Давние грехи

      Чёрные путы оплетали её целиком, не желая отпускать, не позволяя вынырнуть из багряных волн, каждая из которых накрывала её и разбивалась о лицо миллиардом кровавых капель, пронзало тело раскалёнными кинжалами. Алые капли её собственной крови смешивались с солёно-горькими слезами, и с каждой пролитой слезой, белый свет впереди казался всё ближе и милосерднее. Боль разрывала и уничтожала, но она знала, что это было не зря, ведь она это сделала ради него. И эта невыносимая боль была благословением, ибо её и душа, и тело были тем, что она добровольно принесла ему в жертву.       В ярком свете, успокаивающем, что залечивал раны, дарил душе умиротворение и покой, появилась фигура. Спаситель. Тот, кто закончит её страдания. Тот, кто подарит ей вечное блаженство. Тот, кто любит её такой же чистой и искренней любовью, как и она его.       Но как она ни пыталась разглядеть его лицо, этого не получилось. Фигура казалась призраком, скрытым от неё вуалью вечности. Лишь чёрные глаза прожигали насквозь, заставляя сердце трепетать, побуждая забыть обо всём на свете и лишь жаждать его всем своим существом, каждой частичкой своей души и тела отдаться и принадлежать только ему.       Сладкая нега охватила всё тело, и боль внезапно разбилась, разливаясь сладостными волнами…       Нарцисса открыла глаза, продолжая вздрагивать. Обхватила себя руками, пытаясь унять предательский жар. Тело всё затекло от неудобного положения в кресле, где она забылась тревожным утренним сном. Рядом что-то звякнуло.       — Прошу прощения, миледи.       Молодая девушка в одежде горничной опустила глаза, держа в руках поднос. Рядом, на небольшом столике, стоял чайник с чашечкой, вазочка с фруктами и тарелка с тостами, от которых шёл изумительный запах свежего хлеба.       — Ничего страшного…       — Дебора, меня зовут Дебора, — торопливо представилась девушка. — Меня нанял вчера вечером лорд Люциус Малфой, и я теперь буду вашей камеристкой, миледи.       — Вечером?       — Да, я тоже очень удивилась, миледи! — закивала Дебора. — Мой дядя Бен здесь садовник, он порекомендовал меня камердинеру милорда, и камердинер милорда сразу же рассказал обо мне, и лорд Люциус милостиво согласился поговорить со мной в столь поздний час. Милорд сказал мне, что вы перенесли тяжёлую болезнь, и я должна доказать, что достойна этого места. И я очень хорошая горничная, вот увидите, миледи!..       Нарцисса вспомнила отвратительное грязное существо и усмешку Люциуса на её испуг. Она и подумать не могла, что супруг столь внимательно отнесётся к её неудобству.       — Как это великодушно с его стороны.       — Вы будете завтракать, миледи? — спросила Дебора, переминаясь с ноги на ногу.       — Нет, Дебора, — на душе было неспокойно. — Я бы хотела спуститься на завтрак вниз.       — Тогда давайте я вас одену, миледи! Не торопитесь, миледи, вы как раз успеете к началу. Позвольте я покажу вам ваши платья? Пока вы спали, я успела посмотреть, где что находится, не переживайте. Я ничего не напутаю, миледи!       Устало улыбнувшись, Нарцисса поднялась с кресла и прошла вслед за служанкой к гардеробу. Присев на кушетку, наблюдала, как камеристка робко и с восхищением достаёт платье за платьем, и лишь качала головой. Платья были прекрасными, новыми, дорогими, но совсем не теми, которые бы она хотела носить.       — Но как так, миледи?.. — расстроенно пробормотала Дебора. — Мы же столько пересмотрели, а больше уже и нет… Они же такие красивые!       — Они слишком… — она попыталась подобрать подходящее слово, чтобы понять, почему осталась равнодушной к этому великолепию. — Слишком бледные. Неужели нет чего-то более яркого?       — Нету, миледи, — повернулась к ней Дебора. — Простите меня, миледи…       — Ты здесь ни при чём, Дебора. — Нарцисса поднялась с кушетки и прошла к гардеробу. Перебрав несколько платьев, остановилась на одном.       — Вы выбрали, миледи? — обрадовалась камеристка.       — Пожалуй, на этот раз буду в этом, — кивнула Нарцисса.       Пройдя к туалетному столику остановилась взглядом на флаконе духов, так пришедшихся ей по душе. Она до сих пор ощущала, как этот волшебный запах окутывает её словно спасительным коконом, защищая от всего на свете и внушая ей уверенность. Потом перевела взгляд на занавешенное зеркало.       — Зеркало оказалось разбитым, когда я сюда пришла. Говорят, разбитое зеркало — плохая примета… Так что унеси его отсюда поскорее.

