Зомби Тейл

— Ты как? Юрий Дреяр, человек, спасший ей жизнь, останавливается рядом с подобравшей под себя ножки девочкой, напоминавшей больше детскую куколку своей милой внешностью и пустыми глазками, за которыми не так уж сложно разглядеть боль внезапной утраты очень близкого человека, сдерживаемые горькие слёзы, ненависть, обжигающую маленькое тело изнутри, чувство несправедливости, отказ верить в происходящее, немой ужас, сковавший неокрепший разум, сожаление, сомнение; не описать всей палитры эмоций ребёнка словами так, как видит их не менее корящий себя за случившееся Юрий. Он пытается не думать о том, что тоже виновен в смерти той девочки, что если бы только он был быстрее, ближе, сильнее, настолько, что смог бы спасти их обеих, а не сидеть тут, сложа руки, и наблюдать за тем, как гаснет на его глазах ещё совсем юная малышка, лет тринадцати на вид, с длинным пышным хвостом белокурых волос, светлой кожей и зелёными радужками, похожими на свежую летнюю траву, на сочную листву растений в жаркую погоду, на изумруд, драгоценный, блестящий и дорогой. Она молчит, не говорит ни слова, то ли боится, то ли нет сил, то ли желания, цепляется ногтями за юбку розового платьица и прикрывает уставшие веки. Пускай девочка очнулась недавно после того, как отключилась, едва прибыв на большой мебельный склад, сознание отчаянно хватается за сон, ставший островком надежды, спасительным глотком веры в то, что она уже не очнётся, что навеки уйдёт в свои мечты и грёзы о лучшем мире, где сегодняшнего дня нет в помине. — Мне жаль, что твоя подруга… Так… — Дреяр садится рядом, не решается закончить предложение, произнести вслух то, отчего кровь стынет в жилах, сердце пропускает удар, высказать те эмоции, скопившиеся внутри буквально за половину дня, за жалкие несколько часов. Несмотря на свою профессию, мужчина не привык к людской смерти, к её последствиям и проявлениям, а главное — он никогда не чувствовал своей вины в чьей-то утрате и ответственности за спасённую жизнь. Такое с ним впервые, и как с этим справляться вряд ли кто подскажет. — Отдохни и наберись сил, — Юрий вздыхает, понимая отсутствие какой-либо пользы от простого молчания в обществе разбитого ребёнка, хлопает широкими мозолистыми ладонями по коленям и поднимается. — А я пока буду думать, как выбраться отсюда. Живыми. Мавис впервые за всё время поднимает на него осознанный взгляд, затем осматривается, медленно вертит головой, замечая тех немногих, кому удалось добраться сюда, раненных, перевязанных всем тем, что попадалось под руку, напуганных, загнанных в угол жертв неизвестного им врага. У неё внутри образовалась огромная дыра, безжалостно пробитая картиной погибшей подруги, самой лучшей подруги. Эта рана кровоточит, пульсирует, но не убивает её, незаслуженно терзает, мучает, а лучше бы убила. Однако люди вокруг нуждаются в чьей-то помощи, они не хотят умирать и видеть смерть других, не хотят вот так забиваться в щели и молиться Богу о спасении, дрожать от страха перед хищником и проклинать этот день. — Ты должна жить! — Вермиллион на секунду перестаёт дышать, вздрагивает и поворачивает затёкшую голову вбок, распахивая глаза и лихорадочно соображая, что тут происходит. Она видит перед собой подругу, одними губами выдыхает её имя, сглатывает застрявший в горле ком, чувствует, как влага скапливается, как слёзы вот-вот хлынут тонкой речкой по щекам, а Зера улыбается и отрицательно качает головой, словно опровергая весь этот мир. — Я всегда буду рядом с тобой. Вот тут, — брюнетка касается пальчиком тела подруги, и сердце отбивает ритм сильнее, согреваясь, отзываясь на касание, которого на самом деле ведь нет. — Эй! Тебе плохо?! — Юрий хватает её за плечи, трясёт с осторожностью, и образ Зеры расплывается, растворяется в воздухе, и Мавис успокаивает себя, своё взбудораженное сердце и потревоженную рану, собирается в кучу и качает головой, впервые отвечая этому человеку. — Всё хорошо. Спасибо за заботу! — девочка улыбается, так искренне-фальшиво, что можно бы поверить, поднимается на ноги и занимается тем, что у неё выходит лучше всего. — Нужно посчитать полное количество человек на складе, раненных и тех, кто способен будет побегать. Ещё хорошо бы узнать, есть ли среди нас доктор и работники центра. В полицию уже звонили? — Здесь не ловит сеть, мы пытались много раз, — Дреяр, впечатлённый тем, как изменилось на сто восемьдесят градусов поведение новой знакомой, волей-неволей сравнил её со своим начальником. Говоря о нём, к счастью или нет, то Юрию выходной никто не давал, так что этот самый начальник его из-под земли достанет, чтобы вкопать обратно самым мучительным образом, поэтому есть шанс на прибытие подмоги. — Плохо. Нас могут не найти, — Мавис идёт вдоль стены и достаёт бумагу с ручкой, хранящиеся на складе на случай, если понадобится вдруг сделать важные заметки, пока мужчина рефлекторно шагает за ней. — Держи. Начнём со счёта. Двадцать восемь человек, среди которых трое совсем маленьких детей, шесть подростков, включая саму Мавис, семь раненных, восемь здоровых женщин и четверо здоровых мужчин вместе с Дреяром. Расклад вещей далеко не в их пользу, однако Вермиллион, как кажется мужчине рядом с ней, не отчаивается. — Врач есть? — девочка пристальным взглядом проделывает дыру на листе с записями, и Юрий с подозрением косится на неё. С одной стороны доверять ребёнку жизни стольких людей глупый и безрассудный поступок, однако с другой он чувствует ауру, неподходящую простой малышке с разыгравшимся воображением. — Медсестра. Она недавно устроилась на стажировку в местную больницу, но первую помощь смогла оказать всем. — Отлично. Ещё у нас есть двое парней чуть старше меня, которые подрабатывают в кафе на третьем этаже, и уборщица с ключами. Шансы выбраться заметно растут!

