Сто лет прожитых зря

      Чтобы выжить и спокойно сосуществовать в одном доме с новоиспеченной семьей, Макс должна была запомнить назубок три вещи. Первое — не трогать инструменты отчима. Второе — не лазить в косметичку мамы без спросу. И третье — никогда и ни при каких обстоятельствах не заходить в комнату Билла, есть он там или нет.       И если с первыми двумя правилами Макс вполне справлялась (инструменты у нее были свои и в основном связанные с починкой скейтборда, а косметикой она предпочитала не пользоваться), то по последнему проебывалась конкретно.       Не то, чтобы Макс лезла на вражескую территорию специально, только ради того, чтобы подгадить «брату»… Просто она подросток, а подросткам буквально зудит во всех местах сунуть нос в пекло, если это поможет удовлетворить их капризы. Капризом Макс были сигареты; она покуривала уже год, и, разумеется, самостоятельно купить табак не могла в силу возраста. По началу она перебивалась сигаретами от одноклассников и крала у отчима, но тот, видимо, что-то заподозрил и перепрятал пачку. Макс растерялась, не зная, что делать. А иногда так сильно хотелось забыться, вдохнуть горечь дыма, убивать свои легкие в надежде, что предсмертная эйфория выкорчует лишние дряные мысли, словно сорняки…       Короче говоря, Макс пошла на крайние меры не от хорошей жизни.       Но она постаралась не хуже шпиона. Она смекалистая и ловкая; она давно научилась вскрывать замок и также легко закрывать дверь без ключа (спасибо родному отцу за навык!); она старалась не задерживаться в комнате и воровала только когда Билли пропадал на сутки, чтоб уж точно не попасться. Макс всегда мешала сигареты в пачке, создавая видимость, что столько их там и было. По две-три палочки заберет — и хватит. И дышать, дышать отчаянно смертью, отравой, дышать всем тем, что грызет ее черепушку изнутри.       Выдох. Вдох. Повторить.       Макс дала Лукасу и Джейн клятву — она бросит курить до выпускного.       Но мать все чаще срывала злость на Максин, отчим (на пару с Билли) пугал ее непостоянным характером, а в школе дело не клеилось с учителем алгебры. Макс подозревала, что клятву не выполнит.       И хрен с ним.       Сегодня ей хуже обычного — ссора с Лукасом не столько разозлила, сколько вымотала. Макс не знала, что чувствует к нему, поскольку ей в принципе было сложно выражать свои чувства, и от этой неопределенности сходили с ума они оба. Максин считала, что человека красят не слова, но поступки, а еще она не понимала и не принимала отношений как у Майка и Джейн: слащавых, с ежеминутными поцелуями и признаниями в любви. Ей просто хотелось комфорта и доверия без книжно-романтической ерунды. Лукас, увы, хотел немного иного.       Макс в доме комфортно лишь когда она абсолютно одна. И подобный вечер подворачивается: Нил и Сьюзен уезжают на свидание, а Билли задерживается на работе. За окном приятная прохлада поздней весны и идеальная тишина — ни тебе зловещих демогорганов, чье рычание пугает до дрожи, ни настырных людей, которые пугают своими поступками не меньше. Макс остается наедине с собственной гудящей головой и, пожалуй, это даже лучше, чем катить в никуда на скейте.       Какое-то время Макс листает комиксы, уходя в выдуманный мир из реального. Позже заедает горечь едой, пьет кофе, горький, горячий; слоняется по дому, вытирая пыль, смазывает колесики скейта. Вертит бездумно в пальцах заколку, подаренную Синклером. Ссора с Лукасом отдавалась тупой болью в грудине, вынуждая сходить с ума от ничегонеделанья. Ей просто нужно куда-то деть оставшуюся энергию и не позволить рукам дотянуться до телефона, набрать номер Лукаса…       Не выдержав, Макс бредет в комнату Билли.       Там тоже хранился способ остудить пыл.       