Сто лет прожитых зря

      Макс хотела уехать, куда угодно. Сегодня — в особенности.       Даже если бы ее позвали на парад зловещих мертвецов, она бы согласилась. Бал вампиров? — пожалуйста! Вечеринка оборотней? — дайте две! Даже если бы ей было суждено умереть, выехав за пределы Хоукинса. Даже если так. Лишь бы свалить. Подальше.       Макс уже час тряслась в душном автобусе, который вез ее в никуда. После ссоры с отчимом, что выела ее досуха, она даже не представляла, что ей делать. Матери плевать — знала, с кем связывается: с ебанутым отцом с припизднутым сыночком. Как же хорошо, что Макс — адекватная. Иначе не дожила бы до своих семнадцати.       Матери плевать, словила Макс затрещину, изнасиловали ее или убили. Главное, чтобы это случилось на заднем дворе.       Соседям оттуда не видно.       Никому не важно, что за высоким забором. Всем нужна лишь оболочка. А оболочку Макс подпортили синяками, потому все равно бы не пустили никуда ближайшие дни. Потому ей наплевать на родителей. Молилась лишь, чтобы Билли с работы не вытащили и не отправили ее вынюхивать на дорогах Индианы.       А ведь они могут отправить Билли. Не старика-шерифа, который скажет, что забрал ее в участок, а сам увезет в гости к своей дочери и свежему какао; не толпу гиков-задротов, с которыми она дружит с самого переезда; не взрослых и адекватных. Билли.       Билли, который вытащит ее из-под земли, если только папаша попросит, все, ради признания.       Только вот не видать Билли уважения отца, как и Макс — никогда не увидеть свои веснушки на спине без посторонней помощи.       Их с Билли связывало далеко не кровное родство. У них не было ни пресловутой связи «близнецов», ни эмпатии, нет-нет, без этого семейного соплежуйства — оставьте его телеканалам о мамочках. Они чувствовали злость друг друга. Они чувствовали ненависть. Друг друга на кончиках пальцев.       И сейчас Макс чувствует. Чувствует.       Билли будет очень зол.       Билли будет рвать и метать, схватит ее за волосы и потащит в Индиану, обратно, к затрещинам от отчима и виноватым глазам матери.       Макс цепляется пальцами за лямки рюкзака на худых плечах и вздрагивает — Билли уже выехал. Он уже едет за ней. Макс молится, чтобы автобус помчался быстрее.       Когда она выходит в незнакомом городе и спрашивает у прохожих, где ближайший бар, она пытается закрыть рыжие волосы капюшоном, спрятать лицо в тени, чтобы не было лишних свидетелей.       Но Билли ведь все равно ее найдет. И это знают они оба. Затянувшаяся игра в кошки-мышки, которая не прекращается с тех самых пор, как Макс увидела Билли в коридоре своего дома.       Он тогда стоял в старенькой джинсовке и безразлично надувал пузыри из фруктовой жвачки, пока их родители мило щебетали о грядущей помолвке.       Макс поняла сразу, своим детским чутьем, что не стать им братом и сестрой, что даже новорожденные близняшки родного отца будут ей ближе, чем Билли когда-либо.       Билли понял это тоже.       В этом плане их мнения сходились.       Макс заходит в толпу людей, пробирается к стойке и заказывает три шота горькой водки. Про возраст не спрашивают, да и если бы спросили — у Макс уже давно есть поддельные удостоверения. Дастин подарил на семнадцатилетие, зная, что Макс любительница кутежей. Это был лучший подарок, как оказалось.       Лукас в тот день подарил ей расставание.       Джейн — неумело связанный свитер, Майк — кассеты с фильмами их детства, а Уилл — портрет Макс в зеленом платье.       Друзья давно уже разъехались, возвращаются домой на Рождество и День Благодарения, и только Макс осталась в Хоукинсе, кормить местных демонов и тараканов в своей голове.       У Макс дома давным-давно нет, в этом богом забытом Хоукинсе ее никто не ждет. Дом — это место, где лежит твое сердце. Сердце Макс потерялось при переезде, видимо. В Калифорнии? Где-то еще?       Пытаясь вспомнить, где можно найти эту потеряшку, Макс выпивает уже четвертую стопку, разглядывает танцующих в баре людей. Девушки в разноцветных платьях, парни в модных рубашках. Макс это и было нужно. Посмотреть на тех, кто молод и весел, кто не заботится о следующем шаге.       