Изгнать из сердца.

Тяжелые пугающие шаги наполняли пустой длинный коридор. Маленький разномастный мальчик прятался в углу, закрывая лицо руками, ограждая тем самым себя от внешнего мира. Прерывистое дыхание перехватило горло, не давая успокоиться. В уголках глаз появились небольшие капельки соленой жгущей жидкости, добавляющей белым глазным яблокам отвратительно-грязный алый отлив. С каждым последующим шагом паника нарастала снежным комом. Что он сейчас с ним будет делать? Тодороки больше не хочет терпеть эти унижения. Ощущения бессилия и загнанности в угол сильно били по детской не окрепшей и поврежденной психике. Деревянная дверь с глухим тяжелым скрипом открывается и на пороге появляется высокая темная фигура в мантии. - Ты готов продолжить обучение? Голос, который заставил вздрогнуть, и выступить мелкие капельки пота на побледневшем от страха лбу. - П-пожалуйста, н-не надо... Глаза резко распахнулись. Тусклый свет комнаты не дал глазам обжечься о солнечные лучи, но при этом заставлял тело плавать в ощущении вялости и сонливости. Он приподнялся на постели, опираясь локтями в продавленный собственным телом матрас. Резкая режущая боль пронзила горло и пресс. Тодороки схватился за шею правой рукой и прерывисто болезненно задышал, тяжело всхлипывая. Душераздирающий кашель вырвался из глубины изувеченного горла, словно беспощадно резал его нежную плоть ножом. Парень обессилено тут же рухнул на постель и умоляюще взглянул на высокий потолок, будто ожидая какого-то чуда. Сейчас священник выглядел таким обессиленным и уставшим, что без слез и не взглянешь. От еще совсем недавней уверенности не осталось и следа. Он просто лежал и сверлил своим помутневшим взглядом белый сырой потолок. В сознании параллельно всплывали кадры прошлого вечера. Душа кричала и хотела плакать, биться в истерике, но парень сдерживал этот порыв, закусывая до боли нижнюю сухую губу, разрывая тем самым уязвимую кожу. Ужасные воспоминания резали по сердцу, оставляя глубокие незаживающие шрамы, которые будут преследовать его всю оставшуюся жизнь. Но вдруг вялость отступила, парень резко подскочил с постели и принялся внимательно осматривать свое тело. Никаких повреждений не обнаружено. Даже малейших намеков на физическое насилие нет. Непонимание и растерянность стали самыми верными спутниками для уставшего от всего этого Тодороки. После вчерашних побоев не могло не остаться повреждений, это просто ненормально. Взять хотя бы вывих левой руки. Сейчас она совсем не болит и двигается вполне себе нормально. Казалось, что даже лучше чем раньше. Единственные следы недавнего насилия - боль в горле и ноющий пресс. Какая-то демоническая магия исцеления, причем очень эффективная. Шото, наверное, должен был радовать такой расклад, но вместо этого подступило глубокое разочарование и маленький страх. Парень осознал, что теперь его будут избивать каждый день без каких-либо последствий на следующее утро, останутся только слабые отголоски, не представляющие опасности для жизни священника. Вот сейчас его начала терзать всего лишь одна цель - бежать отсюда, куда глаза глядят и добиться свободы любой ценой. Все равно после вчерашнего еще сильнее в грязь не зароешься. И так понятно, зачем его сюда принесли. С этими не совсем радостными мыслями парень поставил ноги на холодный пол. Приятная прохлада вернула к жизни отекшие посиневшие ступни. Половинчатый зарылся руками в цветные волосы и тяжело вздохнул. Вдох казался таким громким, но на самом деле его практически не было слышно. Этот негромкий звук содержал в себе столько горечи и потерянности. Разномастный медленно встал с постели и несчастным взглядом окинул массивную дверь. Это состояние было такое непривычное для человека с такими жизненными устоями. Голова немного кружилась, а в глазах все плыло. Парень еле устоял на своих двух, балансируя с помощью рук. Горло