Зомби Тейл

2086 год. Конец октября. — Хороший улов. Молодец! Мужчина устал. Он трёт переносицу и с недовольством косится на своего фактического босса, которому так и хочется высказать всё то, что Алларик о нём думает. Но не сейчас. Голова болит, а внутри что-то противно скребёт, отчего разум одолевает простое желание уснуть и не проснуться. Мысли крутятся вокруг мальчишек, судьбе которых теперь не позавидуешь. Впервые мелькает заносчивая идея бросить всё и свалить на родину. — У меня ещё куча дел, — мужчина встаёт и как можно быстрее хлопает дверью, чтобы не видеть довольной рожи руководителя Первой Южной лаборатории. Алларик представляет, как с кровожадным удовольствием размазывает по стенке его мозги, как самолично вкалывает этой сволочи злополучную сыворотку и с наслаждением упивается чужими муками. Даже так, это не сравнится с тем, что пережили все находящиеся здесь дети. Он бьёт кулаком в стену, заставляя проходящего мимо учёного брезгливо поморщиться и ускорить шаг. Плевать. Алларик не обращает внимание на обитающее здесь дерьмо из жалкого подобия взрослых. Когда-нибудь он плюнет им всем в лицо, а затем перебьёт, как язвы, без которых миру станет лучше. Палата осиротевших братьев находится в детском крыле, как и положено. Впервые мужчина собирается навестить свою добычу и, — он клянётся, — это в последний раз. Пренеприятное ощущение того, что это ты отобрал у них родителей, дом и, скорее всего, будущее, зудит в груди, отзываясь комом в горле. Что Алларик должен им сказать? Что всё будет хорошо? Или что им не стоит надеяться на спасение? Он даже не до конца понимает, зачем пришёл. Почему стоит тут? Наверное, это врождённая ответственность виновата. Несмотря на многие свои недостатки, мужчина умеет отвечать за свои поступки, и теперь, когда двое мальчишек возлагают на него ожидания, не зная ничего о том, что их ждёт, Алларик не имеет права просто исчезнуть. Усмешка озаряет уставшее лицо. Драгнилы единственные из его целей, в чьих глазах Алларик остаётся чист. Они не знают о том, что это по его приказу вторглись — не заражённые, — а люди, безжалостно лишив жизней мужчину и женщину, защищавших своих детей до последнего. — Алларик! — стоит мужчине войти в раздражающе-белую палату, как малыш с розовыми волосами кидается обнимать его, параллельно выхватывая из протянутой руки пакет с чем-то очень вкусно пахнущим. Нацу с радостью достаёт сладкий пряник, и его тёмные глаза горят неподдельным восторгом. Гость трепет растрёпанную макушку, думая о том, как оказывается хреново можно себя чувствовать, и оборачивается к старшему брату маленького озорника. Зереф слабо улыбается и кое-как кивает ему в знак приветствия. Если бы не эти короткие и неохотные движения, Алларик вполне мог бы подумать, что он мёртв. Бледный, с потускневшим взглядом покрасневших глаз и безжизненной аурой вокруг. Жалкий и разбитый, он продолжает существовать только ради младшего братца. Заслуживает уважения. Но смотреть на это становится до того невозможно, что Алларик позорно решает сбежать. Он открывает дверь, собираясь махнуть рукой и прощаться, желательно, навсегда, но его останавливает хрипловатый голос Зерефа. Мальчик глядит на него с маленьким огоньком надежды, так, как люди смотрят на единственную ниточку, способную привести их к спасению. — Останешься? Алларик тормозит. Он хочет возразить, сказать «нет» и исчезнуть не только из самой лаборатории, но и из целого мира, подкидывающего такие вот трудности на и без того нелёгком пути, однако за место перечисленного отвечает так, как отвечать не стоило. — Извини, сейчас не могу, — Зереф прикусывает губу, и глаза у него такие по-взрослому понимающие, что мужчина тут же продолжает нести чушь, мысленно готовый откусить себе язык. — Обещаю, зайду сразу, как выдастся свободная минута! А пока отдыхайте и набирайтесь сил. Кажется, их такой ответ устроил. Следующий его визит всё же не станет последним.

