Зомби Тейл

Невысокая девушка медленно идёт по коридору родной базы, где она родилась и жила всю свою жизнь. Эти стены всегда казались надёжной защитой, своеобразным спасительным барьером от страшного и жуткого внешнего мира. Вернее от тварей, населявших его. Леви долгое время не понимала, почему все стремятся на вылазки и с нетерпением ждут следующий раз, когда удастся выбраться из уютного гнезда в самый эпицентр страшной опасности. После встречи с Гажилом она должна бы испугаться куда больше прежнего и желать никогда не покидать любимый дом, но отчего-то душа только сильнее рвётся наружу, в мир, некогда принадлежавший людям. Девушка не понимает собственных чувств и того, что их вызывает, тем не менее ей это нравится. Новый взгляд на жизнь принёс много удивительных вещей, которые заметить, сидя в заточении безопасных стен, просто невозможно. Взять, к примеру, тот же мягкий снег, в толстом слое которого дети обожают валяться и делать ангелов. Разве увидела бы его Леви в подземной базе? Или забавные сосульки, свисающие с ветхой крыши старой хижины? Или услышала бы щебет птиц, нынче улетевших в более тёплые места? Под землёй этого нет. Мир прекрасен, и сейчас МакГарден всем сердцем желает вернуть его человечеству. — Леви, Первая зовёт всех, — Джет энергично машет рукой, подзывая девушку к себе, а рядом стоящий Дрой взволнованно жуёт домашние чипсы, приготовленные по фирменному рецепту Лисанны. Эти парни не меняются. Леви улыбается своим мыслям. Друзья рядом тогда, когда это нужно, за что она им очень благодарна. Даже когда враг превосходит их общую силу, ни Джет, ни Дрой, ни другие товарищи не бросают её на волю судьбы. — Тогда давайте поторопимся! — Джет согласно кивает, сохраняя на лице оптимизм, а вот бедняга Дрой никак не реагирует, только активнее закидывает в рот хрустящие картофельные дольки. Его взгляд устремлён в пол, а крупные руки безосновно дрожат. Компания не двигается с места, и Леви собирается уже поинтересоваться, что такого произошло, как её опережает Джет. — Дружище, ты чего? Сейчас все свои чипсы растеряешь, — обращая внимание на несколько упавших долек, обращается к Дрою парень. МакГарден мысленно ставит галочку самой прибраться в этом коридоре, чтобы не доставлять хлопот дежурным по чистоте. — Дрой, что тебя тревожит? — девушка ободряюще кладёт ладонь на запястье друга и требовательно ждёт ответа. — Ты можешь с нами поделиться. — А вам разве не страшно? — парень смотрит на недоумевающих товарищей и объясняет свой вопрос. — Что-то надвигается. Вы ведь тоже это чувствуете… Друг сжимает пакет с едой, а очередной кусок не лезет в горло от предчувствия. Нельзя сказать наверняка, что им грозит опасность, только вот атмосфера Хвоста Феи кричит о грядущих переменах, которые обязательно затронут множество людей. Чувства каждого накалены и зудят под кожей, и если кто-то держит их в узде, то такие, как Дрой, постепенно поддаются панике. Джет хмурится, и Леви с каплей зависти отмечает его врождённую храбрость, заглушающую природный страх. Сама девушка боится ничуть не меньше Дроя, но долгие часы в компании Редфокса дают свои плоды — она словно стоит за самым крепким щитом в этом мире, способным отразить любую опасность. Щёки стремительно краснеют, а губы против воли приподнимаются в глупой улыбке, когда мозг самовольно сравнивает Гажила с отважным