Сто лет прожитых зря

      Билли был отвратительно пьян. Просто омерзительно.              Он едва держался на ногах, его мутило и шатало. Прости, мама, но твой сыночек конченый. Любит, когда тянет блевать от дешевого портвейна, когда трясутся руки и улыбка ползет на лицо безумная, получеловеческая.              Билли, тебе же еще даже нет восемнадцати. Да и шестнадцати тоже. День рождения совсем скоро, после Нового года.              Ну, можно сказать, что он просто отпраздновал его заранее, потому что второго января вместо спокойствия и не менее мирной пьянки с друзьями-хулиганами он получит сухие улыбки отца и мачехи, и обязанность контактировать с «семьей» весь блядский день.              Еще свежи были воспоминания об уходе мамы, а Нил уже нашел себе рыжую шлюху. Еще и в няньки для ее малолетней поблядушки записали Билли. Что может быть чудеснее чаепития из игрушечного сервиза на пару со старым медведем на такой праздник как шестнадцатилетие?              Конечно же, ничего не может быть лучше, по мнению его родителей.              Билли старается быть тише, он правда старается, но ножки-ручки тоненькие не держатся, они напились после оголтелой тренировки в секции, потому мышцы Билли подводят, нещадно подводят.              Он старается как можно аккуратнее пройти на задний двор. У него почти выходит, если не считать момента, когда он ногой перецепляется через пустую банку из-под консервы; видимо, кто-то не донес до мусорки.              Остается последний форпост, ему нужно всего-лишь втащить свою жалкую пьяную тушу в окно. Билли стоит-шатается, смех застревает в горле пеной, а может, его просто тошнит. Он пока не понял.              Билли еле-еле зацепляется за подоконник на уровне лица, старается сжать коченеющие пальцы на заиндевевшем дереве. Окно открыто, Билли всегда оставляет себе план Б. В комнате потом морозный стылый воздух стоит, и на полу лужи от талого снега.              Билли опирается, криво подпрыгивает, и вваливается боком. Падает, задевает головой тумбочку, его непослушные ноги разъезжаются и он с грохотом приземляется на пол.              На какой-то короткий миг он трезвеет, замирая в холодной луже, продуваемый всеми ветрами. Дыхание пульсирует в висках, нестерпимо хочется закашляться, ему кажется, что вот-вот раздадутся шаги отца за дверью, и тогда конец ему, конец всему…              За дверью и правда раздаются шаги, спьяну Билли не может никак разобрать, чьи. Он сворачивается калачиком у тумбочки, скользя ногами по гладкому сырому линолеуму, закрывает голову, потому что больше не хочет сотрясения мозга.              Успевает мысленно попрощаться даже с нехитрым дешевым подарком на его никому ненужный день рождения, когда ручка со щелчком проворачивается.              — Ой…              Билли несмело убирает руки от лица и с опаской глядит на дверь. На пороге, одетая в его безразмерную футболку, выторгованную на обещание не пиздеть лишнего, стояла мелкая ссыкуха Мейфилд.              Она зябко перебирала босыми ногами, на круглом веснушчатом лице застыло недоумение. Макс подходит ближе, наклоняется. Билли боится даже дышать, ведь позади мелкой может вырасти грозная фигура отца.              — Ты что, в окно полез? Совсем дурак? — она наклоняет голову, рыжие локоны скользят по плечам.              После она принюхивается, морщит свой маленький носик, который Билли столько раз хотел разбить себе об колено.              — Ты пьяный? — Макс говорит звонко, ее девичий высокий голосок чуть срывается на последнем слоге.              Билли хочет ее задушить, но вместо этого прикладывает к губам палец и шипит на дверь, отчаянно пытаясь встать, но ноги позорно разъезжаются.              — Так их дома нет, ты мог зайти в дверь! Дурак, — говорит Макс так, словно это пустяк незначимый.              Но Билли чувствует такое облегчение, что на секунду теряет равновесие и снова падает, повторно ударяясь головой, но уже об подоконник.              Макс снова лишь ойкает, наклоняется над ним близко, что-то выглядывает в его лице, и на момент ее лицо кажется совсем взрослым. Билли вздрагивает и отпихивает ее от себя подальше.              Макс шлепает по полу мокрыми ногами прочь, убегает и хлопает дверью. Билли надеется, что сегодня она больше не вернется.              Но надежды Билли никогда не слышал ни Бог, ни родители, ни какое-либо еще могущественное существо. Потому, через несколько минут, за которые Билли успевает лишь выползти по-пластунски из лужи да перекатиться на более сухой участок пола, в комнате снова возникает бледная Макс.              Ее фарфоровые щеки покрываются чахоточным румянцем и Билли думает, что вот только не хватало, чтоб мелкая заболела.              Она все еще босая, мозгов не хватило найти носки, наверное. Макс бросает на пол тряпку половую и Билли чувствует себя этой тряпкой. Такой же жалкий, растоптанный и грязный. В комнате было все ж теплее, чем на улице, потому его снова развезло.              Мир ему казался бесконечной каруселью. Он слышит, как Макс семенит к окну и с третьей попытки закрывает его, громко хлопая рамой об подоконник. Подходит потом к Билли, наклоняется над ним вновь.              У него кружится голова, и потому кукольное личико Максин в окружении рыжих прядок кажется ему объятым огнем. Билли прикрывает глаза.              Макс вздыхает и снова выбегает из комнаты. Возвращается она с тазиком, который кидает на пол у кровати. После она из чашки плещет Билли в лицо ледяной водой. Харгроув встрепенулся и ощерился, но мгновенно схватился за голову, присев. Макс успевает подхватить его под локоть и кое-как потянуть вверх.              Билли намек понимает и прилагает все усилия, чтобы встать. Его ведет в сторону, но Макс шустро тянет его за руку и подпихивает в спину, чтобы он повалился на кровать. Билли заваливается на покрывало боком, хватается за матрас.              Макс поправляет тазик, чтобы тот оказался точно у Билли под лицом. После наскоро вытирает воду с пола, стараясь не оступиться и не упасть. Бросает тряпку на батарею и снова подходит к Билли.              — Ты можешь раздеться? — сердитое выражение на ее детском лице выглядит умилительно.              Билли заливается хриплым смехом и оставляет ее без ответа.              Она закатывает глаза и подходит к шкафу. С нижней полки выпадает журнал с полуголыми женщины и она с громким «Фу!» заталкивает его обратно. Выискивает мягкие пижамные штаны и футболку, кидает на изголовье кровати.              Потом Макс снова брезгливо морщится и принимается развязывать ботинки. Билли вздыхает облегченно — ему ужасно давили эти ботинки, но на новые никто не собирался раскошеливаться ближайшее время.              — Гадость! Мой ноги, воняет ужасно! — она отстраняется и хватает ртом чистый воздух.              Он кое-как скидывает их и переворачивается на спину. Макс расстегивает ему куртку и пытается помочь ему выпростать руки из рукавов. Она уносит в прихожую и куртку и ботинки, перед этим бросив:              — Уж постарайся к моему приходу переодеться.              Билли переодевается лежа, неуверенный, что сможет встать успешно без чужой поддержки. Он смешно дрыгает ногами, пытаясь влезть в пижамные штаны, джинсы валятся с кровати.              Макс приходит с кувшином воды и кружкой, ссыпает таблетки на тумбу. Складывает руки на груди, супит бесцветные брови. Она выглядит такой взрослой, и даже чуточку грозной. Будь Билли ее ровесником, обделался бы от такого взгляда. Вопрос, почему ее не трогают сверстники, отпал сам собой.              Билли привстает на локтях и пьет поданную Макс воду, обливается и падает обратно на подушки. Макс снова что-то говорит, но у Билли звенит в ушах. Кажется, она просто снова назвала его дураком.              — Спасибо, — выдавливает Билли, облизав сухие израненные губы.              — Да, насчет спасибо, — Макс старается принять как можно более невинный вид. — За сервис и мое молчание, я хочу кое-что попросить.              Билли обессиленно зарычал, хватаясь ладонями за ноющую тупой болью голову. Ну конечно, эта засранка ничего не делает просто так. Собственно, как и сам Билли.              За подобное ее поведение Билли может винить только самого себя. Ведь именно он приучил ее к жизни по шаблону «ты — мне, я — тебе». С самого начала их знакомства он вел себя подчеркнуто по-деловому, и прикрывал Макс только в том случае, если она сделает что-то по дому вместо него (до большего не доросла еще).              Молодец, Билли. Пожинай плоды трудов.              — Чего тебе? — с неохотой говорит Билли, с трудом сев на кровати.              Макс быстренько забирается на слишком высокую для ее роста кровать, садится и складывает руки поверх прикрытых футболкой коленей. Она откашливается.              — Дженни мне говорила вчера, что она лучше нас с девочками. И дразнилась.              — Мне ее побить? — сухо спрашивает Билли.              — Нет. Ты ничего не понимаешь, — Макс всплескивает руками и хмурится. — Она говорит, что уже… целовалась. С мальчиком.              Макс краснеет и глядит на Билли исподлобья. Шестеренки в голове Харгроува ворочаются медленно, но все-таки он понимает, что от него требует эта заноза в заднице.              — Нет, нахуй. Нахуй-нахуй. Нет, Макс.              Она кривит губы.              — Поцелуй. И конфеты. Иначе я все скажу твоему отцу.              — Макс, блять!              — Чем дольше ты препираешься, тем больше я буду требовать. Я покажу мистеру Харгроуву твои гадкие, противные журналы. И скажу, где ты прячешь сигареты. Я видела, они в нижнем ящике под тетрадками прошлогодними! — она стукает кулачками по коленкам.              Билли смотрит на нее со смесью ненависти и восхищения. Билли в ее годы не обладал подобным даром шантажа. Хотя, пока мама еще была с ними, ему и не было нужно все это дерьмище.              — По рукам? — Макс улыбается, сверкая щербатой улыбкой.              Билли пришлось класть ей доллар в обмен на зуб под подушку на днях. Родители, как всегда, посчитали что Билли больше похож на зубную фею, чем та же мамаша Мейфилд. Макс тогда схватила его во сне за руку, и ее скривившееся, точно от боли, лицо разгладилось.              — По рукам, — Билли ощутимо сжал ее хрупкую ладошку, чтобы хоть немного выместить злость.              Макс даже не поморщилась. Выпрямила спину, сцепила руки в замок, вскинула подбородок.              — Давай.              Билли едва удержался от смеха. Она выглядела уморительно серьезной, не на свой возраст. Ее тощие коленки, прикрытые хлопком футболки, упирались ему в колени. Билли вздохнул.              Он медленно склонился к ее лицу. Чуть повернул голову вбок. Быстро, чтобы не передумать, накрыл ее губы своими, не закрывая глаз. Она также удивленно смотрела на него в ответ, будто Макс не ожидала, что ее требование и вправду исполнится.              Они замерли так на пару секунд, не закрывая глаз, ее ресницы щекотали Билли щеки. Билли вдруг понял, что у нее очень яркие веснушки.              Он быстро отстранился и отвернулся.              — Довольна?              Макс спрыгнула с кровати, отдернула футболку.              — Да. Конфеты не забудь.              Билли раздраженно выдохнул, и уже открыл рот, чтобы выразить свое недовольство. Но на крыльце раздались шаги.              — Все, я побежала! Делай вид, что спишь, — прощебетала она и скрылась в коридоре.              Билли услышал только, как тихо закрылась дверь в ее комнату.              Ему абсолютно не понравилось, что этот неловкий чмок вызвал больше смущения, чем настоящий поцелуй с той красоткой на прошлых выходных.              Билли решил что думать обо всякой херне на пьяную голову не самое его мудрое решение, и потому завалился спать, спрятав таблетки в верхний ящик тумбочки. Едва он лег под одеяло и выровнял дыхание, как за дверью раздались тяжелые шаги, скрипнули петли. Отец заглянул в комнату. Уверившись, что Билли давно спит, он ушел к Сьюзен.              Билли поплотнее укутался и мгновенно провалился в сон.       

