Давние грехи

      Она распахнула глаза.       Над головой стекали золотыми парчовыми волнами ниспадающие складки балдахина. Они казались тёплыми, насквозь пропитанными горячим курортным солнцем, хотелось протянуть руку и коснуться сверкающих лучей, пронзающих собой всё пространство, но не касающихся её самой. Она была твёрдо уверена — лучи несли в себе что-то прекрасное, великолепное, могущественное, и всё её существо стремилось соединиться с этой силой, слиться воедино, пропустить через себя весь поток.       Но сверкающие лучи один за другим тускнели, горячее солнце гасло, теряло своё тепло и радость, сменяясь тьмой, хлынувшей неумолимой стеной и поглотившей последние остатки света. Но не тепла, которое теперь шло будто откуда-то у неё изнутри, словно внутри неё навсегда остался один из чудесных живительных потоков, пробудивших её ото сна. Неведомая доселе мощь наполняла, побуждала, восхищала.       Тихий мужской голос, что-то всё время читавший на латыни, окреп, стал громче, сильнее, исполнился власти. Он взывал. Он приказывал. И она вдруг поняла, что голос говорит с ней. Она прислушалась к себе и поняла, что в её сознании не было ни страха, ни тревоги, а лишь любопытство, интерес.       Она открыла глаза.       Над головой стекали золотыми парчовыми волнами ниспадающие складки балдахина. Под ладонями ощущались вышитые узоры покрывала и мягкий бархат подушек. В воздухе ощущался сложный букет благовоний, успокаивающий, уговаривающий смягчить и скрыть всю ту силу, что теперь была в ней. Властный и беспрекословный голос молчал.       Медленно, как во сне, она, облокотившись на руку, села. Ноги достали пола и мигом заледенели, но это был не тот, лёд. Она вытянула вперёд руку, и на ней блеснули кольца. Дотронулась до тёмной в окружающем полумраке атласной ткани, из которой было изготовлено её платье. Коснулась золочёной колонны и залюбовалась великолепной инкрустацией.       Потом подняла голову, и увидела его. Человека, облачённого в чёрную мантию, и чей голос её разбудил. Он стоял неподвижно, не отрываясь прожигая её взглядом, и его длинные волосы, убранные в хвост, в неверном свете немногочисленных зажжённых свечей, казались полностью седыми. Голубые глаза смотрели жёстко, цепко, уверенно. И смутно знакомо.       — Кто вы? — спросила она, тщетно вглядываясь в его изборождённое морщинами лицо, пытаясь узнать волевой лоб, или прямой нос, или тонкие упрямо сжатые губы, или зажатый в правом глазу монокль.       Наконец по неподвижным чертам незнакомца словно прошла волна.       — Лорд Абрахас Малфой, — мужчина насмешливо поклонился, опираясь на трость с головой змеи, но она ясно видела его собранность, она чувствовала, что он не знает её, не доверяет ей. — Добро пожаловать, миледи. Не представитесь ли вы, в свою очередь?       Она замерла, услышав его вопрос. Взглянула в пламя свечи, тщетно пытаясь отыскать отгадку. Но была лишь она. Пустота.       — Кто я? — медленно повторила она. — Право же, не представляю… Все мои воспоминания будто уничтожены… Я помню лишь пустоту… Полагаю, мы с вами не знакомы, лорд…       — Лорд Малфой, — с кривой усмешкой произнёс Абрахас. — Что ж, возможно, так даже лучше, миледи.       — Вы мне верите? — она удивилась. Такой человек, каким казался лорд Малфой — не стал бы доверять незнакомой женщине.       Лорд Малфой приблизился к ней, подавая руку. Благодарно улыбнувшись, она приняла его помощь, поднимаясь. Абрахас подвёл спутницу к огромному ростовому зеркалу.       — У меня нет причин вам не верить, миледи. Сейчас вы можете говорить лишь правду, и ничего больше.       