Дверь со скрипом приоткрывается; Макс просовывает рыжую макушку в открывшийся проем, оглядывает с прищуром темную комнату на признаки жизни. Она всегда так делает, — Билли был сравним со все тем же демогорганом, непредсказуемым и охотящимся за ее, Максин, плотью. Зажигает желтоватый свет, открывая вид на валяющиеся на полу гантели, не застеленную кровать и плакаты Металлики, морщится от стоящего в помещении запаха одеколона и пота. Комната Билли напоминала тюремную камеру, разве что рубцей на стенах не хватает. Макс в очередной раз убеждается, что не слова характеризуют человека. Его жилище тоже способно говорить само за себя.       Она оставляет на столе заколку и рыщет в нижнем ящике, аккуратно перекладывая вещи внутри с места на место. В такие моменты она всегда чуть-чуть дрожит от страха; ей кажется, что еще секунда, и в комнату забежит разъяренный Билли, застав Макс за воровством сигарет. Ей наплевать на возможность быть застигнутой родителями — мать, скорее всего, быстро забудет, а отчим выбьет дерьмо из Билли, «чтобы не швырял сигареты где попало». Но вот вероятность попасться Харгроуву-младшему пугала до усрачки, потому что этот псих устроит ей ад на земле за нарушение правила номер три. Макс вздрагивает от открывшихся перспектив и ищет проворнее, открывая-закрывая ящики один за одним, лишь бы успеть.       Сигарет она не находит. Красного Мальборо, который Билли всегда оставлял в правом углу нижнего ящика под порно-журналами, попросту нет. Даже намека на него. Макс разочарованно стонет, но уходить не собирается — ее старания не должны пройти напрасно. Она лезет рукой в остальные ящики, под стол, в шкаф с одеждой и даже под стопку нижнего белья — пусто.       За разочарованием приходит злость, за злостью — страх. Вдруг Билли догадался, что она ворует? Но Макс быстро отмахивается от этой мысли: Билли не пропустил бы такое сквозь пальцы, и, если он раскусил ее, то уже бы дважды наорал. Может, он просто забрал сегодня пачку с собой, в кармане?..       Подумав еще, она вновь бредет к шкафу. Вешалок немного и на каждой висит по рубашке, куртке и джинсовке. Макс лезет в карман к каждой, почти уверенная, что найдет там запасную пачку — Билли затаривался сигаретами, чтобы не тратить время на покупку каждой новой пачки, и распихивал те по карманам одежды. И когда пальцы нащупывают острые края твердой коробочки, Макс едва ли не вскрикивает от счастья. Бинго!       — Попались, — выдыхает она и тут же вытаскивает три сигареты, тасует остальные и быстро сует пачку обратно в карман куртки.       Макс возвращает все по местам, нетерпеливо выбегает из комнаты, выключив свет. Закрывает дверь — раздается щелчок замка. И не было рыжей воровки-лисицы на территории волка, и не крала она чужого… Макс хихикает совсем ребячливо и возвращается к себе — курить. К счастью, зажигалка у нее была своя.       За курением проходит некоторое время. Прохладный ветер из открытого окна обдувает румяное лицо, а луна — полная, жемчужная — освещает в разы лучше ночника. Макс крутит в руке зажигалку, открывая-закрывая ее, и кусает губу. Затягивается. Неправильно все же вести себя так, но ей становится легче. Это все, что имеет значение.       Родителей все нет и Макс немного волнуется. Несмотря на ссоры, она любила мать, а Нил, хоть и вел себя по отношению к родному сыну отвратительно, к Макс относился куда более мирно: иногда они вместе чинили его машину или ее скейтборд. Максин сильно подозревала, что причина ненависти Билли к ней кроется именно в ее отношениях с Нилом. Билли так, как ей, с отцом не везло. Но Макс же не виновата, что Нил ненавидит сына. Просто жизнь несправедлива, а дерьмо случается.       