Юность в облаках

Сычжуй думает, что время от времени совершать безрассудные поступки не так уж плохо. Период юности каждый проживает лишь раз, и потратить эти бесценные года на скучную стабильность даже ему кажется глупостью. Он, возможно, на первый взгляд представляется самым спокойным домашним мальчиком во всем мире, но, как известно, в тихом омуте черти водятся. Вот и у Сычжуя свои черти имеются, он просто профессионально их скрывает. В первую очередь — от родителей. Во вторую — от своих парней. В третью — от себя самого. Когда жаркие августовские ночи уступили место морозному воздуху и желтеющим листьям осени, Сычжуй затосковал. Лень расслабляла тело, заставляя с трудом подниматься с кровати, а скука затуманивала мысли, смазывая дни в сплошную серую полосу. Нужно было из этого тленного состояния выбираться. И он даже знал как. Через сообщение Цзинъи и Цзинь Лину поступило предложение забраться на самую высокую крышу в соседнем небольшом городке, и сложно сказать, кто из парней согласился первее. У родителей Сычжуя там была своя квартира, в которой на данный момент никто не жил, поэтому вопросов по поводу того, где остаться на ночевку, не было. Вэй Ин на просьбу сына сразу же дал добро, уверяя мужа в том, что их бедному померкшему А-Юаню необходима смена обстановки. Всю дорогу воодушевленный Цзинъи щебетал о том, какие захватывающие виды наверняка откроются им с высоты и какие эстетичные фотографии на фоне сумеречного неба и уже зажженных фонарей могут у них получиться. Осталось дождаться наступления темноты. И вот бледно-голубое небо, расчерченное кучевыми плотными облаками, помрачнело. Стараясь выглядеть совершенно не подозрительно, парни открыли металлическим ключом дверь подъезда и, доехав до восемнадцатого этажа, вышли на лестничную площадку, поскольку выше лифт не поднимался. С балкона восемнадцатого этажа зелёный городок был как на ладони: потемнела крона деревьев, кажущиеся алыми фонари у пруда с чёрной водой едва освещали дорожную плитку, изредка мелькали людские силуэты. Осенний воздух леденил легкие. Сычжуй объяснил, что сама крыша находится этажом выше, но туда они поднимутся только по лестнице. Цзинь Лин достал пачку излюбленных «бабских», как их обозвал Цзинъи, тонких сигарет и поджег фильтр, прикрывая рукой огонь от порывов ветра. Цзинъи под возмущённое «эй!» стащил из той же пачки ещё одну сигарету, прикуривая у Цзинь Лина. Хотелось этого придурка с нахальным взглядом сбросить вниз. Оба синхронно выдохнули пар в перемешку с дымом. Щелкнула вспышка фотоаппарата. Сычжуй уже не пытался отучить их от вредной привычки, понимал же — бесполезно. Но... — Теперь у меня есть компромат на вас, — довольным тоном сообщил Сычжуй. Поймав удивленные взгляды парней, явно не ожидавших услышать подобное, он невинно улыбнулся. — А-Юань, уйми своих чертей. Страшно же, — стряхивая пепел вниз, возмутился Цзинь Лин. — Кто владеет информацией, тот владеет миром, — Сычжуй посмотрел на снимок. Однако, несмотря на предупреждение, парни Сычжую доверяли полностью. Потому что если бы те косяки, про которые знает он, всплыли наружу, их тела давно бы нашли бездыханными. С Сычжуем ссориться, откровенно говоря, невыгодно. Девятнадцатый этаж, разбросанные на полу окурки и тяжелая железная дверь. Закрытая на ключ с обратной стороны. Сычжуй достал пассатижи и начал медленно проворачивать ключ в нужную сторону. Ошеломлённый Цзинь Лин догадался посветить ему фонариком на телефоне. — Ты можешь держать ровнее, пожалуйста? Мне ничего не видно, свети на руки, — попросил Сычжуй. Но шепотом. Облокотившийся о стену, с которой осыпалась штукатурка, Цзинъи начал что-то подозревать. — Я думал, что здесь обычный выход на крышу. Что ты делаешь? — начиная немного волноваться, спросил он. Не то чтобы он впервые проворачивал какие-то опасные штуки, но опять вляпаться в неприятности не хотелось. И в то же время хотелось. — Как бы сказать... Эта крыша немного... приватизирована. Это часть пентхауса, — Цзинъи несколько пугливо глянул на Сычжуя. Это точно их А-Юань? — Проникновение на частную территорию, понятно. Атмосфера хоть и была напряженной, но адреналин уже начинал разгоняться на венам. С одной стороны, это действительно страшно. Если парней, максимум, на учёт поставят, то самого Сычжуя могут из университета выгнать, поэтому его инициатива казалась ещё страннее. С другой стороны, Сычжуй не так часто подвергает себя риску, чтобы упускать подобную возможность. Даже его благоразумие сказало «дерзай», так почему бы и нет? Когда ключ провернулся, Сычжуй очень постарался открыть скрипучую дверь тихо, осторожно осматриваясь по сторонам. На крыше, к их счастью, никого не было. Но шуметь тоже не стоило, поэтому они быстро прошли вдоль стены и забрались по железной лестнице ещё выше. Здесь хотя бы не было панорамных окон, только серые стены и огромное пространство крыши. Небольшой бортик, на который сразу плюхнулся Цзинъи, и потрясающий вид на сумеречный город. — А-Юань, фотографируй быстрее, — предупредил он, пока Цзинь Лин опасливо глядел по сторонам и прислушивался к каждому звуку, а Сычжуй настраивал камеру. Именно чувство страха из-за возможности быть пойманными делало момент в десять раз ярче. Спорить бесполезно: в игре на камеру и удачно выбранных позах Цзинъи не было равных. Его парни убеждены, что модельный бизнес мог бы сделать из него знаменитость. Глубокий потемневший взгляд, осенняя чёрная ветровка и светоотражающий рюкзак с сердечком, узкие джинсы и обувь на высокой подошве, расслабленная фигура — и фотографии вполне можно помещать в глянцевые журналы. Позже к Цзинъи присоединился Цзинь Лин, сев на корточки у его ног. Фото снизу, глаза в глаза, дерзость и страсть. Цзинь Лин не выдержал той атмосферы, что возникла между ними в эту секунду, и, потянув Цзинъи вниз за полы куртки, поцеловал. Сычжуй момент не упустил. Отдельно Цзинь Лин фотографироваться не любил, он долго выбирал ракурсы и всё равно всё выходило не очень хорошо из-за скованности. С кем-то другим он раскрепощался; взаимодействие, проявляемое в касаниях, поцелуях, взглядах, творило шедевры. Сычжуй чаще был фотографом, чем моделью, но все равно на снимках получался отлично. Особенно когда ставил камеру на таймер и, прижав к своему телу одного парня и целуя в этот момент другого, улыбался, смотря прямо в объектив. Получившиеся фотографии они смотрели уже после того, как убежали с приватизированной крыши. На все том же восемнадцатом этаже, выкуривая очередную не свою сигарету, Цзинъи потребовал с Сычжуя рассказ о том, как он узнал об этом месте. — Поздней осенью года два назад я ходил по району и увидел открытую подъездную дверь. Возвращаться домой не очень хотелось, и я поехал на верхний этаж, а там была приоткрыта крыша. Я тогда не знал, что она частная, и спокойно вышел, но, услышав голоса, спрятался за трубой и просидел там два часа. А ключ я потом... одолжил на время, — парни сразу поняли, что это был синоним к слову «украл». — Потом сделал дубликат, но какое-то время назад замок поменяли... И я сделал новый дубликат, чтобы вставлять ключ в дверь и не палиться с тем, что я нахожусь на крыше. Он решил ограничиться этими подробностями, потому что второй дубликат едва не стоил ему жизни. Перебираться пришлось через всю крышу дома, с противоположного подъезда, а пентхауса там два. Лёд на скатах крыши, каскады вместо прямой поверхности и высота под ногами в двадцать этажей. Но ведь результат себя оправдал. Вот вам и серая мышка Лань Сычжуй.