неприятно резало сухостью, словно в глотку набросали толченого стекла. Очень хотелось освежиться какой-нибудь прохладной жидкостью. Медленно перебирая ватными ногами, Шото поплелся в сторону деревянной двери. Дергая за ручку, половинчатый ждал, что он заперт, но к счастью, все оказалось не так плохо. Осторожно отпирая дверь, Тодороки снова ждал там темный силуэт с алыми глазами и этой насмешливой улыбкой. Он всегда будет ждать его в любом дверном проеме этого, пропитанного скверной, места. Но еще одна хорошая новость. За дверью никого не было. Можно было сказать, что день начался не так уж и плохо, но язык не поворачивался убедить себя в этом. Душевное состояние парня не позволяло замечать сейчас ничего хорошего. Ему просто хотелось покинуть это место, ну или хотя бы не видеть сегодня белобрысую рожу с алыми глазами и грязными намерениями. Хватаясь за стены ледяными руками, двумордый поплелся на поиски источника жизни. Ноги еле его несли к лестнице, готовясь предательски отказать на полпути, позволить телу, безжизненно рухнуть. Коридор казался бесконечным. Стенам просто не было конца. Хотя, священник понимал, что это лишь его богатое воображение. Стоило об этом подумать, как перед глазами показалась не менее длинная лестница, ведущая прямо к кухне. Обреченное осознание того, что сейчас будет трудный спуск, перебили какие-то голоса. Да, именно "голоса". Их было несколько. Предположительно, два. Кто мог находиться еще в этом доме? Шото вцепился в перила и начал спускаться с бесконечных ступенек, стараясь не создавать лишнего шума. Ноги все еще не восстановились до конца, а голова неприятно кружилась, вызывая легкую тошноту. Священник тяжело дышал и пытался прислушаться к посторонним голосам, чтобы разобраться о чем идет речь. Один из них до боли знаком, но вот второй... На секунду появилась надежда на спасение, но эта сказка продлилась недолго. Кто мог сюда прийти? Уж точно не агентство по отлову демонов и спасению жертв насилия. Хотя, в душе стало так тепло. Шото на удивление самому себе захотел пройтись по городу, населенному множеством людей. Никогда до этого не любил человеческое общество, но оказавшись в такой ситуации, внутри что-то начало меняться. Парень и сам не заметил, как уже добрался до последней ступеньки, Тодороки окинул своим мутным взглядом гостиную. Ничего не разглядеть. Обзор предательски закрывало кресло с высокой спиной. Комнату наполнила мертвая тишина, когда послышался скрип дерева. Идиотский старый пол. Тодороки понял, что попал в полную задницу. Хотелось быстро проскочить и не видеть тех лиц. Но состояние ног не позволяло сделать это, поэтому священник решил просто проигнорировать личностей, находящихся в гостиной. Он молча плелся по холодному дереву и настырно смотрел на дверь кухни. Парень чувствовал на себе чужие взгляды, но настойчиво игнорировал их, пытаясь как можно скорее добраться до своей цели. Знакомый голос ударил в затылок острым лезвием ножа. - Далеко собрался? Заплетающийся язык не мог ничего внятно выговорить, но Шото прекрасно понимал, что молчать - плохая идея. Не прекращая движения и набравшись сил, парень все же смог выдавить из себя хриплую умирающую фразу. - Я очень хочу пить... - А кто тебе разрешил выйти из комнаты, тем более в таком виде? На Тодороки было одно белье. Наверное, из-за этого тело так сильно морозило. Половинчатый вжимался в стену и закрывался руками, не поворачиваясь при этом в сторону демона. Каменная стена неприятно и местами даже болезненно царапала бледную кожу. - Смотри на меня! Шото нехотя повернул голову на блондина, немного приподняв веки, и оторопел. На диване сидел еще один парень. У него были алые взъерошенные волосы и острые клыки. В глазах отчетливо виднелась такая же тьма, морозящая душу. Точно такая же аура, как и у Бакуго. Священник понял сразу, что перед ним сидят два демона. Вот