Я стану твоей кровью

      Чёртов Бирмингем! Джесс ударила руками по рулю и прибавила скорости. Дорога из Лондона заняла куда больше, чем показывал навигатор, несколько раз Джессика сворачивала не туда. Как же взбесил Освальд! Держись подальше, со мной опасно, не делай глупостей… Ха! Джесс отлично знала, кого выбрала. Ей сложнее было смириться, что сам Освальд будто не знал, какому миру принадлежит больше. Сама Джесс видела в нём вампира, и её это устраивало. Никакой влюбленной дурости, ей нравился Освальд. Она всегда была слишком вспыльчивой, и когда узнала, что он уехал после того, как она хлопнула дверью, прокляла свою эмоциональность. Хотя бы она знала, что он отправился в Бирмингем. А если там слишком много других вампиров? Если…. Джесс глубоко выдохнула. Нет. С ним всё будет в порядке. А ей надо просто успокоиться — Бирмингем уже близко.              На Саймона напали, когда он прогуливался в вечернем парке.       Сумерки только-только начались, похолодало, и ветер проходился по коже, но дождя не было. Парк пустовал, только один парень гулял с большим дружелюбным лабрадором.       Тишина среди деревьев почти не изменилась, в ней только усилились шорохи и шаги. Саймон уловил движение краем глаза и успел увернуться. Он был один против нескольких вампиров, сытых и сильных, которые не привыкли отступать или проигрывать.       И всё равно этого было недостаточно.       Саймон двигался быстрее, резче. Хрустнули кости, потекла кровь — не его, чужая, прямо по быстро затягивающимся ранам.       Он отшвырнул одного прямо в толстый ствол дерева и рывком переместился в конец дорожки, ближе к деревьям.       Вампиры больше не торопились нападать, будто получили безмолвный приказ остановиться. Саймон ждал того, кто придёт за ними, и удивился, увидев вовсе не старика-вампира, а Провидицу, облаченную в длинное белое платье, глаза густо обведены красным.       — Ты тянешь время, Саймон. Охотник приведет других.       — Может, ты тоже вступила в новый клан и хочешь, чтобы власть в городе принадлежала вампирам?       — Неважно, будет клан или нет, — Провидица качнула головой. — Охотники никогда не оставят нас в покое, а где появляется один, там же и другой. Моё терпение не безгранично. Найди охотника.       Саймон проводил её тяжёлым взглядом и дождался, пока вампиры не исчезнут, и поторопился домой, чувствуя, как срастается кожа в паре мест, где его всё-таки задели. Им с Освальдом стоит поторопиться, иначе в этом городе скоро станет тесно, что от одних, что от других.       Что-то было не так.       Саймон вошёл в тёмную квартиру, в которой воняло чем-то подгорелым, и заглянул для начала на кухню — всё выключено, видимо, запах остался и никак не выветривался. Анну он нашёл в гостиной, поникшую и расстроенную. Она обнимала себя за плечи и смотрела в одну точку перед собой, а по щекам была размазана кровь. Вампира сложно убить, но всегда есть способы сделать больно — особенно если владеть его кровью.       — Провидица? — только спросил Саймон. Анна судорожно кивнула и медленно выпрямилась, возвращая себе уверенность.       — Да. Мне казалось, меня сжигает изнутри солнце, а мясо сходит с костей. Ей даже не пришлось для этого быть рядом со мной!       — В это время она напоминала мне об обещании. Значит, у нас совсем нет времени.       — Пусть Освальд уедет!       — Анна, они не оставят нас в покое, — покачал головой Саймон. — Возможно, Провидица хочет чего-то ещё, но я не знаю, что именно. И знаешь, что мне интересно? Почему для клана этот вампир выбрал Бирмингем?              — Ему присягает все больше вампиров. Даже древние не вмешиваются, они совсем далеки от людей, — выдохнул Саймон вместе с сизым дымом.       — И он убивает тех, кто не согласен.       — Видимо.       Окна небольшой гостиной сейчас были плотно закрыты деревянными тёмными ставнями. Саймон опустился на мягкий удобный диван, подтянул под голову одну из красно-желтых подушек с бахромой и вытянулся во весь свой рост, погрузившись в задумчивость о том, что делать дальше.       Ещё несколько смертей среди вампиров.       И на их место в город приезжали другие. Дерзкие, отчаянные, они похвалялись тем, как лихо умеют убивать, чувствовали свою нарастающую власть в этом городе, и с удовольствием соблазняли людей.       