Макс докуривает третью сигарету, когда снаружи показываются два ярких белых блика. Фары машины — и Макс безошибочно угадывает, чьей. Голубая камаро поворачивает к дому, вынуждая Макс стремительно затушить бычок прямо о подоконник и вышвырнуть как можно дальше; она быстро брызгает духами на шею и волосы, мажет руки кремом и прячет зажигалку на дно рюкзака. Устраивается на кровати с комиксом, игнорируя бешено колотящееся сердце.       Макс слышит визг шин совсем рядом с домом, и у нее дрожат коленки. Ее тело так остро реагировало на все, что связано с Билли, словно тело кролика, чувствующего приближение хищников. И пусть она не раз давала Харгроуву отпор, меньше бояться его не стала: Билли физически сильнее и, что важнее, со сдвигами между висков, оттого соседствовать с ним все равно что уснуть в вольере с голодным тигром.       Волосы все еще пахнут сигаретами. Макс тянет рыжую прядь пальцами, хмуро щекоча ею нос, и решает заколоть волосы заколкой. Она поднимается с постели и внезапно останавливается на месте, примерзает к полу.       Заколка.       Заколка. В комнате. Она оставила свою заколку в комнате Билли.       Судорожный вдох кажется чужим, — Макс не помнит, когда так тоненько и тихо ахала. Это не было похоже на страх перед демопсами и прочими иноземными тварями, когда она вопила, но тем не менее ощущала себя уверенно, потому что была не одна — с ней были друзья. Этот страх тихий, перед существом человеческим, которое не нужно выманивать из портала, потому что оно вот здесь, прямо за стеной, ждет и надеется, когда ты оплошаешь, чтобы вцепиться в тело клыками. Один на один.       Макс соображает так быстро, что сама удивляется: у нее меньше минуты, потому что входная дверь уже открылась и она слышит внизу, как тяжело топает уставший после смены Билли. Забежать в комнату, плевать, что Билли заметит вскрытый замок — может, спишет на собственную забывчивость; схватить заколку; пулей выскользнуть к себе и зарыться под одеяло до утра, предварительно заперев дверь. План кажется идеальным, по крайней мере, для критической ситуации, и Макс бросается на его исполнение.       Ей страшно, страшно, так чертовски страшно. Прилив адреналина мощнейший, и Макс удается за секунды три вскрыть замок, почти беззвучно открывая дверь. Ее зеленая заколка насмешливо щерится зубцами со стола, поблескивая в лунном свете; Макс шипит и хватает ее, затем поворачивается к двери с намерением выпрыгнуть из комнаты и сделать вид, что никогда ее здесь и не было.       Дверная ручка предательски поворачивается.       Макс не успевает подумать — тело-то кроличье, не лисье ни разу, и кролики молниеносно бросаются наутек, едва заслышав чужую поступь. Только вот Макс бежать некуда, она в ловушке, и ее тело не придумывает ничего лучше кроме как забраться под кровать. В тот же момент, когда Макс прячет ногу, внутрь вваливается высокая кудрявая фигура, принося с собой знакомый запах сигарет, и включает в комнате свет.       Из своего укрытия Макс видно немного, но она скрутилась в позу эмбриона и почти перестала дышать, во все глаза уставившись на Билли: круги под глазами, недовольно искривленный рот, растрепанные волосы. Взгляд дикий, одежда грязная; Билли снимает ее с себя, бросая так, на пол. Его полуголое тело покрыто грязью, ссадинами и потом. Билли выглядит плохо; работа выматывала его, оставляя от первого красавца школы измятую сломленную оболочку. И Макс становится его жаль, потому что на скуле алел свежий след, полученный от Нила прошлым вечером — за опоздание к ужину. За то, что Билли остался на работе подольше ради сверхурочных.       Она боится даже глазом моргнуть, сжавшись в клубок, когда Билли подходит к кровати. Ей видны только его босые ноги и штанины. Билли швыряет что-то на постель и идет к столу, достает из ящика салфетки; Макс краснеет, молясь, чтобы ей не пришлось сейчас слышать как он дрочит. Но Билли остается возле стола, очевидно, глядя в зеркало и стирая следы тяжелой работы с лица.       — Блять, — шипит он, откидывая на пол салфетку. Уходит к шкафу, шуршит вещами. Макс предполагает, что Билли хочет взять ту же пачку, откуда сегодня своровала она, и напрягается.       Билли садится на кровать, отчего та прогибается и Макс сильнее прижимает к полу. Она втягивает воздух носом и морщится — пыль тут же мерзко скользнула по носоглотке. Прямо перед лицом облаченные в потертые джинсы ноги, широко расставленные, напоминают прутья клетки, и Макс мысленно посылает Билли сигналы: уйди, уйди, уйди в туалет, уйди на кухню, тебе НУЖНО выйти из комнаты. Как жаль, что она не Джейн и у нее нет суперсил типа телепатии; есть только отвага напополам со слабоумием, да шило в жопе.       Макс клянется себе, не друзьям уже — бросит курить. Навсегда. Под страхом смерти к сигаретам не притронется, только бы выбраться из вольера с бешеным тигром.       — Да пошло оно все нахуй!       Она испуганно жмурится и едва не вскрикивает, вовремя зажав рот рукой. Зато Билли и не думает замолкать — бьет по стене кулаком, отчего та чуть дрожит, а вместе с ней и прижатая к стене пятая точка Макс. Его голос, истеричный, злой, пугает до мурашек, и Макс не дает себе даже представить, что будет, если он обнаружит ее здесь.       — Пошли нахуй! Нахуй-нахуй-нахуй! Все вы! И ебаный тупорылый ублюдок, и шлюха его рыжая! И ты!       Что-то небольшое и прямоугольное прилетает на пол с громким стуком. Макс, кажется, вот-вот хватит инфаркт: она думает, что Билли обращается к ней и готовится быть насильно вытянутой из-под кровати. Но и она, и Билли остаются на месте.       А в следующее мгновение Макс в шоке наблюдает за тем, как на пол падают несколько капель.       В комнате наступает звенящая тишина, нарушаемая редкими шорохами на кровати и шмыганьем носа. Максин не верит своим ушам, но это так — Билли плачет. Плачет, сгорбившись, зарывшись пальцами в волосы, а слезы капают на пол. Настоящие, человеческие. Тяжелые, как воздух в комнатушке этой.       Чудовища из Изнанки страшны, потому что не похожи на людей. Они не знают боли и горечи, не умеют чувствовать, как люди.       Билли, оказывается, умеет. И это красит его лучше любых слов.       Пыль щекочет нос, хочется чихнуть. Макс буквально заставляет организм слушаться, тихо шмыгая в кулачок. Плач Билли бесит, злит, пугает; ей не хочется слышать, как он плачет. Потому что она не хочет испытывать к нему жалость. Ей куда проще сосуществовать с монстром, чем с человеком.       Макс гадает, что произойдет, если вылезти сейчас. Наорет ли он на нее? Она никогда не сталкивалась с ним в таком состоянии и может только предполагать.       Любопытство вынуждает подтянуться поближе — Макс замечает предмет, откинутый Билли на пол. Она прищуривается: фоторамка. На фотографии, пыльной и с трещиной по стеклу, женщина с маленьким мальчиком на руках. У женщины красивые светлые волосы и соблазнительная улыбка — такая же, как у Билли.       Макс становится страшнее обычного.       Чудовища с человеческими лицами всегда страшнее пришельцев и демопсов.       Плач постепенно затихает, слышно тяжелое дыхание. Вскоре на пол сползает край одеяла, давая понять, что Билли собирается лечь спать прямо так, без душа и в одежде. Макс испуганно кусает до крови губу, считает до трех и начинает медленно выползать из укрытия — у нее нет выбора, а ночевать под кроватью она не намерена.       Краем сознания успевает подшутить: по крайней мере, сдержит клятву о брошенном курении. Мертвые не могут курить.       Пряди рыжих волос скользят по полу, хватают за собой комки пыли и чужие светлые волосинки; Макс пластом елозит наружу, кряхтя, совершенно неуклюже ползет вперед — на верную смерть. Когда ее голова показывается наружу, а за ней плечи и спина, Билли, наконец, замечает ее и сразу испуганно восклицает:       — Какого хуя?!       