже снег. Младший брат достал нож, останавливая острое лезвие в сантиметре от чужой шеи. — Стинг, прекрати! — голос сестры строгий с нотками приказа. В детстве она всегда им командовала, а «влюблённый» мальчишка покорно повиновался, готовый исполнить абсолютно любую прихоть девочки. Светловолосый парень стискивает челюсть и сильнее сжимает рукоять ножа. Сейчас он должен её защитить. — Он опасен, — Хартфилий сидит на всё ещё не пришедшем в себя Нацу, до которого даже не доходит мысль попытаться вырваться, держит оружие у самой кожи, но так и не наносит удар, чувствуя взгляд Люси. А Драгнил не шевелится, не говорит ничего, валяется звёздочкой, ощущая ладонями ледяной пушисто-мягкий покров, и отчаянно цепляется за ускользающий разум. Неужели он снова не смог сдержаться? — Они оба, — дополняет друг Стинга, опуская ногу на спину внезапно ослабевшего Редфокса. Тот мычит, но ничего не может сделать. — Это не так! — уверенно кричит девушка, но голос предательски задрожал. — Они мои товарищи. Я им доверяю! — Ты ведь Нацу Драгнил, да? — брат игнорирует сестру, обращаясь к своему пленнику, с брезгливостью и отвращением смотря на него синими глазами. — Я знаю, что случилось в 2088 году, — на лице парня появляется удивление, но вскоре оно сменяется на иное выражение, полное сожаления, сомнений, воспоминаний. Брови хмуро опускаются, а стиснутые зубы, кажется, и вовсе скрипят. — Откуда? — Драгнил меняется на глазах. Он с ненавистью прожигает Стинга взглядом, готовый наброситься на него в любой момент, порвать его за то, что напомнил о том дне, разорвать, вырвать слишком глубокие синие глаза, засунуть их ему в пасть, заставить сожрать, двумя словами — заставить страдать. И сдерживает его от этого только полный слёз молочный шоколад в глазах подруги. — Рассказывали, — неопределённо бросает в ответ, ухмыляясь, довольный победой Хартфилий. — Двое заключённых братьев были неуправляемы и безумны, поэтому убили всех, кто находился внутри, и сбежали, — уголки губ резко падают вниз, и юноша с ненавистью сильнее толкает не менее раздражённого Нацу в землю. — Зачем? Зачем вы убили других?! Почему не попытались спасти кого-то, кроме себя, лицемерный кусок дерьма?! — ЗАХЛОПНИСЬ! — разжёгся в ответ Драгнил, пытаясь не сорваться и не грохнуть младшего брата Люси. Ради неё. — ДА ТЫ НИХРЕНА НЕ ЗНАЕШЬ НИ ОБО МНЕ, НИ О МОЁМ БРАТЕ! — Я… — Хватит! — блондинка хватает брата за шею и тянет на себя, отчего парниша почти что сваливается на неё, успевая обеими руками опереться о землю. Сама девушка тут же подскакивает к другу и помогает ему подняться под всеобщее удивление. — Ведёте себя, как маленькие дети. Нам сейчас точно не до разборок! — она всхлипывает, проглатывает комок, ставший поперёк горла и продолжает. — Мы потом обязательно обсудим наше прошлое. А пока стоит подумать над тем, что делать в настоящем, если помереть не хотите! — Люси-сан права, — вклинивается молодая девчонка, чем-то похожая на сестёр Штраус, а ей на плечо опускается рука ещё одной особы. — Не переживай, Юкино, — она выглядит совершенно спокойной для всей творящейся вокруг неразберихи. — Стинг всё равно не сможет его убить. И Роуг тоже. Названные парни одновременно цокают, но возражать не спешат. Вместо этого они отходят от фей и вздыхают. Гажилу, видимо, стало лучше, и он самостоятельно приподнимается, пусть немного пошатываясь, наблюдает за двумя «придурками» и сплёвывает вбок. Люси потирает запястье, максимально незаметнее, чтобы не вызывать лишних волнений, вздыхает и пытается ободряюще улыбнуться