У их покровителя не было морали или хоть каких-то принципов. Он уже установил охотничьи угодья, и его голосом говорили другие вампиры. Еще немного, и в Бирмингем стекутся самые отчаянные безумцы, а за ними придут охотники — и не один Освальд, а каждый, у кого есть поводы поквитаться с проклятыми душами. Саймон, как мог, тянул время с заданием Провидицы, пока Освальд пытался выйти на след того, кто создал клан. Враг появлялся и исчезал тогда, когда хотел, и никто не знал, где он обитает. Освальд злился и сетовал, что растерял все свои навыки, но даже не думал сдаваться.       Сейчас он перебирал и чистил пистолет, светлые волосы придерживались солнечными очками, и Освальд выглядел весьма хмурым — хотя просто сосредоточен на деле. На линялой чёрной футболке с обрезанными рукавами до сих пор ярко выделялась красная надпись «не переживай и будь вампиром».       — Джесс звонила, — поделился он, но даже головы не поднял, только склонился ниже к журнальному столику. — Хотела приехать.       — Гм.       — Я сказал, что слишком опасно, а она только фыркнула. Попросил её не делать глупостей и обещал скоро вернуться. Кажется, она расстроилась — по крайней мере, резко бросила трубку. Вот что я делаю не так?       — В людях так много страсти, которой у нас давно нет. Разве могут мертвецы чувствовать?       — Ага, вспомни, что с тобой было, когда Анна едва не погибла истинной смертью.       Саймон резко приподнялся на локтях, сощурив взгляд, и вся его ленивая расслабленность исчезла. Ему не надо было вспоминать, те ощущения въелись в его бледную кожу, отпечатались на внутренней стороне век. Вампиры не видят снов, им доступна только зыбкая грань между сном и явью, и именно тогда чаще других воспоминаний он видел бездыханное тело Анны в почти чёрной запекшейся крови.       Несколько десятков лет назад они столкнулись в Праге с охотниками и решили разделиться. Саймон неаккуратно попался в ловушку, и даже его силы не хватало, чтобы высвободиться. Его держали в каких-то катакомбах, и пара охотников рассказывала, что Анну тоже поймали, что её выводят на свет — как и его, и ждут, когда она начнёт молить о пощаде. Саймон знал, что такое боль от солнца и даже обычного дневного света, как от него появляются болезненные ожоги, которые не заживают быстро. Он представлял всё это для Анны, и собственная физическая боль не казалась такой уж сильной.       Он просто запомнил каждое лицо.       Пока охотники играли с ним, Освальд узнал, кого они держат в плену, и помог сбежать.       Саймон не обращал внимания на раны и шипящую боль от незаживших ожогов, он искал Анну — вместе с Освальдом, не желая смириться с её смертью. Пока Освальд путал следы охотников, Саймон нашёл её на другом конце города в подвале заброшенного здания.       Саймон никогда не спрашивал, хотел ли Освальд добить их тогда, когда оба ослабли и шипели от боли, когда у обоих облезла кожа, а вырванные клыки не успели отрасти и только донимали болью в деснах.       Был ли миг слабости для Освальда — поддаться мести, встать на сторону людей?       Наверное, Освальд всегда вёл внутри эту борьбу. Саймон не осуждал его ремесло, осознавая, кто они есть. Но ему хотелось, чтобы Освальд сам для себя выбрал что-то одно, признал, чего в нём больше. Какого убийцы?       Иногда он думал, сойдись они вдвоём, кто бы одержал верх? Потому что каждый бы дрался до конца и смерти, из которой точно не вернётся.       Саймон снова медленно опустился на диван и снова затянулся сладковатым дымом. Одно из преимуществ вечной жизни — рак лёгких ему точно не грозил.       — Джесс просила обратить её, — совсем тихо и понуро сказал Освальд. — А я отказал.       — А, тогда ясно.       — Возможно, проживи я с твоё, мне тоже станет ясно!       — Тебе таких граней женского сердца не постичь.       — И это сказал тот, кто уже несколько столетий любит одну женщину.       — Какие речи от охотника. Мы же бессердечные твари, которых стоит истреблять серебром, святыми молитвами и кольями из осины.       Освальд закончил чистить пистолет и быстро собрал его обратно, бросив взгляд на закрытые ставни. Приближалась ночь, и можно было снова попробовать выйти на след. Клуб Дирка собирал под своей крышей всех, кто хотел следовать за главой клана, оттуда Освальд уже несколько дней следил за вампирами-одиночками, но они вели в никуда, хотя вряд ли знали, что их выслеживают. Сам Дирк тоже был удивительно осторожен, будто зная, что в городе ещё были те, кто не состоял в клане.       