Она рассматривала красивую высокую женщину в зеркале. Царственная осанка, мягкий изгиб шеи, идеальные округлые плечи, затянутая в корсет тонкая лебединая талия, молочно-белый цвет кожи. Даже находящиеся в беспорядке золотистые кудри и слегка помятый подол платья лишь подчёркивали небесную красоту женщины.       — Ледяная красота, — проговорила она, дотрагиваясь до золотого ожерелья, только сейчас почувствовав его тяжесть. — Будто и не я вовсе…       — Но это вы, миледи, — Абрахас постучал тростью по её отражению в зеркале. — Нарцисса Малфой.       — Нарцисса? — она ещё несколько раз повторила мысленно имя, надеясь, что пустота пробудится от этого имени, наконец покинет её, отдаст хоть каплю воспоминаний. Но ничего не шелохнулось. — Красивое звучание… Мне нравится… Мы родственники, милорд?       — Вы являетесь моей невесткой, Нарцисса.       Ей действительно нравилось, как звучит её имя. Но она была разочарована, что найденное имя не всколыхнуло память. Она не знала, почему надеялась, но было нечто в этой пустоте, обволакивающей её воспоминания — что-то надёжное, успокаивающее, с ней могло было жить. Возможно, дело было в лорде Абрахасе Малфое… В его внешности, его имени… Но единожды мелькнув, мимолётный отрывок исчез, словно его и не было. Видимо, это лишь просто воспоминания о свёкре, и вряд ли оно было важным.       Нарцисса обернулась.       — Полагаю, вы объясните всё, что мне стоит знать, лорд Малфой. А так же меня интересует вопрос, что же со мной случилось, раз я ничего не помню и отчего вы просили меня представиться.       Лорд Малфой покровительственно улыбнулся.       — Можете называть меня по имени, Нарцисса.       Она кивнула.       — Благодарю, Абрахас.       Абрахас вновь подал руку, и она, опираясь на его локоть, покорно последовала вслед на свёкром.       — Для начала перейдём в золотую гостиную, — предложил лорд Малфой, и это предложение прозвучало приказом. — Там вы можете подождать, пока не вернётся мой сын, Люциус. И тогда вы всё узнаете. Мы ответим на все ваши вопросы, Нарцисса.       Она рассеянно кивнула, окидывая последним взглядом душные покои. Расставленные в некоем порядке свечи, расписанный рунами и пентаграммами пол, дымящаяся чаша по центру. Словно для обряда подготовленные. Или этот обряд уже свершился?       В золотой гостиной Абрахас её оставил, притворив за собой тяжёлую золочёную створку. Она стояла босиком, на холодном полу, завороженно рассматривая богатое убранство покоев, а тревога или страх так и не проснулись в её сердце. Несмотря на грозный облик лорда Малфоя, в ней жила непонятная и совершенно ничем не обоснованная уверенность в этом человеке.

***

      Люциус находился в детской. Остановившись в дверях, Абрахас с улыбкой смотрел, как его сын на коленях ползает за неуклюже убегающим от отца Драко.       — Па-па, па-па! — заливался смехом ребёнок и размахивал в воздухе игрушкой в форме кота. — Ки-ис!       У стены скромно стояла няня, готовая в любой момент забрать ребёнка, если он устанет и закапризничает, или если Люциусу вдруг понадобится её помощь.       Драко увидел Абрахаса и заверещал ещё более радостно.       — Де-да! Ки-ис!       Люциус поспешно поднялся, отряхнув волшебной палочкой несуществующую пыль с костюма, и, погладив сына по голове, кивнул няне, которая тут же подошла к Драко и принялась тихо и ласково с ним разговаривать, успокаивая расхулиганившегося ребёнка. Потом подошёл к отцу. На лице его явственно читалась тревога.       — Как она, отец? Всё прошло хорошо?       Абрахас усмехнулся.       — По-твоему, у меня может что-то не получиться? В отличие от вас, бездельников, мы ещё в школе занимались серьёзной магией, а не вашим баловством.       Люциус побледнел, но не проронил ни слова. Абрахас это оценил и ободряюще похлопал сына по плечу.       — Может, мне ещё удастся сделать из тебя настоящего мужчину, — хмыкнул он. — А что насчёт твоей супруги… К нам могла прийти любая душа, но на наше счастье, эта воспитана безукоризненно. Хотя бы не придётся тратить время, чтобы обучать её этикету. Возможно, в прошлом она родилась в какой-нибудь маггловской аристократической семье… Всё же лучше, чем просто грязная и невоспитанная маггла.       Люциус нахмурился.       — Но если она аристократка, пусть и маггловская, у нас могут быть проблемы… Сломить простую магглу проще. А здесь могут быть трудности…       — О, на этот счёт можешь не беспокоиться, дорогой сын. Твоя новая жена ни помнит ничего из своей прошлой жизни, даже своё собственное имя — пришлось поговорить с ней под Веритасерумом. Я сообщил ей, что она моя невестка и твоя жена, теперь она будет жить и думать, что всегда была Нарциссой Малфой.       — Но… Если она вдруг вспомнит что-то из прошлой жизни?       — Поэтому раз в неделю мы будем проводить воскресное чаепитие, где ей придётся говорить нам всю правду о том, что вспомнила она или нет.       — А как же Драко?       Абрахас окинул долгим взглядом внука, который строил крепость из крупных мягких кубиков под присмотром няни.       — Не думаю, что пока им стоит видеться. В крайнем случае, под моим присмотром и на совсем небольшое количество времени. Мне жаль, что какое-то время Драко будет лишён материнского тепла, но безопасность — в первую очередь.       Люциус кивнул.       — Вы правы отец.       — Что ж, — Абрахас распахнул двери. — Тогда нам стоит вернуться к твоей новоиспечённой супруге. Ты же хочешь с ней познакомиться?

***

      В гостиной всё выглядело так, будто бы ждало её появления. Пройдя мимо столика, на котором лежало позабытое вышивание, переступив через разбросанные подушечки для ног, Нарцисса подошла к книжному шкафу и остановилась, пробежав кончиками пальцев по корешкам книг. Наугад остановилась на серебряном переплёте и бережно достала книгу. Вернувшись в кресло, она отпила глоток чая, любезно предложенного ей лордом Малфоем, и взяла книгу в руки. На первой странице чернела надпись, сделанная красивым женским почерком: «Любимому Абрахасу от его дорогой сестрёнки». Она перелистнула страницу. И будто погрузилась в другой мир.       Вслед за образами и речами поэта, она парила над землёй, устремлялась высоко в небеса к высшему идеалу, навстречу непорочности неба и безграничной красоте, которые способны принести утешение человеку. Чувствуя себя сопричастной к искусству, она готова была воспарить вслед за автором великолепных чувственных стихов. На других строчках чувствовала странную, непонятную грусть одиночества, переживая за душу, которая не могла найти на земле покоя, не ведала радости, не в силах обрести настоящую любовь.       Повинуясь порыву, она повторила вслух одно из четверостиший, не заметив, что двери за её спиной отворились, впустив в гостиную двух мужчин, которые замерли, прислушиваясь к её словам.       — Подальше улетай от вредных испарений.       Очиститься спеши в лазури золотой       И пей, как девственный напиток неземной… (*)       В этот момент она обернулась и замолчала, увидев, что её одиночество нарушено. Скользнув взглядом по светловолосому молодому мужчине, который, предположительно, являлся её супругом, она вернулась к Абрахасу, потому что было что-то в его лице… Возможно, это скользнула тень прошлого?       Лорд Малфой, так и не согнавший с лица эту странную невесомую и едва ощутимую тень, тихим голосом закончил четверостишие:       — Огонь, наполнивший небесные селенья… (**)       Нарцисса закрыла книгу и поднялась навстречу.       — Вам нравится Бодлер, Абрахас?       — Терпеть не могу эти сопливые стишки, — криво усмехнулся лорд Малфой, стиснув в руке трость. — Но «Цветы зла» были любимым сборником моей кузины. Когда на протяжении всего выпускного курса тебе только и делают, что зачитывают до дыр эту книжонку, то хочешь или не хочешь, строки отпечатываются в памяти навсегда.       Она сдержала улыбку и подала правую руку Люциусу, который стоял рядом с отцом, не решаясь перебить их диалог. Молодой мужчина склонился к её руке, едва касаясь губами тыльной стороны ладони. Когда она встретилась с ним взглядом, серые холодные глаза смотрели равнодушно.       — Рад видеть тебя в добром здравии, Нарцисса, — проговорил он, и его голос оказался необычно мелодичным и приятным.       Она улыбнулась и присела обратно на кресло. Отложила рядом книгу и, взяв чайник, разлила по хрустальным чашечкам ароматный травяной напиток.       — Не желаете ли чаю? — спросила она.       Мужчины сели напротив. Нарцисса осторожно подала чайную чашечку на блюдце Абрахасу. Тот с невозмутимым выражением лица взял из её рук блюдце. Она хотела передать чашку Люциусу, но заметила на его лице усмешку.       — Не утруждайся, дорогая, — произнёс он и, достав откуда-то длинную чёрную палочку, взмахнул ей в воздухе и что-то сказал. Кажется, на латыни.       Чашечка с блюдцем поднялись в воздух и плавно подлетели к Малфою-младшему. Не дрогнув, Нарцисса взяла фарфоровый молочник, доливая себе молока. Поставила на место, стараясь прогнать жгущее чувство, внезапно вспыхнувшее в груди и теперь ноющее где-то под сердцем. Одними губами улыбнулась Люциусу.       — Полагаю, об этом вы тоже собираетесь мне рассказать.       Она внимательно слушала рассказ Малфоев, повествующий о несчастном случае, приключившимся с ней на охоте, о том, как она долгое время находилась на краю смерти и о родовом обряде, что вытащил её почти с того света. Жизнь ей была возвращена, а вот магия — нет. Она стала сквибом, которые никогда не являлись полноправными членами магического общества. А так как их семья весьма уважаема, то теперь Нарциссе всячески придётся скрывать ото всех тот факт, что магия её оставила. Теперь её долг быть «обложкой» и формальной «матерью» для Драко, её сына.       Она задала лишь единственный вопрос.       — Вы уверены, что я теперь лишена магии?       Малфои обменялись совершенно одинаковыми усмешками.       — Разумеется, — ответил Абрахас. — Это плата за жизнь. Мы знали, на что идём.       — И я вам благодарна за жизнь, — спокойно кивнула Нарцисса. Под сердцем вновь что-то заныло, отзываясь острой тоской.       — Мы будем заранее ставить вас, Нарцисса, в известность о предстоящих публичных встречах, — продолжил Абрахас. — Предоставим необходимую литературу и знания о мире, который вы позабыли, но в котором вам суждено продолжать жизнь. Наш семейный доктор будет периодически проверять ваше здоровье, и если оно будет стабильно в порядке, то вы, Нарцисса, сможете видеться с сыном. Так же в вашем распоряжении будет часть особняка, вы можете заниматься там любым из женских чудачеств.       Последнее предложение Абрахас произнёс снисходительно, но Нарциссу это ничуть не задело. Его дом — его правила. Она не сомневалась, что найдёт себе много интересных занятий в мире, который придётся познавать заново.       — Забыл сказать, — поднявшись, Абрахас повертел в руках трость. — Являться на каждый обед или ужин не обязательно, а кухня так же в вашем распоряжении, там вы можете заказать себе у домовых эльфов всё, что душе угодно.       — Домовых… Эльфов? — переспросила она, с недоумением переводя взгляд с Люциуса на Абрахаса.       — Люциус вас просветит, — махнул рукой лорд Малфой. — А у меня дела, прошу простить.       — Подождите, Абрахас, — окликнула его Нарцисса. — Последний вопрос: зачем вы спрашивали моё имя, когда я очнулась?       — Так нужно было, — туманно ответил лорд Малфой. — Доброй ночи вам, Нарцисса. Люциус, как освободишься — жду в своём кабинете.       Оставшись наедине со своим супругом, Нарцисса впервые за всё время испытала тревогу. Рассматривая сквозь длинные ресницы молодого мужчину, она старалась успокоиться, взять себя в руки, но всё было тщетно. Серые льдистые глаза, казалось, видели её насквозь, знали то, что она сама не ведала. Она опустила взгляд на босые ноги, только сейчас почувствовав, что замерзает.       — Нарцисса, — начал говорить Люциус, но тут его взгляд упал на её босые ноги. — Мерлин! Что же ты не сказала…       — Только сейчас почувствовала, — удивилась Нарцисса. — Но этот холод он другой, он вовсе не страшный…       Люциус хлопнул в ладоши, и перед ним, прямо из воздуха, материализовалось страшное маленькое существо, тут же что-то залапотавшее и не прекращающее бить поклоны.       — Принеси леди Нарциссе её туфли, — приказал Люциус и, когда существо исчезло, повернулся к супруге. — Это домовые эльфы. Лучше показать, чем объяснять, верно?       — Они жуткие…       — Ты быстро привыкнешь, дорогая.       Существо появилось вновь, поклонившись уже Нарциссе и поставив прямо перед ней пару прекрасных туфель на среднем каблуке.       — Позволь, — произнес Люциус, опуская на колени перед Нарциссой.       Чувствуя себя до странности неловко, она смотрела сверху вниз, как её забытый супруг нежно касается её ножки, обхватывает стопу и надевает на неё красивую туфельку. Наверное, так же чувствовала себя Золушка из сказки. Люциус был вылитым сказочным принцем — красивый, богатый, из древней семьи, но, к сожалению, он был не её принцем.       Она дотронулась до его плеча и почувствовала, как он вздрогнул. Поднял на неё свои серые ледяные глаза, снизу вверх смотрел так, будто бы это она сидела у его ног. А ещё, ей вдруг показалось, что она видит в его взгляде страх. Она предпочла бы не заметить, но он, видимо, понял, что она всё видела.       — Каков он тот, другой холод? — тихо спросил он. — Ты помнишь?       Она качнула головой.       — Почти не помню. Знаю лишь, что если бы помнила, то обезумела бы.       — Наверное, это хорошо… Не стоит людям знать или помнить о таком.       — Не стоит, — согласилась она.       Он поднялся на ноги, поправил идеальные складки брюк, оправил рукава рубашки, проверил запонки. Она смотрела на него снизу вверх, не зная, что ей делать дальше.       — Если желаешь, я провожу тебя до твоих покоев, — предложил он.       В груди опять что-то потянуло.       — Это там, где я проснулась?       — Нет, там сейчас слишком сильная аура магии. Отец выделил тебе другую часть особняка. Тебе должно понравиться.       Она видела — он слишком старался, он слишком казался… слишком услужливым.       Жаль, что это была всего лишь маска.       Они шли по тёмным коридорам, их шаги глухо отзывались во мраке — ровная поступь Люциуса и быстрый перестук каблучков Нарциссы, пытающейся поспевать за широким шагом мужа. Из огромных французских окон на них смотрела холодная зимняя ночь, а яркая жёлтая луна лишь немного подсвечивала их путь.       Когда они остановились у одной из дверей, Нарцисса решила, что она одна вряд ли сможет отыскать дорогу назад.       — Доброй ночи, дорогая, — произнёс Люциус, целуя ей руку на прощание. Лунный свет блеснул в его волосах серебром.       Нарцисса стояла, смотря ему вслед. Затем медленно повернулась к двери и толкнула её. Комната была погружена в мрак. Шаги громко отзывались в ушах, сердце колотилось. Вытянув руку, она попыталась найти путь в спальню, но наткнулась на что-то огромное и тяжело опустилась на пол, растирая ушибленный бок и смахивая с лица непрошеные слёзы.