рыцарем, защищающим принцессу. На смену смущению тут же приходит смешок — он, Редфокс, совсем не похож на благородного рыцаря из детских книжек. — Прости, Дрой. Мы не замечали, что тебе так тяжело, — девушка берёт эмоции под контроль, мысленно радуясь, что никто не заметил её минутного состояния. Друг поднимает растерянный взгляд, не догадываясь, за что извиняется МакГарден, и готов уже возразить, дать понять, что Леви не должна всегда брать за всё ответственность, но резко закрывает рот, замечая странный огонёк в её изменившихся глазах. — Я тоже боюсь, правда. Но вместе с вами, ребята, с Люси, Нацу, Греем, Эрзой, со всеми нашими товарищами мне спокойно. Я верю в вас, поэтому страх неизвестности отступает, — она мягко берёт двух друзей за руки и тянет в сторону главного зала, откуда льётся свет более ярких ламп, нежели в коридорах. Девушка двигается спиной вперёд, чтобы видеть лица Джета и Дроя, позволяя им же любоваться её собственной сияющей улыбкой. — Давайте вместе шагнём в будущее, каким бы оно ни было! — Леви, — одновременно выдыхают парни с восхищением, не спуская глаз с так преобразившейся подруги, и послушно делают шаги вслед за её ярким божественным светом. — Ги-хи, а мелкая неплохие речи толкает, — Гажил, уже давно как томящийся в ожидании начала их невинной дискуссии, сидит прямо на столе под протестующий взгляд Миражанны, когда отчётливо улавливает знакомый голос в глубине коридора, сложив руки и одобрительно скалясь. — Что? — Штраус на секунду прекращает сверлить его взглядом, полным праведного гнева, смотрит в ту же сторону, куда и насыщенно-красные радужки, но ничего не замечает. Гажил оставляет вопрос без ответа, вместо этого спрыгивает с деревянной поверхности, когда Эрза показывается на горизонте. В целом, большинство фей, а также внеплановые слушатели вроде белобрысого братца Хартфилии и его свиты уже здесь. Сама непутёвая сестра вместе с Саламандрам и Отмороженным в другом конце, мелкая в компании своих двух извечных хвостиков только вошла в зал; не видно лишь Локсар. Джувия находится быстро. Младшая сестра Дьяволицы отряда что-то бурно ей рассказывает, но смолкает, стоит им обеим перешагнуть порог, отделяющий коридор от места сбора. Обстановка относительно тихая, оттого слишком непривычная вечно шумному отряду. Редфокс подмечает, что старая знакомая чем-то сильно встревожена, но не придаёт этому особое значение. Он ничуть не удивится, если причина снова кроется в Фуллбастере. Гажил поворачивает голову, когда из коридора старших раздаются шаги. Они всё ближе, вот и другие феи начинают прислушиваться, а минутой позже выходят Первая и Макаров, за ними — Зереф, Лаксус и мужчина, которого Редфокс видит в первый раз. — Думаю, почти все в сборе, — окинув беглым взглядом присутствующих, Мавис Вермиллион кивает троице, намекая, что им лучше сесть, буквально секунду задерживается на оставшемся Макарове, будто бы ища в нём поддержку, прикусывает нижнюю губу и берёт контроль над собой, окончательно концентрируясь на членах созданного ею отряда. — Пора вам всем узнать об истинных причинах трагедии, случившейся более восьмидесяти лет назад, которая в последствии сделала мир таким, каким мы видим его сейчас. Она помнит каждый день, проведённый с друзьями, но тот осенний час особенно отпечатался в хрупком, неготовом к правде наивном сознании.