Освальд разложил на столе фотографии мёртвых вампиров и в очередной раз изучил каждую из них. Ему не давала покоя мысль, что с ними что-то не так. Какая-то неуловимая общая черта. Вырванные клыки, иссушены, следы ожогов от серебра. Неестественно вывернутые позы и сломанные конечности. Похоже на охотников, но что-то крылось ещё, и Освальд никак не мог это уловить.       В комнату вошла Анна, тонкий шелковый халат едва прикрывал её фигуру, а волосы она заплела в десяток золотисто-рыжих косичек. Она окинула обоих насмешливым взглядом и села за гримерный столик, включив яркие лампы по бокам. В воздухе рассыпалась взвесь от бледной пудры, потянуло цветочным ароматом.       — Какая у вас бурная деятельность. Думаю, весь клан уже распался от одной мысли, что вампир и охотник вместе что-то замышляют.       Саймон не обратил никакого внимания на её слова, любуясь ею. Ей не нужна была косметика, чтобы привлекать внимание, но временами Анна любила выглядеть эффектно, тем более, сегодня она собиралась на концерт — в городе выступала новая группа, которая приводила её в восторг.       — Не передумал? — спросила она, поймав его взгляд в зеркале.       — Иди без меня. Мы попробуем с Освальдом найти этого мерзавца.       — Ладно. Только будьте осторожны, мне не нравится, что он так затих и больше не пытался тебя заманить в свою паутину.       — Пусть только попробует.       Саймон затушил сигарету и поднялся, чтобы достать из бара хорошую бутылку вина, крови и три маленькие рюмочки. Аккуратно смешал для каждого по вкусу, и протянул сначала Анне, потом Освальду.       — За спокойствие Бирмингема.       Ночь спустилась на город, и в ней слышался шелест тысячи крыльев летучих мышей, звук коготков по камню и злорадный смех.              ***              Робу было откровенно плохо. Он скулил, зажав рот кулаком и скрутившись в самом темном углу клуба, где даже музыка звучала тише. После последних недель он не надеялся, что Дирк оставит его в покое. Может, пока тот и отвлекся на прочие дела, но потом обязательно вспомнит о своей игрушке. Или нет, зная, что Роб придёт сам.       Роб попытался плотнее завернуться в тонкую куртку, но это мало спасало от озноба, который не отпускал уже несколько часов. Казалось, в каждой мышце и кости поселилась боль, от которой хотелось выть и кататься по полу. Мир троился перед глазами и расплывался, в каждом человеке Роб теперь видел вампира, уродливого, с серой кожей, выпирающими костями и красными глазами. Хотелось сжаться в комочек и заползти в самую тёмную нору.       Хотелось крови.       Роб не знал, что для человека мёртвая кровь почти как наркотик. Он просто не знал, куда ему деться после того, как сбежал из дома, где не был никому нужен. Дирк очаровал его, казалось, тёмный мир полон соблазнов, удовольствия — и тех, кто готов принять его, потому что он будет одним из них. Не сиротой на воспитании у тёти с дядей, не странным хмурым мальчишкой, а сильным вампиром.       Дирк обещал! А в итоге только кормил кровью, которая, как казалось, заменяла всё прочее. Роб стал верить, что он сам уже почти вампир, что он всё сможет!       До первой ломки, когда Дирк забыл о нём на несколько дней. И ради пары глотков Роб готов был почти на всё. Его кожу покрывали следы укусов, а кожа побледнела от бессонных ночей в неоне. Он поселился в клубе Дирка, перенял ночной образ жизни, но чем дальше, тем становилось страшнее.       Роб падал в пропасть мертвецов, из которой уже не мог выбраться.       Новый приступ боли — и он застонал почти в голос, подтянув колени к груди. Он не хотел больше пить кровь — и всё равно жаждал её, болезненно и отчаянно.       В конце концов, Роб с трудом сел и обвёл набитый клуб мутным взглядом. Поднявшись, едва не рухнул на пол после первого же шага — развязались шнурки на старых кедах с трещинками. Подошва на одном даже уже начала отходить, джинсы болтались мешком, как и свитер под курткой. Роб подрабатывал здесь же, в клубе, забыв, что когда-то мечтал поступить в колледж, на который родители копили деньги. Теперь всё казалось бессмысленным, тем более новая одежда. Ему было всё равно.       Роб качнулся и стал протискиваться к выходу на свежий воздух. Вампиры поворачивались к нему, вдыхая его тёплый человеческий запах, кто-то даже притянул к себе, но Роб зло скинул прикосновение — откуда только силы взялись? Но больше не трогали. Многие его узнавали и помнили, что этот мальчик принадлежит Дирку.       