Пекарня

      — Подожди. Не хочешь прогуляться?       Я уже отошёл на пару шагов, поэтому пришлось обернуться. Теперь я понимал, что означало то «Узнаете». Я затормозил на пару секунд, принимая этот вопрос в своём сознании и думая, как на него ответить. С одной стороны, я очень хотел бы узнать его получше (он-то теперь всё обо мне знает), но с другой, было как-то неудобно. И я не понимал, почему.       — Ну… ладно. Только идём туда, куда я захочу.       — Без проблем.       Ларри догнал меня и мы двинулись в город, через который я был намерен попасть в тот самый парк. Там просыпалось вдохновение, и по приходу домой я хотел продолжить писать книгу. Пару минут мы шли молча, и эта тишина на меня давила. Если он предложил погулять, то, скорее всего, у него был ко мне разговор.       — Я так предполагаю, ты хотел о чём-то поговорить, — внезапно для него сказал я, надеясь, что разговор не будет на тему того, что я постоянно сверлю его взглядом.       — Нет, просто хотел познакомиться.       Уже интересно. Мне редко такое говорят люди, которые никак не связаны со мной, ведь я не могу назвать связью тот факт, что я черпаю вдохновение и спокойствие у этого человека, смотря на него. Но, возможно, его привлёк мой великолепный шрам на лице, маска и голубые волосы. Люди ведь встречают по обложке.       — И чем же я тебя привлёк? — я привык задавать все интересующие меня вопросы, чтобы не заострять на них внимания в будущем. Чтобы просто общение для меня было приятным, а не в тягость.       — Просто ты. По-моему, желание познакомиться у меня возникло ещё тогда, когда в тот день ты пришёл во второй раз в нашу пекарню. Мне сразу почему-то стало интересно, почему так быстро поменялось настроение у тебя. Ну, потом ты меня чуть не снёс, выходя из Апартаментов и говоря по телефону с девушкой. А потом ты и вовсе забыл свой блокнот.       — Который ты успешно прочёл? — с усмешкой добавил я.       — Да, — так же смеясь, ответил Ларри. — Да ладно, не обижайся. Не было там ничего такого.       — Ну да. Всего лишь мысли большого нытика.       — Это вполне нормально скучать по маме и грустить после расставания с девушкой.       — Возможно, — неопределённо произнёс я, не зная что ответить.       — А о чём ты пишешь книги?       — Фантастика, — коротко ответил я. Не любил я разговоров на эту тему. Только если с отцом, которому интересно, как продвигаются дела. Я вновь начал надеятся, что разговор не зайдёт на тему того, что я наблюдал за ним.       — Печатаешься?       — Да. Одну книгу небольшим тиражом.       — Ясно.       Я понимал, что ему это действительно интересно. Интересна моя жизнь, увлечения. Многие бы на его месте такой вопрос про книги задали просто для поддержания разговора, но я чувствовал искренний интерес.       — А ты рисованием давно занимаешься? — задал вопрос я. Мне тоже было интересно. Я даже надеялся, что в итоге он мне покажет свои зарисовки.       — Я закончил художественную школу, а после этого продвигался дальше сам, смотря различные видео в интернете. В общем, улучшаю скилл, чтобы поступить на художественный факультет. В этом году, правда, не успел, но, думаю, год пролетит незаметно.       Такая преданность любимому делу… я редко встречаю таких людей. Но он так и не предложил посмотреть его рисунки. Возможно, у него просто не было их с собой, в чём я сомневался, а возможно, он так же, как и я, не очень любит показывать их. Точного ответа я дать не могу. Но, всё же, я был уверен, что выходит у него очень хорошо.       — Кстати, — как-то неожиданно серьёзно сказал Ларри, — Я, конечно, понимаю, что лезу не в своё дело, но мне правда интересно. Что случилось с твоей мамой?       