***

      Абрахас сидел за столом у себя в кабинете, опустив босые ноги с закатанными брючинами в фарфоровый сосуд, наполненный горячей водой. Его лицо блаженно расслабилось, монокль свисал с золотой цепочки. Открыв глаза, он сделал глоток чая и поморщился. Достал из верхнего ящика стола темную бутыль и щедро плеснул в чашку. Сделал ещё глоток и довольно улыбнулся.       Перевёл взгляд на портрет вышивающей женщины и усмехнулся.       — Знаю, не одобряешь ты перевод своего любимого чая, Персефона. Но пойми старика, разве не стоит мне последние десятилетия своей жизни делать то, чего хочет сердце, а не разум?       Персефона мягко улыбнулась. Идеальное лицо без морщин будто светилось внутренним светом и любовью, в светлых волосах играли солнечные зайчики, а в глазах отражалась зелень сада, изображённого за её спиной.       — Любимый, ну какой ты старик? Я помню тебя зелёным юнцом, обратившим на меня внимание лишь после моего знакомства с твоей кузиной… С каждым годом ты набирался мужественности и мудрости, и за всю свою жизнь я не знала лучшего мужчины, чем ты. Немощь, слабость, безволие — это совсем не про тебя, нет.       Абрахас откинулся на спинку кресла.       — Я скучаю по твоим мудрым речам, Персефона.       — И я скучаю по тебе, любимый, — улыбнулась женщина. — Помнишь, как нас познакомила Келли?       Он прикрыл глаза, погружаясь в воспоминания…

***

      Тёплые лучи солнца, должно быть, нагрели плед, на котором нежились девушки, устроив около озера воскресный пикник. Келли расположилась в тени дуба, читая книгу, и он готов был спорить на что угодно, что это трижды проклятый Бодлер. Возле её ног сидели по-турецки её подруги, Персефона, их однокурсница, и Вивиан, четверокурсница с Рейвенкло. Девушки смеялись, разливая из пузатого кувшина по бокалам сок, и казались невероятно довольными жизнью.       — Абрахас, старик, неужели уже заскучал по женскому обществу?       Он обернулся. Антонин как всегда ухахатывался со своей совершенно не остроумной шутки, Николас как обычно не по-доброму ухмылялся, даже на губах у Тома скользила улыбка.       — С ума сошёл! — замотал головой он. — Келли уже замучила меня своим Бодлером, и слышать, и видеть её уже не могу. И что с ней делать прикажете?       Николас продолжал ухмыляться.       — Можешь попросить Тома, он с удовольствием спасёт тебя.       — Да, точно! — захохотал Тони. — Мне эти стихи уже давно в печёнках сидят, но тебе же, Том, вроде нравится поэзия?       — Эй, Том, ты куда?       Он с изумлением смотрел, как его друг уверенной походкой направляется к девчонкам. Видел, как Келли радостно улыбается и целует Тома в ответ, видел, как Том что-то говорит девушкам, а потом берёт из рук Келли эту растреклятую книжку и садится рядом, углубляясь в чтение.       — Он что, читает им это вслух? — с ужасом спросил Тони.       — Он что, читает это и улыбается? — с неменьшим ужасом простонал Абрахас.       — Да расслабьтесь, парни, — Николас пнул ближайший камень и хмыкнул. — Смотрите, Том нас зовёт. Пойдёмте.       — Только не это, — простонал Тони, и Абрахас был полностью с ним согласен.       — Зато мы можем познакомиться наконец поближе с ледяной красоткой Персефоной, — Николас поправил волосы, а затем галстук. — Она вроде бы рассталась с этим своим Бёрком. Может, это мой второй шанс?       Абрахас фыркнул и смерил приятеля презрительным взглядом.       — Остынь! Ты не в её вкусе, Гринграсс.       — Хочешь сказать, что ты в её? — свёл брови к переносице Николас.       — Ребята, вы семь лет не обращали на неё внимание, с чего вдруг сегодня такая прыть? — Антонин засунул руки в карманы. — Могли бы попросить Келли, чтобы она вас поближе познакомила.       — Что за ерунда! — хором отозвались Абрахас и Николас, и последний добавил ледяным тоном: — Долохов, не пори чушь.       То ли из-за тёплых солнечных лучей, что успели уже напечь голову, то ли из-за гнусной самоуверенности Гринграсса, но чем ближе Абрахас подходил к кузине и её подругам, тем красивее ему казалась скромница Персефона. Когда же он увидел её улыбающиеся серо-зелёные глаза и нежную улыбку, будто предназначенную лишь ему одному, то сразу понял. Он пропал.       А ещё он был полностью уверен, что такая невероятная, незамеченная им ранее красота никогда в жизни не достанется гнусному Гринграссу. Только через его труп.