теперь ноги вспомнили, что такое бег. Мышцы очнулись ото сна и были готовы к любому действию со стороны своего хозяина. Но сознание никак не хотело воспринимать то, что видели глаза. Обычно, демоны пытаются завладеть чьим-то телом, чтобы спокойно существовать в этом мире. Но эти... Настолько сильны, что просто не нуждаются в такой мелочи. Они имеют свои собственные облики, да и при этом еще свои силы спокойно могут использовать. Нечисть такого уровня очень редко увидишь, но сейчас Шото представилась "прекрасная" возможность понаблюдать сразу за двумя такими экземплярами. Вот только непонятно кто за кем следит. Красная тварь растянулась в хищной уже знакомой улыбке и жадно рассматривала каждый сантиметр бледной оголенной кожи, а затем все же решила подать признаки жизни. - Неплохо. Ты уже развлекался с ним? - Слюни подбери. Это - моя игрушка и мне ее ломать. - Я никому не принадлежу... - Оу, так он у тебя еще и с характером. Как же это заводит... - Я вроде ясно сказал, что это - моя игрушка. - Знаешь, я бы не прочь посмотреть на то, как ты будешь осквернять его. Может ты сделаешь для своего друга шоу? - Всегда знал, что ты - гребаный извращенец. Я подкреплю твой голод. Он - еще не тронутый мной. И судя по запаху, вообще никем. Проще говоря, девственник. - Чувак, что ты со мной делаешь? Теперь, ты обязан осквернить его на моих глазах. Весь этот разговор заставил тело Тодороки вспомнить, что такое дрожь. Как можно было так спокойно обсуждать при нем, как его же будут трахать у кого-то на глазах. Отвращение подступило к горлу и Шото понял, что его сейчас вырвет на холодный пол. Он успел закрыть рот ладонью и проглотить назад то, что подступило к горлу. Неприятный кисло-горький привкус. В глазах потемнело, и снова появилось сильное головокружение. Парень почувствовал, как ноги предательски снова подкосились и тело повалилось на пол. На полпути к земле на талии священника оказались мужские сильные руки, спасшие его от более близкого знакомства с землей. Бледные ослабевшие кулаки пытались бить в грудь своего насильника, но эти легкие толчки не приносили никакой пользы. Пустые действия, отнимающие понапрасну силы. Тодороки перестал сопротивляться и обессиленно повис в чужих объятиях, превращаясь в тряпичную куклу. Он ощущал на себе жадный голодный взгляд этих ублюдков, но уже не хотелось что-либо делать или говорить. Священнику просто хотелось пить и как можно скорее удалиться из общества этих извращенцев. - Уже сдался? Видимо, тебе совсем плохо. Хотел пить - иди. Сам разберешься что и где. Демон втолкнул обмякшее тело в темную холодную комнату. Шото тут же спикировал на каменный пол, не в силах схватиться хоть за что-то. Уже давно он не чувствовал такой безнадежности и потерянности. В голове крутилось множество мыслей, но самая главная - Почему это происходит снова? Тяжелые веки начали опускаться сами собой, погружая уставшее тело в мир грез. Тошнота не отступала, а горло и пресс все еще болели. Головокружение тоже не спешило покидать и без того настрадавшуюся голову. Огромное помещение с высоченными потолками. От стен отражался звон тяжелого колокола. Церковь наполнилась неразборчивыми молитвами и женским плачем. Сегодня поминали умершую женщину. Ее имя ужасным эхом доносилось до ушей юного Шото. Мальчик сидел на одной из скамеек для прихожан, потупившись в пол. В его взгляде не было ничего. Абсолютно никаких эмоций. На лице красовалась унылая бинтовая повязка. Мальчик не слышал ничего, кроме имени погибшей женщины, иногда упоминающегося в словах песни. Безнадежность и жалость - все, что таила в себе одинокая, потерявшая мать, душа. Мальчик с ужасном осознавал, что остался наедине со своим отцом. Теперь, его будет некому защитить от верховного священника, который был не таким уж и святым. Страх? Нет. Обреченность и осознание собственной беспомощности. Тело даже не