***

      Когда Абрахас спустился вниз, то завтрак оказался накрыт на три персоны, а его сын уже безмятежно расположился за столом, листая газету.       — Твоя жена решила почтить нас своим присутствием? — вместо приветствия спросил он, хотя был уверен, что сын вряд ли что-то знает.       — И я понимаю её решение, — отозвался Люциус. — Она ничего не помнит, не знает. Этот дом для неё чужой, а мы утверждаем ей, что она его хозяйка. Хотя бы номинально. И раз уж она получила статус «леди Малфой», то будет глупостью не начать налаживать связи.       — Мы её не знаем, Люциус. Вполне возможно, что она полная дурёха.       — Мне так не показалось, отец. Думаю, вы тоже заметили, что моя супруга столь же умна, как и воспитана.       — Поспешность, с который ты делаешь выводы о человеке, Люциус — вот признак настоящей глупости.       Сын благоразумно промолчал, и Абрахас довольно улыбнулся. Всё-таки мальчишка потихоньку перевоспитывается, хоть и с превеликим трудом. Разбаловали их в школе, будь она неладна!       Его мысли прервало появление Нарциссы. Стройная фигура невестки, как всегда облачённая во что-то бледно-голубое-воздушное, плавно проплыла к столу, и, казалось бы, настоящая Нарцисса присоединилась к их завтраку, но так могло показаться лишь на первый взгляд. Эта Нарцисса, несмотря на свои безупречные манеры, была совсем другой.       — Доброе утро, Абрахас, — улыбнулась Нарцисса, проходя к свободному месту. — Доброе утро, дорогой.       — Первый раз за всё время ты спустилась к завтраку, — проронил Люциус, вновь опускаясь на стул, после того, как села Нарцисса.       Что за глупый комментарий! Возможно, Люциус всё ещё видел в ней прежнюю Нарциссу. Но девочка не растерялась.       — Правда? — рассмеялась она. — Вот они, последствия амнезии. Возможно, в следующий раз я останусь у себя в постели. Но не обещаю!       Абрахас с изумлением смотрел, как Люциус улыбается ей в ответ. Нет, Нарциссе он так не улыбался. Да и Нарцисса не шутила ни разу в их присутствии. Было что-то в этой девушке знакомое, не такое, как в его прежней невестке, что-то другое…       — Что интересного пишут в газетах? — спросила Нарцисса, и Абрахас, смотря на неё, увидел другую девушку, что обращалась к нему с точно такой же интонацией, с такой же лукавой улыбкой, сопровождённая таким же дурманяще-сладким шлейфом восточных духов…       Что-то зазвенело, приводя его в чувства.       — Всё в порядке, отец? Вам нехорошо?       На него смотрел изумлённый Люциус. На лице же Нарциссы было нарисованы живейшее сочувствие и лёгкое любопытство. Да как она смеет!..       — Всё в порядке, — криво улыбнулся он.       После завтрака, как только Нарцисса вышла, он вызвал Мёрси и приказал ей забрать из покоев Нарциссы все духи, какие она там найдёт, и выбросить с глаз долой.