***

Уже глубокой ночью, когда машины перестали ездить и свет почти во всех окнах погас, они сидели на крыше пятиэтажки. Не так высоко, не так захватывало дух, не так дерзко, но красное полусладкое и шаурма скрасили все незначительные минусы обстановки. На эту крышу попасть было гораздо легче: на чердаке есть небольшое окно, через которое можно вылезть наружу. Они сидели на выступе, болтая об этой сумасшедшей авантюре, слушая играющую на повторе лирическую песню на английском. Звёзд, обидно, они наблюдать не могли. Фонари слишком ярко освещали местность, а небо заволокло чёрными, едва различимыми облаками. Цзинъи фактически лёг спиной на Сычжуя, сидевшего у трубы. Цзинь Лин начал засыпать, и Сычжуй укрыл его своей курткой, чтобы не замёрз. Вино согревало внутри, а прижавшиеся по бокам парни — снаружи. Он снова чувствовал себя живым. Дом встретил их тёплым застоявшимся воздухом, и Сычжуй сразу открыл форточку. Сонливость прошла, а желание оторваться по полной только усилилось. Вино в крови добавляло ощущений. Цзинь Лин весь вечер обещал Цзинъи, что сделает самый охуенный кальян, но, когда конструкция была собрана, Цзинь Лин понял, что у него нет углей. В доме в принципе не было ничего даже близко похожего на угли. — Если я сожгу дом, вы не скажете об этом дяде? — Смотря что ты собираешься делать, — в шальных глазах Цзинъи вспыхнул огонёк. — А ничего, что это дом моих родителей? — наигранно возмутился Сычжуй. Цзинь Лин достал из ящика несколько деревянных палочек для суши. Разломив каждую на мелкие щепки, он, пьяно хихикая, продолжил: — Добрый вечер, дорогие подписчики. Сегодня мы с вами будем крафтить палочки для суши. Если получится сделать на них кальян, можете считать меня богом кальянов. Сычжуй в это время спокойно разогревал попкорн в микроволновке. Откровенно говоря, хоть это и неправильно, но его не сильно волновало, сожгут парни квартиру или нет; ему было куда интереснее узнать, насколько вкусную ерунду опять купил Цзинъи. Солено-сладкий попкорн, серьезно? «Надо перевернуть пакет, а то подгорит». Цзинь Лин щипчиками держал щепки над газовой конфоркой, превращая их в горячие угольки. Впрочем, несмотря на все старания (и страдания), ничего не вышло и кальяна в тот вечер Цзинъи не дождался. Сычжуй все время стоял и ел попкорн, отмечая про себя его специфичный, но полюбившийся вкус. Пока его парни были заняты увлекательными попытками победить друг друга в Just Dance, он, такой жадный, под шумок доел всё. Наутро Цзинъи понял, что потерял на частной крыше свои наушники.