Боль никак не проходила, и вместе с ней Роб всё больше злился.       Он никому не принадлежит, только сам по себе! Выйдя из клуб, пнул по дороге пустую жестяную банку из-под коки, и та плюхнулась в лужу. То ли от озноба, то ли от осеннего вечера кожа покрылась мурашками, а пальцы задеревенели. Роб с завистью смотрел на вампиров, одетых по-летнему легко.       Голова кружилась, крови хотелось всё больше.       Роб привалился к шершавой стене клуба и прикрыл глаза, считая до ста, сосредоточившись на числах, но его собственные ногти уже царапали кожу запястий. Хоть какая-то замена.       — Эй, тебе плохо?       Роб с трудом разлепил веки и уставился на Саймона, которого помнил по встрече на кухне по поручению Дирка. В нём было холодное спокойствие, которое плескалось тёмным морем вокруг. Внимательный цепкий взгляд прошёлся по Робу, и Саймон сделал какие-то свои выводы.       — Мне нужна кровь, — сухие губы казались ватными.       — Тебе нужна нормальная еда, сон и свежий воздух.       — Нет! Я готов… на обмен. Вот, — Роб вытянул руку едва ли не к носу Саймона, и тот мягко отвел её в сторону. — Я люблю ночь и стану вампиром.       — Но ты — не вампир, Роб Наш. Не знаю, что тебя связывает с Дирком, но помни, что ты всё ещё человек. Стань вампиром, о да. Только обратной дороги не будет никогда.       Роб хотел бросить что-нибудь едкое и злое или просто послать этого умника куда подальше, когда боль усилилась, и вместо ответа пришлось стиснуть зубы. Ему показалось, в холодных глазах вампира мелькнуло сочувствие.       — Идём, я покормлю тебя. Нет, никакой крови. Вроде в последний раз тебе понравился мой ужин.              Роб как раз доедал запеченную с яблоками курицу, когда вернулся Освальд. Судя по грохоту и паре ругательств, охота снова не принесла результатов. Саймон вошел в гостиную, как раз когда тот угрюмо смотрел на свой тяжелый чемодан с оружием.       — Ничего! Ни Дирка, ни этого таинственного незнакомца! Все сегодня тусят в клубе, видимо, там же и жертв находят. Никто даже по городу не гуляет.       — Если так, то остаётся только вариант, который тебе не нравится.       — Именно. Поганый вариант, Саймон. Ни к чёрту.       — Давай потише, у нас гость, между прочим.       — А где Анна? Разве концерт уже не должен закончиться?       Саймон посмотрел на часы — ночь только началась, она легко могла продолжить её где-нибудь ещё. Только теперь от неё обычно приходило сообщение. Анна отлично знала, что после Праги Саймон волнуется о ней, пусть и не надоедает излишней заботой. В конце концов, она тоже вампир.       Сообщений не было, телефон не отвечал. Саймон написал нескольким друзьям и знакомым, Анну никто не видел после концерта. Говорили, она поехала сразу домой.       Саймон испугался — снова, как и тогда, когда ещё не думал, что может её потерять. Страх зрел внутри, едкий и болезненный. Вот сейчас повернется в замке ключ, щелкнет замок — и он услышит её шаги.       Когда в руках зазвонил телефон, Саймон уставился на него, как на неведомого зверя, и ответил не сразу, но тут же включил громкую связь. Безжизненный голос на другом конце шелестел смертью.       — Саймон Торнтон. Я хотел бы встретиться с тобой ещё раз.       — Где Анна?       — Анна? Не знаю. Но рядом со мной милая Джесс, а рядом с тобой, думаю, охотник.       — Сукин сын! — вырвалось у Освальда.       — А, так я прав. Приходите на старое кладбище.       Голос погас. Освальд ничего даже не спросил, просто молча стал собираться в полной тишине, проверяя, все ли пули на месте, все ли ножи легко входят и выходят из ножен на бёдрах и голенях. Он двигался, как охотник, который действительно напал на след.       Саймон наблюдал за ним, чувствуя, как страх меняется яростью. Никто, даже Освальд, не знал его истинной силы. Или Провидица, хоть и была немного старше. Саймон прятал своих демонов так глубоко, чтобы никогда не призывать их.       Но сейчас он не готов был смотреть, как кто-то считает, что ему дозволено всё.       Когда Освальд взглянул на него, то невольно вздрогнул. Перед ним стоял матерый сильный хищник, для которого не существовало ни жалости, ни сострадания, ни света. Только тьма, которую несёт смерть, безмолвная и густая, с кровавым отливом.       Саймон оскалился и, резко развернувшись, исчез в полумраке коридора, даже забыв про Роба, который свернулся калачиком на кухонном диване и погрузился в тревожные сны.