Я ожидал любого вопроса и даже просьбы почитать мои истории, но вопроса про мою маму, я точно не ожидал. Все, кто знал, что её уже нет в живых, даже не думали задавать такой вопрос: было неинтересно или решали, что это не та тема. Но он спросил.       — Она… погибла.       — Ты не хочешь мне говорить?       — Мне тогда исполнялось пять лет, — начал я своё повествование, — Родители решили отпраздновать мой день рождения на природе, возле леса. Мы собрали парочку гостей, как мама сказала, только самых близких и друзей семьи. Место мы выбрали действительно очень красивое, я до сих пор помню его в идеале: высокие сосны с тонкими стволами, поле, покрытое от леса и до самого горизонта высокой травой, а справа начиналось пшеничное поле. Назвать такое место скучным — абсурд. Ну ладно, я отошёл от темы, — у меня такое случается часто, когда я забываю, о чём толковал до этого, и начинаю детально описывать что-либо. — Мы в этой траве разложили несколько покрывал, после чего женщины начали выкладывать из своих корзинок то, что принесли, мужчины возле леса, где была не такая длинная трава, начинали готовить мясо на костре, а дети играли в различные игры. Как понимаешь, я был среди этих детей. Мы носились туда-сюда по этому полю, потоптали немного пшеницу, в общем, веселились от души. Мы играли, если не ошибаюсь, в прятки, и я спрятался за каким-то кустом, что находился недалеко от леса. И вот среди этих высоченных сосен я заметил морду какого-то зверя, в котором сразу узнал собаку. Во мне проснулось тогда неописуемое желание погладить пёсика. Логично, что никому я ничего не сказал. Я был слишком глуп до этого. Я побежал в лес, где нашёл этого «пса» буквально в двух метрах от той сосны, за которой он стоял на момент, когда я его заметил. Я видел, что он был не в восторге от моего прихода, поэтому говорил какие-то ласковые слова, чтобы попытаться его успокоить. Я уже слышал, что меня зовёт мама, поэтому начал подходить к псу. Хотя, я до сих пор не могу точно утверждать, что это не был волк. В какой-то момент в собаке проснулся зверь, и она накинулась на меня, наступая передними лапами мне на плечи и нависая сверху. Я видел эту разъярённую морду, острые клыки… так себе зрелище для пятилетнего мальчика. Где-то со стороны я услышал женские крики, которые пытались отпугнуть этого пса. Женщиной оказалась моя мама. Она очень хотела меня спасти в тот момент, как я подозреваю. Где-то сзади уже бежал отец на помощь. И я уже думал, что сейчас эта псина испугается и убежит, но животное решило иначе. С шумным рыком пёс бросился на мою мать, проходя когтями задней или передней лапы (на тот момент я не понял) мне по лицу. Прошёл неплохо, уродливый шрам остался. Отец мне его долго обрабатывал, чтобы шрам затянулся хотя бы до такой степени. Ну, в общем, пёс выбрал как жертву мою мать. Крики, вопли, выстрел через две минуты из пистолета работника полиции, который поехал с нами, как гость (не понимаю, зачем он с собой его взял). Два безжизненных тела лежали на немного влажной земле: дикий бешеный пёс и моя мама. Зрелище было кровавое. За эти пару минут пёс полностью искромсал лицо мамы, прошёл клыками по шее, от чего, скорее всего, она и умерла. Её блондинистые волосы развалились по земле. Они были так же покрыты её кровью. Кончики травы пробивались сквозь эти волоски, так же держа эти алые капли… — я замолчал на пару мгновений. — Я опять заговорился. Прости, наверное, про кровь слушать мерзко.       — А тебе не страшно это вспоминать? — спросил Ларри.       — Раньше было страшно, когда сто и один сон были посвящены лишь этим событиям. Потом привык.

Конец POV Салли Фишер. POV Ларри Джонсон.