дрожало. Маленькие пальчики просто изредка подрагивали, подавая признаки жизни. Эти тяжелые знакомые шаги, приближающиеся к комнате, где сидел Тодороки. Это не заставило паренька даже пошевелиться. Мутный взгляд все также падал на потертый красный ковер. Огромные старые двери медленно с неприятным скрежетом открылись и в помещение зашла высокая мужская фигура с противно-красными волосами и бирюзовыми глазами. На нем был черный балахон и золотой крест внушающих размеров. Взгляд как всегда был недовольный и... голодный? Он скрестил руки на груди, начал сверлить глазами затылок мальчика. Тодороки все также смотрел в пол, не поворачивая головы. - Шото, ты готов? В ответ было лишь немое молчание. Он не хотел говорить с человеком, который виновен в смерти его матери. На глазах, наконец, выступили слезы. Обида не покидала сердце паренька, но внешне у него не было сил даже высказать свое недовольство отцу. Ничего не хотелось делать. Только молча сесть и отправиться вслед за родным человеком, не видя разгневанное лицо этого гада. Кроме слез больше ничего не последовало, даже детских всхлипов. - Вставай. - Нет. - Ты переходишь на новый уровень обучения. Начинаем с сегодняшнего дня, а лучше с этого момента. Вставай. - Не разговаривай со мной. Это ты виноват в ее смерти. Это ты довел ее. - Твоя мать согрешила, покончив жизнь самоубийством. Это был ее выбор. Теперь, она будет гореть в аду вечно. - Замолчи... - Вставай, Шото. Я хочу, чтобы ты сейчас же встал. - Закрой свой рот... Послышался звук металлического клацанья. Разномастный поднял глаза на священника и оторопел. Мужчина расстегивал ремень на своих штанах, внимательно изучая при этом реакцию своего сына. Тот отшатнулся назад и нервно взглотнул. Красноволосый мужчина вытащил его из своих брюк и сложил вдвое. - Сейчас, я тебе покажу, что такое грех. - Не надо... - Эй, двумордый, ты решил здесь подохнуть? И что за собачий скулеж? Поднимайся с пола! Половинчатый приоткрыл тяжелые веки и оглядел помещение, в котором находился. Это все та же ненавистная темная кухня. Демоническая тварь недовольно смотрела на обмякшее тело Тодороки. Он не мог и не хотел сейчас шевелиться. Просто молча закрыл глаза и тяжело вздохнул. Легкие болезненно сдавило и с губ сорвался душераздирающий кашель. Эта сухость резала горло, но встать и попить воды он не мог. На глазах снова выступили жгучие слезы. Шото даже не заметил, как темная фигура исчезла из его поля зрения. Это совсем не обрадовало половинчатого, было глубоко плевать на него, больше волновало физическое состояние парня. Сейчас, демон - последнее о чем думал мучающийся пострадавший. Священник снова начал опускать веки, но неприятный звук заставил распахнуть их и очнуться от этого сонного состояния. Рядом с бледным замерзшим телом бросили небольшую пластиковую бутылку воды. Такая благотворительность не в духе алоглазого, поэтому Тодороки поднял на плавающий силуэт подозрительный взгляд. Выражения лица Кацуки было не разобрать. В комнате все еще темно, да и картинка размытая, но алые глаза все также светились во тьме. Чувство сухости и тошноты так и не прошли. Блондин молча развернулся и растворился в дверном проеме. Разномастный с трудом протянул дрожащую руку к бутылке и толкнул ее к себе. Та медленно покатилась в сторону обессиленного тела и остановилась почти у носа. Половинчатый привстал на локтях и онемевшими пальцами еле открыл крышку. Холодная желанная жидкость медленно смачивала пересохшее горло, возвращая парню жизнь. Влажные дорожки стекали с сухих губ, падая на холодный пол. Парень очень быстро осушил пластиковый сосуд и снова рухнул на каменный пол. Облегченное дыхание наполнило пустую холодную комнату. Сонливость отступила, но самочувствие все еще было плохое. Священник понимал, почему ему так плохо, но сделать с этим ничего не мог. Хоть в голове и проскользнула мельком