***

2022 год. Ночь — лучшее время для тех, кто хочет остаться незамеченным. Она заботливо скрывает в своих объятиях нуждающихся, укрывает от посторонних глаз, даруя возможность проворачивать встречи, состояться которым днём не суждено. Несмотря на блеклый свет луны, не обращая внимания на мерцающие вдалеке мелкими блёстками звёзды, люди, протестующие против гнусных, подлых правил, ценят тёмное время суток больше всего. Накинутые тёмные плащи в тени домов позволяют нарушителям не выделяться на многочисленных камерах, как и не привлекать взгляды единичных патрулирующих местность военных. Фигурам не составляет труда добраться через городские постройки к окраинам, с редкими остановками преодолеть половину лесной чащи, таящей в себе непривлекательное здание, подняться до нужного кабинета и запереться в его холодных стенах. Спрятанная лаборатория, за два года заметно опустевшая, всё также является пристанищем тех, кто продолжает бороться за мир. Многие работники бросились наутёк, когда наказание за соучастие с деятельностью по разработке лекарства ужесточило суровое правительство, чьи решения не улучшают ни жизни страдающих граждан, ни положения человечества в целом. Те, кто остался до конца верен работе и своей целеустремлённой начальнице, спят в выделенных им комнатах или вовсе дремлют за исписанными проведёнными опытами блокнотами. В кругу одной из комнат, где горит лишь пара слабых белых свечек, четверо друзей переваривают информацию, полученную буквально несколько часов назад. В тишине мысли стучат слишком громко, врезаясь в сознание болезненной истиной, колющей несправедливостью в и без того израненные сердца. «Во всём виноваты люди» Мавис дрожит. Тело колотит, не слушается, когда девочка пытается обхватить себя руками, словно так получится защитить себя от правды или сдержать подступающий гнев, ярость, разливающуюся внутри неё адским пламенем. Ненависть к людям впервые достигает такого масштаба и только усиливается от воспоминаний всего пережитого не только ею самой, но и друзьями, семьёй, врагами, теми, кто живёт на других континентах. Глаза застилают слёзы обиды, размывая мир и не позволяя сосредоточить взгляд на чём-либо. Из рта вырываются судорожные вдохи, словно кислород в лёгких вот-вот закончится, выгорит от бури несдерживаемых эмоций. Анна, сидящая рядом, мягко проводит по её голове ладонью, спускается до спины, повторяет этот жест и, когда девочка рефлекторно льнёт к ней, обнимает маленькое тельце, чувствуя, как Мавис вздрагивает снова и снова. Всхлипы разрывают тягостную тишину. Акнология сидит напротив них, опираясь широкой спиной об дерево стола, сжимает кулаки и — Драгнил, развалившаяся на этом самом столе, готова поклясться, — вот-вот злобно зарычит. — Как же так… — обрывчатый голос Вермиллион непривычен, полон тоски и грусти, всегда запертых под беззаботной детской улыбкой. — Зачем им это? Я не понимаю, — Хартфилия прижимает девочку к себе сильнее и, судя по взгляду карих глаз, скоро сама заплачет. Единственный мужчина в их компании, наблюдая за страданиями обычно весёлых блондинок-оптимисток, кажется, в любую секунду сорвётся и пойдёт убивать. Среди всех них контрастом сохраняет ледяное спокойствие только Драгнил. Она подкидывает вверх теннисный мяч, ловит и вновь подкидывает, стараясь не смотреть на друзей. Ей самой трудно поверить, самой тяжело признать факт того, что существуют столь ничтожные люди, как засевшие в правительственных креслах мрази, павшие столь низко, насколько это вообще возможно. Но труднее всего видеть реакцию товарищей на слова, сказанные Акнологией. «Мы для них всё равно, что подопытные крысы» — Ублюдки, — выплёвывает он, вбивая кулак в непрогретый пол. Голубые глаза горят желанием разорвать в клочья тугодумов, допустивших огромную ошибку. — Они поплатятся. Все до единого. Снова тишина. Даже Мавис затихает; Анна ничего не говорит, хмурится, а затем поднимает взгляд на стол, изучая заговоривший через минуту силуэт девушки. — Акно-чан, сколько раз я говорила завести дневник и записывать туда свои мысли и эмоции? Очень помогает, поверь, — она приподнимается, поворачивая голову к окну. — Сейчас мы должны поставить перед собой одну чёткую цель и идти к ней. Либо мы планируем бессмысленную месть, — короткая пауза, после которой звучит второй вариант, — либо делаем всё, чтобы