      После рассказа Сала прошло около пяти минут. Всё это время мы шли молча и уже как раз заходили в городской парк. Но Фишер закончил эту тишину.       — Спасибо, что послушал.       — А больше никто не слушал?       — Обычно никому не интересно или останавливают на моменте, когда я заметил собаку, говоря «Ладно — ладно, я понял». Но людей из второй группы было не больше двух, — Салли помолчал, после чего добавил: — А мне всего лишь-то нужен был слушатель, который сможет, хотя бы из вежливости, дослушать до конца. Знаешь, ведь читатель и слушатель — совершенно разные вещи. Писатель может иметь огромную аудиторию, которая будет ждать новых историй, но в жизни он может быть очень одиноким. И несмотря на то, что люди читают его истории, его мнение насчёт того или иного решения персонажей в книге, если таковое есть, этот человек всё равно может мечтать о друге, приятеле и так далее, который сможет выслушать все его обиды, возможно, какую-то историю, которой он не так гордится и, чтобы наконец избавиться от этого чувства вины, он хочет, чтобы его просто послушали и сказали даже банальное «Соболезную», «Ясно» или даже просто промолчали. Это приятно, когда человек готов тебя слушать, что бы ты не сказал. Во мне вновь просыпается большой нытик, — посмеялся Фишер.       Вроде и не смешно, а он смеётся. Он пытается таким образом отойти от грустных мыслей. Никогда бы не подумал, что человек, который общается с популярными людьми школы, вообще вполне общительный и имеет много знакомых, может быть одиноким. Хотя, всё зависит как раз от этих знакомых. Если они не могут послушать лишь одну историю до конца, то, скорее всего, с ними что-то не так. Но и этих людей тоже можно понять, ведь если мы говорим об истории Сала, то, конечно, несложно догадаться, что после слов «Среди сосен я заметил собаку» последует кровавая сцена. Но знаете, я заметил, что он не стал говорить, что у него нет своего слушателя. Возможно, он решил, что из его монолога было и так понятно, что его нет. Возможно, что дневник — нечто на подобии слушателя, но всё же это больше похоже на читателя, поэтому этот вариант сразу отпадает. А возможно, этим слушателем для него стал я.       Тем временем мы уже медленно ходили вокруг пруда в парке. Он не был очень большим и таким шагом мы бы обошли его за чуть больше пяти минут. Сал смотрел на всё с восторгом, будто он тут в первый раз, но всё же я понимал, что он тут уже был. На лавках сидели парочки, некоторые девушки держали в руках цветы, а парни несли мороженое девушкам. Голубоволосый как-то грустно взглянул в их сторону, сразу отводя взгляд вперёд, где ничего подобного не было.       — А у тебя есть девушка? — спросил Фишер.       — Не-а. У меня и отношений никогда нормальных не было. Самые продолжительные длились в течение месяца — двух. После этого объявляли, что мы расстаёмся из-за того, что я чёрствый и ни капли романтика во мне нет. Одним словом, пока что не нашёл ту самую.       — А… — рассеянно выдавил из себя Салли.       — Может, уже сядем или ты хочешь ещё походить?       — Давай сядем.       Мы сели на самую первую свободную лавку, которая попалась на нашем пути. Салли положил рюкзак рядом с собой, чтобы случайно не раздавить ноутбук. После этого он достал из рюкзака воду и, опуская маску, начал её пить.       — Зачем ты носишь маску? — спросил я. И как я не перешёл к этому вопросу раньше?       — Шрам закрывает. Мне… Эшли когда-то посоветовала, чтобы я не переживал постоянно из-за своего лица.       — Но он же не такой страшный.       — Ещё какой страшный, — мрачно поправил голубоволосый. — К тому же, мне просто нравится носить эти маски. Сегодня как раз пришли пять новых.       У меня чуть не вырвалось «У тебя же такие красивые губы и милый маленький подбородок. Этот шрам ничего не портит своим присутствием», но я сдержался. Он мог понять неправильно подобные комплименты. Но всё же меня очень огорчал тот факт, что он не даёт всему миру насладиться его красотой. И знаете, это даже не из-за моей симпатии к нему. Любой на моём месте мог подумать то же самое.       Мы продолжали общаться на все темы подряд. На самом деле я очень рад, что хотя бы один выходной в своей жизни я провёл с другим человеком, а не наедине с собой. Просто иначе я чувствую себя каким-то одиночкой, что мне однозначно не нравится. Мы ещё ходили по городу и даже зашли в пекарню. В общем, ходили мы туда, куда хотел в первую очередь Салли, как я и обещал ему. Мы послушали в одних наушниках Смысловую Фальсификацию. Оказалось, что он действительно по ним фанатеет, как и я. Одним словом, лично мне, очень понравилось. Уже ближе к вечеру, когда мы как раз сидели в пекарне, голубоволосый допил свой чай и сказал:       — Ладно. Мне пора. Классно погуляли, — он мне улыбнулся, после чего вновь надел свою маску и направился к выходу.       — Пока, — я уже провожал его взглядом, после чего вспомнил. — Сал, подожди! Можно твой номер телефона?       — Ой, да, конечно! — Фишер вернулся обратно за столик и продиктовал свой номер. Я позвонил по нему, чтобы и у Салли был мой, после чего мы попрощались. А всё же это был самый лучший день в моей жизни…

Конец POV Ларри Джонсон.