мысль о том, что можно было бы просто объяснить ситуацию этой нечисти и попросить посодействовать. Но тут же стало понятно, это глупая мысль. Эта тварь сразу обозначила свои условия. Ради него он расшибаться в лепешку не будет. Парень с трудом встал на ноги и поплелся к выключателю. Его радовало то, что Бакуго ушел без всяких сюрпризов. Только бледная рука потянулась к своей цели, как из другой комнаты послышался этот отвратительный голос. - Эй, священник, иди сюда. Шото не хотелось идти, что неудивительно. Но нужно начать привыкать к тому, что выбора ему просто не оставляли. Чтобы отсюда выйти - нужно остаться живым, а чтобы остаться живым - нужно слушаться. Конечно, запросы будут расти, но сейчас возможности сбежать нет, да и сил на это нет. И огонек надежды на спасение по-немногу угасает, заставляя убеждать себя в том, что выхода отсюда нет. Священник боялся, что однажды проснется без какого-либо желания жить и бороться за свою свободу, как когда-то в детстве. Непреодолимое желание выпить хорошего вина и забыться в своей постели... Парень все же собрался с оставшимися силами и поковылял на источник звука. Демоны все также сидели в кожаных диванах и как только увидели парня, начали сверлить его голодным похотливым взглядом. Тодороки почувствовал себя некомфортно и снова попытался прикрыть свое тело руками. Бакуго облизнулся и поманил к себе его пальцем. Шото отрицательно помотал головой и отшатнулся ближе к холодной стене, прижимаясь к ней спиной. Демон растянулся в своей фирменной хищной улыбочке, заставляющей ноги подкашиваться вновь. Дрожь пробежалась по бледному телу парня в очередной раз. Он нервно задышал и начал бегать глазами по комнате, выискивая пути к отступлению. Светловолосая фигура возникла из неоткуда прямо у лица священника. Огрубевшая рука нежно зарылась в цветные волосы и начала приятно трепать их. Снова это телесное напряжение. За такими действиями снова вскоре должно произойти что-то нехорошее. Кацуки приблизился к уху бледнолицего и обжог его горячим дыханием, сохраняя при этом аккуратность, словно сейчас у него в руках фарфоровая кукла. - Слушай, Киришима, а давай я тебе сделаю подарок. - Я весь во внимании, Бакуго. - Ты же хотел понаблюдать за тем, как я буду рвать этого святошу в своей постели? У тебя появилась такая возможность. - Я готов насладиться сием сладким зрелищем. Шото очень хотел вмешаться в разговор. Теперь, речь идет о его изнасиловании. Можно было перетерпеть это где-нибудь в спальне наедине, но когда какой-то ублюдок будет наблюдать за этим унижением. Такое половинчатый терпеть был не намерен. Он снова будет касаться его... Трогать... Отвратительно. К горлу подступил рвотный позыв, который парень еле смог сдержать. Руки чудовища накрыли бедра священника, притянув тем самым Тодороки к себе. Такие знакомые действия. Священник понял, что начинает терять остатки разума и адекватности. Психическое состояние начало сдавать. Шото осознал, что истерика подходит все ближе. В детстве уже такое было... Но приступов не было уже несколько лет. Парень испугался сам себя, но понимал, что эту вспышку ничем не предотвратить. Лицо на глазах побелело, на лбу выступил пот, а разум собрал чемоданы и свалил куда-то в неизвестном направлении. Руки забились в конвульсиях, а ноги начали непроизвольно подрагивать, напоминая тем самым отрубленные дергающиеся культяпки. С губ сорвался ненормальный душевный крик. Бледные холодные кулаки психовано забили в широкую грудь. На глаза накатили ручьем слезы. Это был панический страх, тянущийся еще с далекого детства. Нижняя губа задрожала, как у маленького испуганного ребенка. Сейчас Шото не хотел бы видеть себя со стороны, его бы просто стошнило от такого жалкого зрелища. Отвратительно... - Ты - ничтожество, принесенное в этот мир своей грешной матерью. Отвратительное, маленькое, плаксивое ничтожество. Запястья