***

— Давай повторим, — в третий раз просит Юрий, не спуская взгляда с обезумевшей девочки. — Мы, — он указывает на себя и трёх мужчин рядом, — должны пройти через служебные проходы и подобраться максимально близко к выходу, при этом рискуя жизнью, просто чтобы узнать количество врагов? — Если очень вкратце, то да, — кивает Мавис, игнорируя скептические взгляды взрослых мужчин, показывающих своё явное недоверие к какой-то малявке и презрение к поверившему в неё блондину. Дреяр, надо сказать, и сам уже сомневается, но отступать не время. — На деле всё куда радужнее. Полиция, вероятно, уже очистила город и теперь проверяет здание центра. Вам нужно попытаться выбраться и доложить о том, что ещё есть выжившие. Плюс ко всему, я выбрала наиболее безопасный маршрут со множеством развилок и магазинами, где легко укрыться. И ещё, — Вермиллион делает небольшую паузу и продолжает. — Окна центра разбить очень тяжело, однако тому существу это удалось. — Значит, если разбитых окон будет много, есть вероятность, что монстры захватили здание? — предполагает один из троицы скептиков, получая утвердительный кивок в ответ. — Прекрасно. — Мавис, ты уверена в своём плане? Юрий, наверное, сильно пожалеет о том, что собирается сделать. — Да. Но эта уверенность в девочке, меньше получаса назад пребывавшей в абсолютной апатии, её сталь, непоколебимость, отражающиеся в зелёных глазах, вынуждают его согласиться без лишних пререканий. — Одумайся, — качает головой один из мужчин. — Это всего лишь ребёнок. — У тебя есть план лучше? Я бы с удовольствием послушал, — собеседник цокает и оставляет вопрос без ответа, отворачивается, давая понять, что ничего ждать не следует. Дреяр вполне понимает их чувства, он тоже не горит желанием бросаться смертником в бой с другим человеком, пусть и подверженным чудовищному заболеванию. Ему бы также невероятно хотелось знать, что за чертовщина тут творится, однако даже с его работой никаких подробностей получить не удаётся. Не удавалось, по крайней мере. Юрий сосредотачивает мысли на предстоящей миссии и слушает наставления Мавис, с каждой секундой взрослеющей в его глазах.