Макс прошибает холодный пот — Билли уже почти здесь, и он очень на нее злится. Мэйфилд вздрагивает и проталкивается через бушующее море людей — покурить. Срочно.       Вдыхает холодный воздух, чиркает зажигалкой, поднимает голову — вскрикивает. Билли стоит у крыльца и бешено дышит, раздувая ноздри. Только начатая сигарета Макс падает на мокрый асфальт. Она сглатывает противный ком в горле.       — Что такое, Макс? Совесть в двери постучала? Родители выдернули меня с ночной смены, чтобы достать твою жопу из этой дыры, и ты даже ни слова не скажешь своему братику? — Билли цедит яд сквозь зубы, напирая на Макс.       Макс пятится к стене, упирается затылком в шершавый камень и шумно вдыхает. Она чувствует свой страх в груди совсем рядом с пожаром злости Билли. Она до ужаса напугана, она злится, она окаменела.       Невольно вспомнились объяснения Уилла о монстре с Изнанки: ты просто замираешь от испуга и смотришь на него. Сейчас Макс понимает это в полной мере.       Билли сжимает зубы и фыркает, точно разъяреннный красной тряпкой бык. Волосы Макс вполне бы сошли за ткань в руках тореодора.       Он опускает голову, сплевывает и идет к машине. Открывает дверь, смотрит на нее насмешливо, из-под полуопущенных ресниц.       — В машину, живо.       Макс молча покоряется, залезает на заднее сидение, чтобы забиться в угол, подальше, чтобы хоть еще пять минут побыть одной.       Она вновь напряженно закуривает, сигарета в пальцах подрагивает. Билли больше не ругает ее за сигареты в машине. Пепел сбивает ветер из раскрытого окна прямо на штаны Макс. Скула все еще болит, хоть синяк и спрятан под толстым слоем тональника.       Сколько бы она не старалась скрыть свое новое уродство, все равно знала, что гниль и синева на месте. И внутри и снаружи.       Макс касается скулы и смотрит в темноту ночи. Билли снова давит на газ, но гораздо спокойнее, и Макс больше его не чувствует .       Билли выезжает из безымянного города, очередного из многих, в которые Максин Мэйфилд сбегает каждую ссору с его отцом. Билли завидует — эта сучка хотя бы может бежать; он никогда не убегал. Некуда. Да и незачем.       Он смотрит в зеркальце и видит сжавшуюся фигурку на заднем сиденьи, что схоронилась на самом краю. Макс подкуривает одну сигарету от другой — ха, Билли бесполезной херне не научит.       — Куда мы? — рыжая подает голос из своей крепости и глядит мимо его глаз в отражении зеркала. — Хоукинс в другой стороне.       — Куда нужно. Пизди поменьше.       Макс вновь чувствует кончиками подушечек пальцев полыхающее пламя его разгорающейся ярости. Она бы хотела снова ощутить холод алкоголя, который тушил ее внутри, так хорошо тушил, что пальцы немели и Макс больше не слышала Билли.       Они едут совсем немного — буквально до следующего мелкого городка. Билли проносится мимо площади, дальше, на окраину. Макс снова страшно.       Но если она и умрет сегодня, то хотя бы подальше от дома. Если бы автобус сбил их машину, умереть рядом с Билли — самый милосердный путь к Господу, думает Макс.       — Вылезай, приехали.       Билли громко хлопнул дверцей, и Макс морщится. Смотрит — перед ними клуб. Безымянный даже.       — Я ждать не буду, Макс.       Пальцы вновь неприятно зажгло и Мэйфилд тряхнула рукой.       Когда они заходят внутрь, вокруг полно людей. За стойкой барменша подмигивает Харгроуву и он усмехается.       Макс не знает, зачем Билли ее привез сюда, и что они будут делать. Билли не знает тоже.       Билли пододвигает к ней бутылку водки и выжидающе смотрит.       Макс поджимает губы и ее внезапно пробирает на смех. Он что, думает, что Макс не сможет его перепить? Ха, посмотрим еще.       — Ну, что, Билли, на счет три? — она невесело улыбается и открывает бутылку. — Раз-два-три.       Билли едва успевает среагировать, искоса глядя на сестру, которая самозабвенно пьет крепкий алкоголь из горла.       Макс пьет чистое пламя, капли стекают по подбородку. Она опустошает половину, приоткрывает глаза. Билли повторяет все ее движения, и потому Макс продолжает.       Огонь растекается по ее венам, забивая пальцы. Но на подсознательном уровне, Макс все еще ощущает Билли.       Она громко стукает пустой бутылкой по столу и заливисто смеется.       Билли смеется вместе с ней.