***

      Она с удовольствием рассматривала новое зеркало.       — Так быстро! Откуда оно?       — Взяла из ваших старых покоев, миледи. Там оно никому нужно не было, вот я и подумала…       — А разбитое зеркало?       — Спрятала его в кладовке, миледи.       — Спасибо, Дебора, — улыбнулась своему отражению и отметила про себя, что раз служанка побывала в тех самых покоях, то в них точно нет никакой «плохой» магии. — Можешь мне немного изменить причёску? Вот эти пряди приподними и убери назад, а вот эти, наоборот…       — Я поняла, миледи! Сейчас всё сделаю лучшим образом!       Дотронулась до выставленных баночек, рассматривая каждую из них и не находя нужную. Тёмный флакон, наполненный пленительным, будоражащим ароматом пропал.       — Где он?       Дебора отпрянула. Её руки дрогнули.       — Что случилось, миледи?       — Мои духи. В тёмном флаконе. Они пропали. Ты убиралась здесь? Куда ты их переложила?       Светлые глаза Деборы наполнились слезами.       — Я ничего не трогала, миледи, клянусь! Да, я убиралась, но не видела здесь никакого тёмного флакона, честно!       Всмотрелась в простое лицо горничной, полное испуга. Съехавший чепчик. Сжатые в линию тонкие губы. Тёмные круги от бессонной ночи. Дотронулась до дрожащей ладони.       — Я тебя не виню, Дебора.       — Благодарю, миледи!       — Отведи меня в сад и оставь одну.       Провела кончиками пальцев по месту, где стояли духи.       Будто бы на душе опустело.

***

      Шёл снегопад. Снежинки кружились в весёлом танце, оседая каплями на лице, приводя в чувство своим холодом. Идеально вычищенные дорожки уводили вглубь укрытого мягкими белоснежными шапками сада. Всё такое холодное. Такое чужое.       — Нарцисса.       Повернулась. Он шёл навстречу самой короткой дорогой, не смотря где расчищено, а где нет. На плечах накинута тёплая подбитая мехом мантия, на лице лёгкая улыбка.       — Окна моего кабинета выходят на сад, — он кивнул на громаду особняка. — Ты выглядела такой одинокой. И этот непрекращающийся снегопад…       — Теперь мне не так одиноко, — улыбнулась она в ответ. — Надеюсь, я не оторвала тебя ни от каких важных дел?       — Разве моя выздоравливающая супруга — не самое важное?       — Подобное правило делает вам честь, лорд Малфой, — рассмеялась она. — Так как и ваша внимательность. Дебора производит впечатление хорошей девушки.       — Что такое, Нарцисса, дорогая? Я вижу, тебя что-то беспокоит. Расскажи мне, может я и сейчас смогу помочь.       Она смотрела в холодные глаза, не понимая, как этот лёд мог сочетаться с тёплыми медовыми словами. И действиями. Разве глаза — не зеркало души?       — На моём столике были одни духи… После завтрака я обнаружила их пропажу. Вряд ли это Дебора, ведь безумие заниматься воровством в свой первый день на службе…       Люциус рассмеялся. Его мелодичный смех показался ей необычайно красивым.       — Это отец.       — Абрахас?       — Да, он. Слышал, как он просил домовуху забрать всё, но не принял это всерьёз. Отец стал чудить на старости лет, не принимай это близко к сердцу. Если хочешь, можем пройтись по магазинам, и ты выберешь себе что-то взамен.       — Разве Абрахас не сказал, что мне не стоит пока появляться на людях?       — Он не узнает. А ещё ты будешь со мной. Разве ты не хочешь приятно провести время, дорогая?       — С удовольствием, дорогой, — она улыбнулась, радуясь, что позабытый супруг сам идёт на контакт. Возможно, теперь она сможет его узнать лучше.