создать антидот. Помощи от жалких трусов ждать не приходится. Эти идиоты точно его не изобрели. Акнология молчит. Он помнит, как один из бывших верных подчинённых, занявший место, приближённое к верхушкам, лично, рискуя собственным статусом, передал добытую сверхсекретную информацию. Разрабатывая оружие, способное уничтожить другие страны и вызвать ужас и трепет перед могущественной Японией, министры развалили собственное государство. Создав своеобразную болезнь, нанятые ими учёные не потрудились изобрести лекарство от неё, допустили выход заразы за пределы зоны исследований, скрывали долгое время, а когда стало поздно — запретили людям самовольно пытаться спастись. Мотивы всех этих решений остаются неизвестны. Единственное логическое объяснение — страх, затупивший здравый смысл. — Должна согласиться с нашим мегамозгом. Лучше всего сосредоточить все силы на антидоте и спасении людей, а отомстить всегда успеем. Слышится недовольное цоканье и одновременно с ним едва уловимая усмешка. Мавис сжимает онемевшими пальцами ткань чужого платья, всхлипывает и не может не думать о том, насколько жалко сейчас выглядит. Ей, основательнице и действующей главе Хвоста Феи, следует быть примером другим, преодолевать любые трудности с гордо поднятой головой, внушать надежду своим подчинённым, терпеть даже самую жгучую боль с яркой улыбкой и говорить, что всё обязательно будет хорошо, а вместо этого она только плачет и прячется в тёплых руках Хартфилии, как слабая, ни на что не способная маленькая девочка. — Если нас не прибьют раньше. — Акно-чан, ты такой «оптимист», я даже завидую. Эта парочка продолжает тихо переругиваться, всё больше отклоняясь от основной темы разговора, пока Анна перебирает бледно-блондинистые мягкие пряди постепенно успокаивающейся Мавис. Женщина каждый раз поражается стойкости духа столь маленького создания, её непоколебимой вере в добро и твёрдой выдержке, позволяющей сиять тогда, когда другие впадают в пучину манящего отчаяния. В возрасте Вермиллион сама Анна беззаботно веселилась с подругами, встречалась с парнем, ходила на жутко неловкие свидания, впервые целовалась и даже не задумывалась о ценности жизни, тогда как эта девочка стойко терпит давящий груз непосильной многим ответственности почти что в одиночку. В такие моменты, когда внешняя маска с треском разламывается на кусочки, выпуская наружу запертый поток чувств, сердце Хартфилии трещит и ноет, как ноет сердце матери от слёз её дитя. Анна знает, что не способна заменить умной Мавис погибшую маму, знает прекрасно, но руки сами тянутся к дрожащему комочку, а с губ срывается утешающий шёпот. Совсем ещё подросток нуждается в поддержке любящей семьи, которой у неё не осталось, и Анна обязательно должна восполнить эту брешь всеми силами. — Кстати, Анна, — женщина поднимает голову, пусть это едва заметно при слабом освещении кончающихся свеч, и ждёт, что же скажет Акнология, — что там с твоей дочерью? Только не говори, что она останется с тем подонком. — Он всё-таки её отец. Уверена, с моей малышкой всё будет хорошо, — личико счастливой двухлетней девочки, точной копии своей родительницы, ни на секунду не выходит из головы, то и дело всплывая перед глазами и вызывая несбыточное желание прижать её к груди покрепче, никогда не отпускать. — Ты ещё можешь передумать. Мистер Хартфилий любит свою девочку, которой вообще-то нужна родная мать, — Драгнил спрыгивает со стола, бросая сожалеющий взгляд на притихшую Мавис. Они с Акнологией ужасные утешители, которые однажды на пару наговорили расстроенной Вермиллион такое, что та впала в тоску ещё больше. Оба не специально, а из лучших побуждений, однако Анна запретила им в следующий раз даже пытаться. — Будь другие обстоятельства, я бы её ни за что не оставила. Но так уж сложилась судьба, — девочка приподнимает голову и пытается разглядеть зелёными радужками лицо такой доброй, храброй и тёплой женщины, пригревшей её, словно одинокого бездомного котёнка с промозглой улицы. — Нам суждено проложить дорогу в будущее. Всем вместе. — Ага. Пройти бы ещё по ней, — Драгнил не выдерживает, закатывает ониксовые глаза на ядовитый сарказм в голосе бывшего капитана тринадцатого отряда и привычным тоном разъясняет, казалось бы, очевидные вещи. — Не так важно, пройдём мы или нет. Важнее провести по ней следующее поколение.