Зомби Тейл

Путникам предстало полуразрушенное старое здание, когда-то взорванное уже выросшими детьми. Возвращаться сюда подобно добровольному нырянию в самые глубины Ада, где выжить непросто, а вынырнуть — едва ли возможно. Десять дней. Десять дней пути, в течение которых Люси всё хуже и хуже. Она улыбается. Она старается. Она выкладывается на полную. Но времени слишком мало. Только эта мысль подталкивает остановившегося Нацу сделать с огромным трудом шаг к зияющей в стене дыре, которая послужит идеальным входом в самое пекло воспоминаний. Ему совсем не хочется туда. Зереф вздрагивает. Они оказываются в том самом месте, ступают по тому же пропитанному кровью, слезами и горем полу, где когда-то Драгнил держал худенькое тельце умирающей Кати. Мужчина осматривается и то ли с тоской, то ли с долей облегчения понимает, что нет ни единой косточки. Вероятнее всего, выжившие учёные максимально избавились от улик. — Вы уверены, что должны здесь находиться? — робко интересуется Люси, руку которой крепко-накрепко придерживает Джувия. Кажется, Хартфилия вот-вот свалится с ног. — Мы не можем иначе, — сипло отвечает Нацу, чей голос сейчас едва узнаваем. Он помнит, как отчаянно пытался спасти других, как тащил за собой Эрика и как позже плакал, волоча на себе его труп. От этой картины мерзкий ком собирается в горле, однако приходится решительно его давить. Всё позади. Всё давно закончилось. Но липкий страх, чёрная сажа, грозное пламя, грохот бесконечного парада взрывов и кровь на руках продолжают его преследовать. И с этим пора покончить. — Вы удивительные! Нацу чуть ли не наяву слышит мелодичный голос Кати, любившей хвалить обоих мальчишек и искренне восхищавшейся Зерефом. Парень для достоверности даже оглядывается, тая слабый луч надежды увидеть чудо, но напрасно. — И… куда теперь? — задрав голову, Грей пытается разглядеть что-то в дыре, открывающей обзор на второй этаж, но не замечает ничего, кроме полной разрухи. — Разойдёмся, — коротко бросает Зереф и, не сказав ни слова более, уходит в ближайший к себе коридор. Нацу провожает его тревожным взглядом, сглатывает, однако решает идти с Люси в другую часть здания. Грей и Джувия поднимаются выше, а Эрза остаётся здесь. Она проходится вдоль стен, проводит ладонью по их пыльной поверхности и ловит себя на мысли, что не способна сконцентрироваться на задании. Как ни кстати разум возвращается к воспоминаниям их с Джераром разговора. Что он хотел ей сказать? И почему промолчал? — Возьми себя в руки, — серьёзно произносит девушка и думает о Люси, которой нужна их общая помощь. Её проблемы с Фернандесом могут подождать.