перехватили сильные мужские руки и с чудовищной силой бросили издерганное тело на пол. Послышался хруст позвоночника ударившегося в твердый пол. Священник подавился своим собственным криком. Надорванная губа брызнула алой жидкостью, пачкающей холодный пол. Тодороки попытался отползти в противоположном направлении, но ногу схватила чужая холодная рука и потянула чужое туловище обратно. Болезненный хрип вырывался из гортани, смешиваясь с стонами и всхлипами. Острые когти впились в белоснежную кожу и начали безжалостно рвать ее, оставляя кровавые раны тянущиеся от ребер к бедрам. Половинчатый уже не кричал. Взгляд снова помутнел и превратился в пустой кукольный. Но парень не перестал сопротивляться и лежал на холодном полу, сверля взглядом диван, на котором все еще располагался красноволосый извращенец. Кацуки схватил двумордого за волосы и повернул голову в свою сторону. - Что с твоим лицом? Уже сдался? Неужели, что-то подобное с тобой уже делали? Дай сам угадаю, именно мамочка оставила тебе этот памятный прекрасный шрам. Твой папочка - именитый священник. Похоже, он учил тебя не только экзорцизму. Оу, именно поэтому ты стал блуждающим священником. Ты просто разочаровался в церкви из-за действий отца. Угадал? Половинчатый не ответил на его провокационный вопрос и продолжал панически пялить в одну точку. Слова демона никак не повлияли на состояние Шото, совсем не вызывали новой волны паники, потому что дальше уже некуда. Было уже совсем не просто страшно или обидно. В душе сумасшедшим ураганом вертелась паника. Психика сломлена окончательно и невозвратимо. Тодороки вспоминал с каким настроем сюда шел. Вспомнил мальчишку с зелеными волосами и невинными глазами, наполненными надеждой и верой в чудо. Такая умиляющая детская наивность, наполняющая сердце каким-то светом. В тот момент священник не боялся идти сюда, но если бы знал, что будет такое... Вот чем карается излишняя самоуверенность и погоня за деньгами. Из глаз не переставая текли горькие ручьи из слез. Бакуго запустил руки прямо под единственную ткань, прикрывающую самое сокровенное. Холодные грубые руки начали оглаживать нежные бледные ягодицы, вызывая новую волну дрожи. Не теряя надежды на спасение, священник не переставал брыкаться и кричать. Он смотрел на фигуру, довольно расположившуюся на диване и пытался все-таки принять ту мысль, что сейчас его изнасилуют на глазах у какой-то похотливой мрази. Даже в детстве его так не унижали. Треск ткани отразился в ушах громом среди ясного неба. На лице засветился алый румянец, а руки сами собой потянулись вниз с целью прикрыть свое бесстыдство. Похотливый взгляд алых глаз прожигал насквозь каждый сантиметр своей жертвы. Тодороки закрыл глаза и запрокинул голову, пока не хрустнула шея. - Двумордый, начинаем нашу вечеринку. Меня и Киришиму так заводят твои сопротивления. Не останавливайся. Ужасная боль пронзила руку половинчатого. С губ сорвался болезненный пронзительный крик, отражающийся от холодных стен комнаты. Резким движением он перевернул бледное тело на живот и принялся расстегивать свой ремень. Шото уже было захотел вскочить и бежать, куда глаза глядят, но между лопатками появилось что-то твердое. Парень не оставлял попыток свалить из этого дурдома даже при таком раскладе, но в позвоночник врезалась нетерпимая боль. Кацуки с новой силой вдавил свой локоть в спину извивающегося священника. Глухой хрип сдавил горло половинчатого в спазме. Злодейская усмешка ударила в посиневший затылок. Парень всем телом ощутил эту хищную улыбку и блеск алых глаз. Виски сдавило и в глазах появился туман. Картинка реальности расплывается в мгновение ока. Снова эти воспоминания... - Пап, н-не надо... - Шото, ты еще не понимаешь, что это твой путь к очищению. - З-зачем ты это делаешь?! - Все ради тебя. Это поможет тебе встать на верную дорогу. - Как это может помочь