друзьям. Выходит совсем худо. — Как вы себя чувствуете? — интересуется она, вызывая усмешку у двух «убийц зомби». Совершенно глупый вопрос, не способный избавить их от повисшего напряжения, но Хартфилия не Хартфилия, если не попытается. — Голова кружится, но в целом нормально, — Драгнил, находившийся в сидячем положении, встаёт рядом с девушкой и махает рукой мол «забей». — А сама-то, болельщица? — скалится Редфокс, опуская взгляд на всё ещё сжимаемое тонкое запястье, и не к месту добавляет. — Саламандр совсем заигрывать не умеет. — ЧЕГО СКАЗАЛ?! — мгновенно реагирует Драгнил, уже готовый врезать товарищу, который, впрочем, только этих слов и ждал. Сама Люси ощущает, как кровь приливает к щекам от сказанных слов, и радуется, что оба сейчас увлечены возможной дракой. А потом мрачнеет. — Люська? — парень с розовой шевелюрой щёлкает пальцами перед её лицом, и будь совершенно другая обстановка — она бы ему обязательно объяснила, что вот так вторгаться в чужое пространство нельзя. Впрочем, он бы её всё равно не послушал бы. — Покажи руку. Нацу настойчиво ждёт, и Люси прекрасно понимает, что отделаться от вбившего себе в голову невесть что парня не выйдет. Девушка неуверенно, нехотя показывает кожу, на которой слишком чётко выделялся красный отпечаток чужой ладони. Запястье болело, но уже не так сильно. — Извини. — Да ничего страшного. Правда. Молчание угнетает. Оно плотной массой повисло в воздухе, и все слова кажутся неправильными, неподходящими, ненужными или вовсе глупыми. Люси не понимает, что происходит с её друзьями, и это пугает. А Нацу понимает и готов пустить себе пулю в висок, лишь бы забыть об этом. Хартфилия хочет успокоить его, заверить, что всё обязательно будет хорошо, но образ Ивана вновь и вновь разбивает все и без того жалкие попытки. Драгнил хочет сбежать от людей, от всех, кому он причиняет страдания, сбежать от дома, от мира, от самой жизни, а главное — скрыться, не попадаться больше тепло-карим радужкам больших глаз, но старший брат останавливает его, держит крепко и не позволяет такой, казалось бы, простой мечте сбыться. Они видят друг друга прямо перед собой, но внезапно начинают понимать масштаб той бескрайней пропасти, что вдруг выросла между двумя друзьями. — Я не хочу, — тихо, словно пробуя слова на вкус кончиком языка, заговорил Нацу, намного увереннее сжимая тонкую ладонь её здоровой руки. — Я не хочу терять близких мне людей. Поэтому, пожалуйста, — он делает короткую паузу, наверное, собираясь с мыслями, и, наконец, заканчивает, — пообещай, что не уйдёшь. Люси может сравнить это чувство с ударом плетью по груди. Или с тем, как острое лезвие проходится по коже. Или со сломанными рёбрами. Но она держится. Не плачет. Стерпела всё раньше, и сейчас справится. Она же Хартфилия. Нет, не поэтому. Люси его друг и просто не может позволить себе дать слабину в такой момент. — Обещаю. Поэтому снова врёт. А Гажил смотрит на развернувшуюся иллюзорно-сладкую сцену перед собой и явственно ощущает всю истинно-горькую ложь, которой оба эгоистично поливают друг друга с ног до головы. Он знает, что Саламандр боится глубоко внутри изъедающего его одиночества, и знает, как быстро бьётся сердце того, кто пытается избежать правды. Впрочем, сам Гажил не лучше. Так почему бы не присоединиться к шаткому театру, изначально обречённому на провал? — Эй, голубки, нас заждались уже. — ЖЕЛЕЗКА ХОДЯЧАЯ, ДАВНО НЕ ПОЛУЧАЛ?! — ЭТО ТЫ У НАС ДАВНО НЕ ПОЛУЧАЛ! — Опять вы за своё… И все трое вновь скрылись под шум и гам среди холодных стен пещеры.