***

Зереф помнит эти коридоры. Помнит, что они ведут в комнаты, когда-то служившие особенными экспериментальными ответвлениями. Сюда его водили для отдельных анализов не только реакции крови на сыворотку, но и мозговой активности. Помимо того его каждый раз привлекало огромнейшее количество труб, ведущих вниз, куда вход не допускали даже гениальному ребёнку, знавшему гораздо больше остальных. Гений. Это клеймо останется с ним навсегда. Сеть выделяющихся труб начинается уже здесь и постепенно увеличивается. Вскоре Драгнил замирает на пороге относительно немного пострадавшей части здания. Сложно сказать, что позволило ей уцелеть: то ли взрывы обошли стороной, то ли эти комнаты укрепили на подобный случай. Мужчина, оказавшись тут спустя столько лет, до сих пор ощущает неприятный запах медикаментов, слышит пиканье компьютеров и переговоры всех знакомых учёных. Сознание отказывается приходить к мысли о том, что всё позади. Ему чудится, что вот-вот кто-то да подтолкнёт его к креслу, привяжет руку, чтоб не дёргался, и начнёт выкачивать кровь. В лучшем случае. На глаза попадается самая большая труба, которая одним концом спускается вниз, а другим начинается в помещении за прочной железной дверью, которую мальчиком он часто рассматривал со своего кресла. К счастью, от «любимой» мебели ничего уже не осталось. Исследователи строго-настрого запрещали даже останавливаться около массивной железяки, и сейчас, несмотря на то, что никого давно нет в Первой Южной лаборатории, Зерефу страшно ослушаться. Тем не менее, ему приходится преодолевать себя. К удивлению дверь поддаётся, и перед мужчиной открывается неожиданная картина. Огромное оборудование непонятного предназначения в рабочем состоянии. Даже не так, судя по стабильно светящимся кнопкам, оно работает в данный момент! Драгнил стирает пыль с пластин и внимательно осматривается. Нет никаких подсказок о том, для чего эта штуковина. Вырабатывает энергию? Как? Или работает на определённом запасе? И куда девается то, что она производит? Столько вопросов и ни одного ответа. Взгляд подмечает, что многие трубы исходят из этого аппарата в коридоры. Вероятно они, как и все до них, тоже уходят вниз. «Что там такое?» — думает Зереф, отодвигая крышку напольного люка. Лестница не выглядит пострадавшей абсолютно ни капли, как и перила, и стены. Разве что несколько трещин, но настолько невзрачных, что и засчитывать их нет необходимости. Драгнил оборачивается на откуда-то исходящий свет и, почти дойдя до пола, спотыкается от изумления о собственную ногу и чудом удерживает равновесие. Дыхание перехватывает, и Зереф на полном серьёзе убеждает себя в том, что спит. Это просто невозможно.

***

Для Нацу идти в таком темпе слишком медленно и мучительно, но ради слабой Люси приходится мириться и приспосабливаться к возможностям подруги. Она выглядит совсем плохо: бледная, с огромными мешками под тускнеющими с каждым мгновеньем сильнее глазами, горбатится и глубоко вдыхает, медленно и редко. И сердце у неё бьётся неестественно, будто бы нехотя. Драгнил в ужасе от одной мысли, что каждый слабый удар способен оказаться последним для их Люськи. — Нацу, — тихонько зовёт она, — как ты? Он должен бы сказать, что всё в порядке, ведь волновать её лишний раз не стоит. Должен, но вместо этого говорит правду, пугающую, зато честную и искреннюю. Хочется оторвать себе язык, а вместе с тем облегчить хоть немножко тугой узел сдавивших шею чувств. — Я не знаю, как это объяснить, — неуверенно пытается он. — Странное чувство. Сейчас здесь всё разрушено, но перед глазами бегают все те дети, которых мы когда-то знали. Оно настолько реальное, что даже жутко. — Я рядом, — девушка ободряюще улыбается, болезненно, корит себя за вопрос, за то, что привела сюда, а Нацу хватает её тёплых слов и ощутимого присутствия. Он сделает что угодно, но спасёт её. — Спасибо, — Драгнил чуть оборачивается к Хартфилии, собираясь немного разрядить обстановку, но чёрные глаза широко распахиваются в испуге, когда окончательно потерявшее энергию тело безвольно падает вперёд. — ЛЮСИ!

***

— Что за..? — Зереф не отрывает взгляда от представшей картины и едва находит силы сделать несколько шагов вперёд. Он подумывает ущипнуть себя, сомневаясь в реальности того, что видит. Капсула, за прозрачным стеклом которой можно внимательно рассмотреть девочку, наполнена чистой жидкостью, и все трубы ведут именно к ней. Внизу фильтры, как видно, продолжающие работать без перерывов. Драгнил не знает, жива ли она и кем является, но тем не менее доходит до компьютеров и внимательно изучает показания. Теперь всё становится на свои места. Та махина наверху — своеобразный резерв энергии, накопленный за годы существования лаборатории. Только вот откуда берётся эта энергия? И зачем учёным хранить чей-то труп? Последний вопрос заставляет надеяться на то, что ребёнок, несмотря на всю абсурдность происходящего, жив. Пальцы быстро щёлкают заедающими клавишами, и вскоре горящие по всей панели лампочки начинают часто мигать.