***

      Вытерев последние слёзы, Нарцисса, держась за стену, поднялась. На ощупь добралась до двери и отворила её, выглядывая в подсвеченную полной луной темноту. Ни один звук не нарушал царственную тишину, не слышно было ни голосов людей, ни звуков животных, ни шороха ветвей за широкими ростовыми окнами. Словно часть дома, куда её поселили, являлась давно позабытым склепом.       Решительно затворив дверь, Нарцисса вернулась в комнаты и, держась вдоль стены, прошла сначала мимо огромного шкафа, потом её руки чуть не сдёрнули длинные шторы, плотно закрывающие окна, коленкой ударилась о низкий столик, и тут же в воздухе зазвенел хрусталь. Осторожно обойдя столик, она нащупала ещё один проём и шагнула в следующую комнату. Под ногами оказалась подушка, и Нарцисса чуть не упала, оступившись. Пройдя ещё одну комнату, она дошла до огромной просторной кровати, похожей на ту, где она очнулась. Скинув туфли и отдёрнув покрывало, залезла под одеяла. Сжалась в комочек и поднесла руки ко рту, дыша на них и пытаясь согреться на ледяных простынях.       Непроницаемая тьма вновь окутала собой весь её мир, и она устало отдалась на её милость. Но стоило забрезжить рассвету, как её ресницы дрогнули и она проснулась, страстно желая принять свой новый мир.       Босиком, по холодным плитам, прошла в будуар. Присев на диван, опустила руку с подлокотника, тщательно осматривая укромные места, куда могли завалиться личные бумаги. Не найдя ничего, перешла к креслам, туалетному столику, и в последнем диване, расположенном в сиреневой гостиной, обнаружила тонкую тетрадь. Открыв первую страницу, с бешено стучащим сердцем прочитала инициалы: «Н.М».       Отчаянно хотелось листать дальше и узнать свою прошлую жизнь из своих же размышлений, сомнений, деловых записей, но она сдержалась. Осторожно убрала тетрадь туда же, где и нашла. Нельзя забывать про осторожность. Читать начнёт только тогда, когда убедится, что никто её не потревожит.       Потом прошла дальше, остановившись у книжного шкафа. Взгляд тут же зацепился за книжку в серебряном переплёте, один в один похожую на ту, что недавно держала в руках в Золотой гостиной. Но отличия были. Та книга, за исключением дарственной надписи, была совсем новой, будто её открывали всего пару раз. Эта же выглядела зачитанной до дыр. Некоторые строчки были подчёркнуты, другие были обведены, а где-то виднелись подписи, сделанные рукой хозяина книги. И почерк казался знакомым… Нарцисса открыла последнюю страницу и замерла, увидев знакомые инициалы: «Н.М.».       Сморгнув не понятно откуда взявшиеся слёзы, посмотрела ещё раз. И поняла, что ошиблась. Подпись была идентична той, что стояла на тетради. Только первая буква — не «Н». Первой буквой была «К».       Разочарование накатило стеной, но Нарцисса упрямо сжала губы. Вернула книгу на место и вернулась в будуар. Стараясь не думать о тетради, скрестила руки и твёрдо решила, что не сдастся, а обязательно узнает всё о своём собственном прошлом. Возможно, стоит вернуться в те покои, где она очнулась. Может, она вела дневник, и он сохранился. Вряд ли Абрахас или Люциус знают о нём, скорее всего он спрятан где-то в укромном месте. И она обязательно его найдёт. А если они даже знают о дневнике, вряд ли они его трогали, вряд ли его уничтожали, ведь им это делать незачем. А дневник точно должен быть. Не может быть, чтобы она его не вела. Просто потому, что должно же быть хоть что-то, что помогло бы ей вернуть память!       Сев за туалетный столик, вгляделась в своё бледное отражение. Опустила взгляд на красивые хрустальные пузырьки. Открыв один, вдохнула дивный аромат. Тёплый, пряный, кружащий голову, тёмный. Противоречащий хрустальному образу Нарциссы. Но такой притягательный. Коснулась стеклянной палочкой шеи, погружаясь в аромат и растворяясь в нём. И будто что-то шевельнулось в душе. На мгновение. И тут же пропало.       Мотнув головой, убрала пузырёк. Пальцы дотронулись до красивой чёрной длинной коробки. Открыла. И достала почти такую же палочку, что видела в руках у Люциуса. Не отдавая себе отсчёта, взмахнула ей.       Раздался ужасный звук.       Палочка выпала из заледеневших от испуга рук. Взгляд Нарциссы впился в зеркало прямо перед ней.       Красивое овальной формы зеркало в золочёной раме было расколото на две идеально ровные половины.