***

             На следующее утро он выходил на завтрак так тихо и осторожно, точно шел на минное поле. К моменту, когда Билли вышел из ванной, все уже сидели за столом.              — Максин. Как прошел ваш вечер вчера? Билли поздно вернулся?              Билли понял, что сейчас ему крышка. Ни что не мешало ей сказать правду, наказывание Билли в этой семье всеми поощрялось.              Когда Макс раскрыла рот, он уже мысленно забивал последний гвоздь в крышку своего гроба. Она ведь может и сказать, что он ее домогался, хотя и полезла сама. Какой же Билли идиот. Он ей никто, она не станет его покрывать.              — Билли пришел сразу после вас, до десяти, как вы ему и говорили, — ложь номер один невозмутимо слетела с ее губ; Билли был дома за полночь. — Потом он помог мне погреть еду, мы попили чай и разошлись по комнатам, — ложь номер два, Макс снова была одна и ела холодные макароны. — Все было хорошо. Я перед сном немножко зачиталась, вы же не сердитесь?              Она состроила такое жалостливое лицо, что наверное, ее пощадила бы даже их строгая завуч. Глаза Нила ожидаемо потеплели.              — Что читала, Максин?              — Дон Кихота!              Они продолжают обсуждать литературу, но Билли слышит лишь грохот собственного сердца в ушах. Он уткнулся в тарелку, принялся ковыряться в яичнице и давиться молоком. Она его не сдала. Не сдала.       

***

             Когда Билли забрал Макс со школы, он не глядя сунул ей упаковку шоколадных конфет. И, немного подумав, выложил свою коллекцию наклеек с супергероями. Она удивленно сложила рюкзак в прихожей и прижала новые богатства к груди.              — Это все мне? — она улыбалась широко, восторженно сверкая глазами.              — Да. Забирай и уебывай. Я никогда не был неблагодарным.              — Спасибо-спасибо! — она подпрыгнула на месте и рыжим вихрем унеслась к себе в комнату.              Билли прислонился к стене и потер глаза кулаками. Макс — единственная постоянная в его жизни. Постоянная, болючая, заноза в его заднице.