***

      Улочки магического мира произвели на Нарциссу огромное впечатление. Яркие, пёстрые, оживлённые, удивительные, полные настоящего волшебства. Она как ребёнок останавливалась перед каждой витриной, рассматривая волшебные мётлы, самопишущие перья, редких магических существ и волшебные сладости. Люциус, на чью руку она опиралась, тихим голосом рассказывал о всём, на чём останавливался её взгляд, и покупал всё, чем она особенно восторгалась.       — Ты должна не только смотреть на вещи, но и взаимодействовать с ними, чтобы скорее погрузиться в нашу жизнь, — объяснял он ей очередную покупку.       — Разве я могу быть против! — отвечала она, прижимая к груди книгу с движущимися картинками. — А можно мне ещё эту?       — Учебник по чарам? — хмыкнул Люциус. — Тебе это не пригодится. Но, если тебе так интересно, то, конечно, дорогая.       В «Ревеласьон» и у «Эммануэль», она выбрала ворох покоривших её платьев, запретив Люциусу оценивать её выбор.       — Это будет сюрприз, — сказала она загадочно, закрывая за собой дверь в примерочную. Потом вдруг выглянула и тихонько рассмеялась: — Надо же мне удивлять моего супруга.       После покупки коробки невероятных восточных духов, так похожих на те, пропавшие, настроение воспарило в небеса. Они сидели в ресторане, и Нарцисса любовалась прекрасным видом из окна и совершенно очаровательным обществом супруга.       Пригубив вино, она робко улыбнулась и спросила:       — Люциус, позволь мне один неловкий вопрос, прошу, — когда тот кивнул, она продолжила: — Я предполагаю, что, как во всех аристократических семьях, мы не особо любили друг друга. Я вижу это в твоём взгляде, не отрицай. Так почему же ты так внимателен и чуток ко мне?       По его губам скользнула лёгкая усмешка.       — Нарцисса, дорогая, ты говоришь как семнадцатилетняя девчонка…       Она повертела в руках бокал.       — Да, наверное ты прав, дорогой. Это действительно был глупый вопрос. И ты можешь на него не отвечать. Но, знай, я очень тебе признательна за то, что ты для меня делаешь. Я…       Она замолчала, чувствуя неловкость и не зная, как сказать то, что занимало её мысли последние несколько часов.       Люциус накрыл её ладонь своею, и она подняла на него взгляд. Серые холодные глаза смотрели отстранённо, что так не вязалось с его действиями.       — Если ты сейчас говоришь о супружеском долге, дорогая, то я не изверг. Ты была на пороге смерти, ты, можно сказать, познала её… А так же лишилась памяти и магии. Ты имеешь полное право не возвращаться в нашу общую спальню столько, сколько желаешь. Ты подарила нашему роду наследника, и за это я всегда буду тебя любить и уважать, Нарцисса. Что бы там ни говорил мой отец, но настоящий супружеский долг состоит в том, чтобы всегда поддерживать своего партнёра. Ты нуждаешься в моей помощи, дорогая, и я тебе помогу.       Она завороженно смотрела в его глаза, не в силах оторвать взгляд.       — А я помогу, когда помощь понадобится тебе, — прошептала она. — Благодарю, Люциус.