***

2088 год. Конец ноября. Алларик с упоением рассматривает свой шедевр из плоти, едва напоминающей некогда управлявшего им недочеловека. Победная улыбка не спадает с сухих губ, и по-кошачьи жёлтые глаза блестят самодовольством. Этот день настал. Он взаправду отомстил за все страдания ни в чём не повинных детей и за собственные терзания, нескончаемо преследующие мужчину до этого момента. Пускай руки в крови, они и без этого никогда не были чисты. — Дело за малым. Алларик слышит череду взрывов и торопится покинуть кабинет бывшего друга, вынудившего его присоединиться к деятельности лаборатории. Вернее, этот человек больше не его друг, а жалкая имитация, образовавшаяся под давлением этого мира. Киото, кажется, был когда-то прекрасным городом, а теперь это кладбище всех близких ему людей. Букашки, проводившие опыты и приглядывавшие за детьми, выползают из своих укрытий-кабинетов и бездумно следуют инстинкту самосохранения, собираясь скорее покинуть опасную зону. И руки Алларика уже не так выделяются в суматохе. Мужчина готов аплодировать стоя Драгнилам, превосходно справившимся с первой частью плана побега. Ох, чего стоили их лица, когда он внезапно объявился на пороге палаты! Пускай мужчина другого не ждал, но ненависть, гнев и обида в одинаковых угольных глазах неприятно царапали внутренности и каким-то неведомым образом пробуждали и без того активно негодующую совесть. Ему едва ли удалось убедить мальчишек на авантюру с побегом. Теперь остальное лежит на их плечах. У мужчины есть лишь маленькая цель на самом нижнем этаже. Главное, успеть добраться туда первым. — Нужно избавиться от капсулы! Сделай это! — Ал слышит женский крик и ускоряет шаг, когда в ответ раздирает глотку парень. — Вот сама и сделай! А я жить хочу! Кулаки сжимаются рефлекторно, то ли от презрения к никчемным людишкам, желающим жить, но при этом отбирающих всё у малышни, то ли от понимания простой истины человеческой сути и своей не меньшей вины. — Я разберусь, а вы выметайтесь, пока можете. Алларик не знает, почему пощадил этих двух идиотов, да и нет особо времени задумываться о чём-то таком. Он спешно преодолевает расстояние до огромного накопителя энергии и рядом находящегося люка, отодвигает крышку и максимально быстро перепрыгивает ступени, доходя до маленькой девочки, заточённой в пузатой капсуле. Вряд ли это что-то исправит в его жизни, вряд ли принесёт хоть какое-то облегчение, но вместо того, чтобы разбить стекло, уничтожить тело или просто отключить полностью систему жизнеобеспечения, он активирует автоматический режим, который продлит существование на вид тринадцатилетней малышки с очень длинными бледно-блондинистыми волосами вплоть до момента, когда иссякнет последняя капля энергии во всех хранилищах Первой Южной лаборатории. Хочется верить, что ей удастся когда-нибудь очнуться и вновь увидеть этот мир, пускай не очень приятный, зато настоящий. Теперь его дела окончены. Торчать внутри безопасного подвала и прятаться скучно и неинтересно, а наблюдать за пожирающим всё вокруг пламенем — абсолютно другое дело, вызывающее на душе тёплое и нежное умиротворение, окутывающее ноющие раны на теле и сердце. Ему впервые так спокойно и хорошо, и ни танец жуткого огня, ни песня шумных взрывов не портят внутреннего счастья. — Умирать не так уж страшно. Он не прекратит улыбаться до последнего глубокого вздоха. Жизнь оказалась под конец такой притягательной! Ему чудились несуществующие воспоминания о том, как он мог бы забрать выживших детишек себе, как заботился бы о них, несмотря на испарившуюся, но всё же существовавшую к нему жгучую ненависть, как бы воспитывал и веселился, делая всё, чтобы стереть из их голов память об ужасном прошлом. Это несбыточные мечты, появившиеся у него в мыслях за несколько мгновений до последнего взрыва. И всё же Алларик смог искупить свои грехи, раз позже Нацу и Зереф так сильно плакали и из-за его смерти тоже.