мне?! - Вставай, Шото! Поворачивайся спиной и прими свой грех должным образом. - Пожалуйста, не надо! Хватит! Только все зажило... Удар по щеке привел тут же в чувства. Тодороки захлопал глазами и начал оглядываться по сторонам, жадно изучая место, где он находится, не обращая внимания на горящий след от удара. К сожалению, все та же комната с теми же людьми. - Думаешь, что я дам тебе вырубиться? Нет. Хочу, чтобы ты кричал и извивался подо мной. - Не надо... Шото почувствовал, как к сжатому колечку ануса поднесли что-то холодное и влажное. Парень медленно повернул голову, но его отдернули за волосы, уткнув носов в пол. Эта неизвестность только сильнее пугала, и без того перепуганного до смерти, Тодороки. К горлу подступили рвотные массы. Бледная ладонь незамедлительно примкнула к сжатым до посинения губам. Пожалуй, сейчас тот самый момент, когда сознанием ты уже понимаешь, что сопротивление тебе ничего не даст и только отнимет силы. Но тело отчаянно не слушается и хватает эти ничтожные надежды на спасение. Вот сейчас, руки и ноги двигаются не по команде их друга разума. Шото уже мысленно даже смирился со своей неприятной судьбой, но расслабиться никак не получалось. Хотя, священник прекрасно понимал, что если сможет расслабить мышцы - будет не так больно. Половинчатый был уже готов к тому, что сейчас в него залезет несколько длинных влажных пальцев, и лишь обреченно зажмурился. Но тут же запаниковал и настырно попытался повернуть голову в сторону необъяснимого явления. Оставалось с ужасном краем глаза наблюдать за тем, как чужой каменный стояк целится прямо в девственно чистое тело. - С-стой! А как же подготовка?! У меня еще ни разу не было! - Думаешь, я буду с тобой возиться? Он отпустил измученный бледный позвоночник и положил свои мертво-холодные руки на упругие чужие ягодицы. Грубые пальцы приблизились к плотно-сжатому анусу и немного раздвинули колечко. Ответом на такие действия был глухой хрип, которым кто-то явно наслаждался. Садист... Шото лежал и думал о своей матери, получившей клеймо грешницы. Белоснежные волосы, струящиеся вдоль аккуратной женственной спины. Нежная фарфоровая кожа, отражающая солнечный свет. Серо-карие большие добрые глаза, вселяющие спокойствие и умиротворение в душу мальчика. Этот образ для него был как ангел-хранитель. Бархатный столь нежный голос ласкал слух. Он так любил слушать нежные песни в его исполнении. Это была та утопия, в которой можно было пропадать, прячась от проблем внешнего мира. Ее теплые и такие безопасные объятия таили в себе что-то загадочное и в то же время родное. Шото не любил, когда эти большие добрые глаза наполнялись горькими слезами отчаяния. В эти моменты, маленькому Тодороки казалось, что нет ничего хуже. Но в один прекрасный день, пришлось убедиться в том, что это не так. В ту минуту, когда он только увидел ее, болтающуюся на прочной толстой веревке. Тело мирно качалось, изредка ударяясь босыми ногами о перевернутый деревянный старый табурет. Именно на него его ставила мать, после принятия ванны, а позже вытирала мягким махровым полотенцем, напевая любимую мелодию. На застывшее в диком ужасе лицо, упали те самые мягкие светлые пряди прямых волос. Их колыхал ветер, врывающийся в комнату резкими порывами. Мальчик смотрел на обездвиженное тело матери и держал в руках любимую книгу, которую ему ранее читали любимым нежным голосом. Осознание того, что таких моментов больше никогда не будет пугало. Сейчас этот маленький детский мозг просто не мог принять ту картинку, которую ему посылало зрение. Он хотел убедить сам себя в том, что ошибся, но факты говорили сами за себя. Хотя, в комнате все еще слышен ее голос. Ее успокаивающий тихий голос... Теперь, все что осталось в память о ней - свежий ожог на детском напуганном лице. По правой ягодице провели чем-то горячим и твердым. Тодороки вздрогнул и попытался