***

Их мир, такой холодный, беспощадный и прекрасный, погрузился бы во тьму, но призрачный серебристый свет круглолицей Луны мягко падал на землю, когда отступали мрачные, тяжёлые тучи. Небесное тело, словно любящая мать, убаюкивало в своих объятиях людей, в глазах которых отражалось беснующееся пламя. Огонь, будто бы в безумном танце, пожирал некогда богатый и роскошный дом. Дом, принадлежавший Хартфилиям. — Ты уверена, что это хорошая идея? — задаёт мучавший его вопрос синеглазый мальчишка, глядя на свою задумчивую сестру. Она не отворачивалась, твёрдо запоминала каждую деталь исчезающего прямо на глазах в жарком пламени родного дома и убеждала себя в том, что её решение может быть далеко не хорошим, зато правильным. На вопрос Стинга девушка кротко кивает и возвращается в собственные мысли. Им пришлось разделиться. Люси настаивала на том, что обязательно должна избавиться от груза прошлого, несмотря ни на что, но большая группа привлекает много зомби, да и у Гажила ранена нога, Юкино не обладает особой выносливостью, а товарищи, конечно же, переживают за них. — Мы с Люси пойдём вдвоём. Все остальные отправятся в Хвост Феи, — решительно заявил тогда Стинг. Сейчас они разместились на бревне и не знали, что должны чувствовать. Место, где брат и сестра вместе с давно мёртвыми родителями провели свои счастливые деньки, от их собственных рук сгорало в языках огромного костра, которые словно уходили в тёмно-синее полотно небес, тянулись выше и выше, соревнуясь, пытаясь обогнать друг друга, а в итоге лишь рассеиваясь на десятки мелких, но очень ярких алых искорок. Им жаль. Им больно. Но в то же время оба счастливы, ведь спустя столько лет могут избавиться от бремени, накладываемого на всех Хартфилиев. — Я задолбался. Нацу падает справа от девушки и тяжело выдыхает, всем видом показывая степень своей утомлённости. В его чёрных-чёрных радужках-зрачках многочисленные оттенки костра приобретают иной вид, более красочный, яркий, завораживающий и, пожалуй, немного пугающий. Люси вздрагивает, мурашки табуном проскакивают на коже, и хочется подойти ближе к полыхающему зданию, лишь бы согреться, спастись от зимнего мороза. — Я с вами, — заявил Драгнил, прерывая уже собравшегося возмутиться младшего Хартфилия. — Это не обсуждается. И Люси благодарна. Его присутствие кажется правильным, пусть она и не до конца понимает значение этого слова. Неважно. — Ой, точно, — Драгнил спускает лямки своего рюкзака, расстёгивает его пузатое брюхо и принимается копаться внутри, с трудом выуживая зелёный пакет с большим фиолетовым цветком и протягивая ей, — Это тебе. С Новым годом! — Люси осторожно заглядывает, пытаясь рассмотреть содержимое, достаёт мягкую и нежную светло-серую ткань, не замечая любопытного взора братца, и разворачивает лёгкую кофточку с длинным рукавом. На ней изображен милый белый кролик в самом центре, а на штанах — маленький, чуть ниже кармашка. — Решил подарить тебе нормальную пижаму. Думаю, с размером угадал. Нравится? — Очень! — восхищённо выдаёт Хартфилия, медленно осознавая один важный пункт. — Так ты сегодня делал вылазку, чтобы найти мне подарок? — Ага, — парень привычным жестом чешет затылок, встрёпывая розовые пряди, а потом обречённо добавляет. — Пришлось конкретно достать Эрзу. Вряд ли она ещё когда-нибудь меня послушает. Хах. Тонкие пальцы сжимают приятную пепельную ткань. — Болельщица, — перед уходом Редфокс окликнул её и, пока Стинг и Нацу в очередной раз спорили, а остальные за этим устало наблюдали, высказал своё мнение, — не знаю, что ты скрываешь и почему, но дам тебе небольшой совет: кончай. Враньём никому лучше не сделаешь, — он переводит взгляд на ссорящихся. — Особенно тем, кто реально тебе дорог. В тот момент хотелось накричать, возразить, спорить, но никак не соглашаться со словами Гажила, который, впрочем, оказался прав. Она не может молчать и таить правду от двух самых близких людей. Хотя бы потому, что это рано или поздно навредит им. Всем. — Мальчики, — называть этих вечных детей парнями язык не поворачивается, а мужчинами — тем более. Оба синхронно поворачивают головы и внимательно вникают в сиплый, усталый и какой-то обреченный голос Хартфилии, — вам нужно знать кое-что, — Люси замолкает. Она старательно избегала любой мысли об этом, так что теперь осознание ледяной волной окатило с ведра, стекает по телу мелкой дрожью и едва оставляет силы на что-то ещё, кроме бесполезных сожалений о сделанном и о том, что так и не стало реальностью. — Это явно не поздравление с Новым годом, — бормочет брат, а Драгнил в ответ фыркает, то ли думая о том же, то ли пытаясь сдержать смешок, но и тот, и другой стирают с лиц улыбки, когда Люси их юмор не оценивает ни капли, сидит с мертвенно-приподнятыми уголками губ и слишком грустными, влажными глазами. — Я заражена. Скоро начну бегать по лесу и пытаться вас всех съесть, — пытается пошутить под конец блондинка, но выходит до того ужасно, что она принимается кусать губу до крови, лишь бы не кричать. Хорошо, что слёз просто не осталось. Стинг чувствует, как что-то внутри него обрывается, и дыхание перехватывает от недостающей, вышвырнутой детальки. А шаткий мир Нацу стремительно рушится прямо на глазах.