Макс кусает саднящую губу, но уже от сдерживаемого смеха. Ситуация безумная, и Макс безумная, раз смеется. Нервы сдают, видимо.       Билли глядит на нее не злобно, но удивленно. Его лицо мокрое от слез и пота, а глаза как у затравленного зверя. Уставшие. Макс быстро отползает от кровати и подскакивает на ноги. Глядит своими голубыми глазками в его — зеркало в зеркало.       — Что за?.. — Билли нервно облизывает губы, — Что ты здесь делала?       Она мнется на месте, сжимая в потной ладони заколку. Но взгляд его выдерживает — она никогда не боялась смотреть на него в упор. Если ей суждено сейчас отхватить и сдохнуть, так она примет это с достоинством.       — Я спрашиваю, почему ты только что выползла из-под моей блядской кровати?       Макс упрямо молчит. Глаза, как назло, косятся вниз, на валяющуюся фоторамку.       Страх исчезает. Может, Макс с ума сошла окончательно или все мозги прокурила, но она хрипло выпаливает:       — Сигареты брала. Твои.       Тишина такая плотная, что ее можно пощупать. Макс глубоко вздыхает, пялясь на лицо Билли, за секунды демонстрирующее всю гамму эмоций, на какое способно.       — Ты смеешься надо мной? — напряженно спрашивает Билли, и в его тоне она не слышит угрозы или злости. Лишь непонимание и удивление.       Макс отрицательно качает головой.       — Мне просто… — она вдыхает тяжелый дух страха, царящий в комнате, и также быстро выдыхает, — хреново. Курить захотелось, вот.       Билли медленно моргает мокрыми ресницами, всматриваясь в веснушчатое лицо девчонки. Пожалуй, это был первый нормальный диалог между ними двумя — без криков, без ненависти. Ей почти смешно.       — Ты таскаешь у меня сигареты?       — Да.       Макс говорит прежде, чем успевает обдумать, но деваться ей некуда. Она будто примерзла пятками к полу, загипнотизирована глазами Билли. Мокрыми от слез глазами.       Он хмурится, не зная, что толком сказать. Выдыхает:       — Давно?       — Год почти.       Билли вздергивает брови и выдавливает истерический смешок.       — Охуеть можно, мелкая.       И вновь замолкает. Макс смотрит на фоторамку, на женщину со светлыми волосами. Она очень красивая, такая же красивая, как Билли. Интересно, за ее красотой скрывался такой же монстр? Наверное. Во всяком случае, не просто так Билли вопил ей в порыве ярости.       Или боли.       — Тебе тоже надо покурить, Билли, чтоб полегчало, — бормочет Макс наивно-наивно, ребенком несмышленным, который предлагает просто залезть на стремянку и достать с неба луну — это же так просто. — Все будет хорошо.       Билли молчит, угрюмо поджав губы — ребенок обиженный, так и не достал луну с неба. По его щеке скатывается капля, и можно лишь догадываться, пота или слез.       — Выметайся отсюда, — бросает он и отворачивается, давая понять, что разговор окончен.       Макс выбегает из комнаты так быстро, что почти не замечает боль в ударившемся о дверь плече. **       Утро серое и унылое — Хоукинс как всегда радует дождем. Макс лениво ковыряется ложкой в хлопьях, пока Сьюзен варит Нилу кофе. Билли дома нет — он уехал раньше на смену.       — Максин, ты выглядишь болезненно. Опять до часу ночи читала комиксы? — журит мать, поставив дымящуюся чашку на стол.       Макс качает головой, умолчав, что ей просто всю ночь жуть как хотелось закурить.       В комнате она одевается в школу, не забывая закрепить пучок рыжих волос злосчастной заколкой. Хватает из-под стола рюкзак, и сонный взгляд вдруг цепляется за маленькую незнакомую коробочку на дне. Макс достает ее и в шоке обнаруживает, что это — новехонькая пачка красного Мальборо.       Макс смеется отчего-то счастливо. Поступки красят человека, как ничто.