***

      — Вот сопливый самодовольный щенок!       Статуэтка китайского дракона полетела в стену, разбиваясь на мелкие кусочки и осыпая ими пол.       — Абрахас! — донеслось с портрета.       — Извини, дорогая, — Абрахас резким движением накинул на портрет супруги чёрную ткань, и остановился перед столом, оперевшись на него обеими руками. — Чтоб оборотень тебя за зад!..       — Абрахас, я всё слышу! Ты, смею заметить, о нашем сыне это говоришь!       — А-а!       Не сдержавшись, хлопнул дверью и, перехватив трость, степенно пошёл вниз.       — Мало я тебя тростью лупил! Ну, ты у меня ещё ответишь…       Остановившись перед дверями в обеденную залу, остановился. Прислушался к весёлым голосам, чувствуя, как ярость наполняет всё сильнее.       Толкнул двери и замер, чувствуя, как ноги прирастают к полу, а сердце останавливается.       — Мне слаще опия, алоя и вина       Твоих горячих уст пьянящие лобзанья;       Когда к тебе летит толпа моих желаний,       В колодце глаз твоих тоска утолена…       — Это мои любимые строки, — произнёс нежный голос Нарциссы, но Абрахас слышал другой голос.       — Это мои любимые строки, — произнёс глубокий голос Келли. — В них будто заключена вся наша любовь, я никогда не могла бы сказать глубже и точнее.       — Мы бы хотели произнести это четверостишие на свадьбе, в качестве брачной клятвы, — добавил Том. — Абрахас, дружище, будешь ли ты моим шафером?       — А Персефона будет моей подружкой, — воскликнула Келли. — Ты просто обязан согласиться, дорогой брат.       — Вы уже всё решили? — только и спросил он, не отрывая взгляда от сцепленных рук влюблённых. — Неужели у вас всё так серьёзно?       — Неужели ты серьёзно сейчас говоришь весь этот бред? — засмеялась Келли. — Мерлин, Абрахас, я не узнаю тебя, что с тобой?       — Да, — тихо проговорил Том. — Действительно, Келли права. Что с тобой, Абрахас? Ты будто побледнел?       — Просто… — он не знал, как лучше подобрать слова. Тяжёлое предчувствие наравне с ликующим восторгом перемешались в душе. — Просто я счастлив породниться с вами, Повелитель…       Пошатнувшись, он схватился за дверь, стараясь прогнать видения прошлого. Но как он ни старался, они не желали подчиняться, прорываясь в его мысли и горя жаждой подчинить его себе, сломить. Стиснув рукоятку трости, Абрахас смотрел на Нарциссу, не видя её перед собой.       Бордовое платье, без вышивки и украшений, этот удушающий запах духов, даже светлые волосы были убраны в причёску, которая вышла из моды лет так тридцать назад… Будто почувствовав его взгляд, она обернулась, обжигая его взглядом голубых глаз, полных льда.       А он будто бы ждал увидеть её глаза. Глаза Келли.       Но на него смотрела лишь Нарцисса, грязная маггла, лишённая магии и не имеющая ни капли чести. Решившая поиздеваться над ним.       — Добрый вечер, отец, — Люциус встал, приветствуя его. — Мы читали стихи…       Не слушая, он шагнул ближе, прилагая огромные усилия, чтобы не схватить девушку на подбородок или не ударить её по наивно удивлённому личику.       — Где?       — Что случилось, Абрахас? — только и произнесла девица, испуганно хлопая глазами Нарциссы.       — Отец, вы пугаете мою супругу!       — Отойти прочь, Люциус! А ты, дорогая невестка… Где ты взяла её колдографии?       — Чьи колдографии? — шептала испуганная девушка.       — Отец!       — Её! — рявкнул, не сдерживаясь.       — Я не понимаю…       — Не притворяйся дурочкой!       — Отец!       — Келли! Келли Малфой!       — Я не знаю, о ком вы…       — Отец, вы сошли с ума!       — Она умерла! Её подло убили. Уничтожили! — он выдохнул, стараясь успокоиться, но кровь продолжала стучать в висках, а перед глазами стояла лукавая улыбка на полных губах. — Это было давно. Я забыл о тех страшных днях, как о сне… Но ты будто издеваешься надо мной, девчонка!       Руку вдруг перехватили стальной хваткой, и ледяной взгляд серых глаз пронзил будто клинком.       — Вам нужно отдохнуть, отец, — медленно проговорил Люциус. — Вы испугали мою жену. Сейчас мы с Нарциссой уйдём. Я вызову доктора Питерса, чтобы он проверил ваше самочувствие.       Тяжело опускаясь на стул, наблюдал, как сын, впервые в жизни проявивший железную выдержку, удаляется, уводя прочь свою новую жену, которая вмиг будто бы посерела и съежилась.       Уже около дверей девушка обернулась: с бледного лица Нарциссы на него смотрели испуганные карие глаза Келли.       Нетвёрдой рукой взяв графин с виски, от души плеснул в рюмку.       — Мордредовы бабы. — Опрокинув рюмку, а за ней ещё одну, вызвал Мёрси. — Найди Вивиан Лотейн, скажи, что это срочно. Ну, живо!