***

Группа из четырёх мужчин покидает безопасные пределы склада и постепенно осматривается. Мебельный не разворочен, что означает отсутствие безумных нарушителей порядка в данном месте, поэтому Юрий машет рукой, показывая следовать за ним к выходу, и с аккуратностью выглядывает из-за распахнутых стеклянных дверей. Обстановка на удивление тихая, до боли напоминающая затишье перед страшной бурей. Стоит повернуть голову, как глаза сами по неволе распахиваются, затем зубы до невозможного закусывают нижнюю губу, а рука рефлекторно тянется ко рту. В голове отчётливо стучат воспоминания, словно молотком вдалбливают гвозди в твои виски, краска сходит с лица, и Юрий не верит, что к такому можно привыкнуть. Невозможно. Немыслимо, чтобы, глядя на обезображенный труп совсем юной девочки, в груди не заболело, не застонало чувство несправедливости. За что ей это? Мужчина хочет надеяться, что она умерла быстро и не ощущала того, что с ней творил монстр. От гниющего трупа смердит, поэтому утренний завтрак Дреяра готов вот-вот выйти наружу, однако приходится взять себя в руки и насильно подняться, двинуться мелкой поступью влево, к окну, чтобы убедиться в наличии полиции. Нога ноет, напоминая о том, что Юрий неудачно упал на лестнице, едва ли не прибив собой Мавис, зато получив большой синяк. Впрочем, картина города оказалась не лучше валяющегося полусъеденного трупа Зеры. Взгляд цепляется от одного окровавленного тела к другому, пусть с высоты второго этажа центра не такой уж хороший обзор, однако среди всех мёртвых удаётся выделить не только нормальных людей, но и тех, кто похож на заражённых жутким вирусом существ. Их удалось победить? Юрий оборачивается, замечая, что его компаньоны не соизволили покинуть пределы мебельного магазина. Хотя оно, наверное, к лучшему. Мужчина возвращается, пробегается взглядом по всей напряжённой троице и начинает говорить первым. — Передайте Мавис, что полиции не видно и вся улица в трупах, — Юрий старается сохранить спокойствие на лице, пусть пальцы сами крепко сжимают предплечья. Услышав такую новость, люди переглядываются между собой, хмурятся и недоверчиво косятся на странного блондина. — А я пойду дальше. — Один? Это безумие, — самый крупный среди них всех, обладатель тёмного цвета кожи, высказывает своё мнение и плюет им в не очень-то жаждущего слушать Дреяра, с каждым новым словом ощущающего поступающую с током крови злобу. — Ты идёшь на верную смерть. Думаешь положиться на план той девочки? Она всего лишь ребёнок, не способный два и два сложить, который просто хочет попытать себя в роли героя за счёт чужих жизней и… — Около поворота валяется труп её подруги, — Юрий отталкивается, сдерживает кулаки, чтобы не сорваться на ничего не сделавшего для спасения людей мужчину. — Она пытается помочь. Даже если этот план с самого начала обречён на провал, даже если я умру, плевать! Женщины и дети ждут внизу спасения, поэтому я не буду сидеть, сложа руки на коленках. Лучше рискнуть и поверить в Мавис, чем уподобляться таким трусам, как вы! Это слишком грубо и неправильно, ведь все трое просто-напросто проявляют свойственный любому человеку инстинкт самосохранения, это нормально, и бояться тоже совершенно нормально, только вот язык не остановить. Юрий не жалеет о сказанном. И заставляет себя не смотреть на истерзанное тело, когда приходится пройти мимо маленькой Зеры.