всем телом вжаться в деревянный пол, надеясь слиться с ним исчезнуть из этой комнаты. Парень знал, какая часть тела его сейчас домогается. Он захлебывался собственным судорожным дыханием, которое вот-вот сорвется на крик. Хоть священник и лежал на животе, имея возможность лицезреть старый потертый пол, его затылок четко ощущал пристальный взгляд алоглазого психа. Сейчас его возбужденный ствол упирается прямо в стянутое колечко мышц, намереваясь познакомиться с неподатливым телом поближе. Шото уже было попытался выровнять дыхание и расслабить тело, но демон оказался быстрее. Сильный неожиданный толчок бедрами. Половинчатый подавился собственным криком и чуть не захлебнулся выступившими слезами. Правое плечо и бедро задергали в ненормальных конвульсиях, а голосовые связки не смогли подобрать нужного звука для данных ощущений. Второй толчок бедрами не заставил себя долго ждать. Очередной сильный удар бедрами о бледные ягодицы. Вот сейчас по комнате разлетелся чудовищный душераздирающий вопль, сопровождающийся гортанным криком и непрекращающейся рекой горячих обжигающих слез. Кулаки священника сжались до побеления костяшек, ногти впились в нежную кожу, пуская алую жидкость. Парень почувствовал, как по внутренней стороне дрожащего бедра потекла тонкая горячая струйка. Для спермы еще рановато. А вот и первая кровь... Острая боль в анусе не утихала, а лишь усиливалась с каждым последующим толчком. К концу процесса кто-то точно потеряет голос. Прошло всего ничего времени, но Шото казалось, что этот кошмар продолжался уже не один и даже не два часа. В глазах темнело и плыло. Вот теперь половинчатый не стал держать то, что съел ещё хрен знает когда. Рвотные массы излились прямо на ненавистный холодный паркет. Кисло-сладкий привкус неприятно жег горло, заставляя рвоту подступить вновь. Характерные, сопровождающие данный процесс, звуки наполняли комнату. Сейчас Шото казалось, что кровь пойдет не только из попавшего под натиск демона места. Глаза продолжали непрерывно наполняться жгучей жидкостью и пытаются разглядеть то, что находится впереди. Осознание того, что ты лежишь в собственной блевотине, заливаешься слезами и тебя сзади трахают несмотря на твои протесты, заставляет уголки рта поползти вверх и застыть в ненормальной улыбке. Тело еще может и выдержит, а вот за психическое состояние Шото уже не ручался. Что бы ему сейчас сказал папочка? Вот и результат столь долгого обучения. Сын именитого священника лежит по уши уделанный в собственном дерьме и оскверненным самым отвратительным существом на Земле. Что ж, Шото, тебя можно поздравить. Ты поднялся по своему уровню. Это тебе не веселье в Ватикане. Перед глазами нечеткое изображение, звуки глухие и еле слышные, не разобрать даже кто начал говорить, словно сидишь под каким-то куполом. - Бакуго, он весь уделался. Пора заканчивать. - Не возражаю. Достаточно повеселились на сегодня. Как тебе зрелище? - Теперь подумаю о том, чтобы завести себе такую же игрушку. Или ты одолжишь мне эту? - Не дождешься. Эту гадость нужно отнести в ванную. Хотя, не моя проблема. Сам разберется. Шото не слышал их разговор. Он просто лежал в бело-оранжевой луже и пытался бороться с настигающей его сознание темнотой. Не хотелось думать о том, как жалок он сейчас со стороны. Так хочется отправиться в ад к своей любимой матери. Тодороки никогда не считал ее грешной. Она просто оказалась слабой перед рухнувшими на нее обстоятельствами. Единственная ее вина была в том, что она оставила своего маленького сына на растерзание чудовищу, от которого сама же сбежала на тот свет таким отвратительным способом. Веки медленно смыкались, заставляя парня погружаться в мир грез. И было плевать на то, что сейчас происходит в реальности: на то что он голый, где он сейчас лежит и на отвратительный запах, забивающий ноздри. Просто плевать. Плевать на все и всех.