Изгнать из сердца.

Он все еще не мог поверить в то, что это происходит на самом деле. Разномастные глаза бегали по каждому человеческому силуэту. До этого они все лишь раздражали священника, но сейчас вызывают такие странные эмоции. Шото терялся в своих чувствах на данный момент: потерянность, шок и злостное нежелание воспринимать реальность. После всего того, что он пережил, сложно поверить в происходящее. Хотя, именно этой городской атмосферы ему не хватало в заточении - самых обыкновенных голосов горожан и детского смеха. Тодороки не спеша брел по дороге, усыпанной щебенкой, питаясь лучами долгожданного солнца. Прохладный ветерок обдувал лицо со шрамом, отгоняя тем самым духоту и спертость в груди. Но если подумать, то именно эти ощущения сейчас его спасали. Они помогали почувствовать себя живым, как никогда до этого. После всего случившегося, половинчатый думал о том, что пора переосмыслить свою трудовую деятельность. Церковь – больше не будет средством его заработка. Она причиняет лишь боль и беды. Пусть даже многие люди все еще нуждаются в его помощи, это ничего не меняет. Пора научиться ценить те самые мгновения, которые он проводит на свободе, без натеска. Хотя, голову все еще не покидали мысли о том, что все это – лишь сладкий сон, который демон устроил для парня, улыбка сама растянулась на лице. Тодороки смотрел на городскую суету, которая впервые за долгое время грела душу. Больше никогда он не ступит на территорию того замка. И пусть задрот и говорит, что нечисть изгнана, плевать. После всего того кошмара парень уже никогда не придет в себя. Рядом с священником шел Деку. Он внимательно наблюдал за реакцией половинчатого. Похоже, он действительно не понимал, почему гетерохром так изменился. Зеленые глаза прожигали насквозь. - Тодороки-сан, вы точно нормально себя чувствуете? Может, все-таки прилечь? - Нет, благодарю. Хочу побыть здесь. На улице. Среди людей. - Ну, хорошо. А расскажите, как это было? Изгнание проходило тяжело? У Шото встал ком в горле, а ноги были готовы отказать, позволив телу рухнуть на землю. Перед глазами все поплыло, картинка начала превращаться во что-то другое. Такое до боли знакомое и пугающее. Парень увидел очертания каменных сырых стен замка, от которых сразу бросало в дрожь. Постель, заставшая почти каждый половой акт священника с демоном, пугала еще больше. Половинчатый словно слышал свои собственные крики. Они гудели в голове звоном церковного колокола, заставляя сморщиться и упасть на колени. Ладони плотно закрыли уши, чтобы не слышать его, но звук исходил не от внешних факторов. Он был в самой голове. Мучил его, заставлял корчиться от боли и спазмов, кричать. Парень начинал погружаться в истерическое состояние. - Тодороки-сан? Тодороки-сан, вы в порядке? Тодороки-сан? Гетерохром резко распахнул веки и увидел, что все еще стоит посреди улицы, переполненной людьми. Сам парень просто стоял и, судя по реакции зеленоволосого, молчал. Все это видения? Взгляд начал бегать по окружению, словно упорно искал что-то. Такого еще не было. Похоже, начались галлюцинации. Хоть к врачу теперь записаться и не проблема, но что там рассказать? Пение птиц и свежий ветерок помогает прийти в себя. Священник делает глубокий вдох и обхватывает себя руками. На глаза наворачиваются слезы, это далеко не от счастья. Жизнь может все равно превратиться в ад, даже вне замка. Утро началось не с кофе. Препараты, выписанные врачом, начинали помогать. Парень только недавно начал нормально спать, приступы почти отступили. Жаль, воспоминания нельзя стереть. Это было бы весьма кстати. Половинчатый уже две недели находится в гостинице в той самой деревне. Приходит в себя. Как и ожидалось, врач ничего полезного не сказал, лишь выписал таблетки. Можно отдать должное, они действительно помогают. Жаль, что душу не лечат. Мидория заходит каждый день. Он много спрашивает, записывает и восхищается. Шото давно понял, что паренек мечтает пойти по стопам блудного священника. Раньше, он, возможно, направил бы его, но теперь пытается отговорить. Парень смотрел на него с сочувствием. Прямо как там в замке. Хорошо, что зеленоволосый не помнит все то, что помнит он. С этим просто невозможно жить дальше. Во всяком случае, жить так, как он жил себе до этого момента. Психиатр долго убеждал священника в том, что все эти воспоминания – лишь сон. Он убеждал, что парень просто упал в некое подобие комы. Если честно, Тодороки и вправду начинал верить в это. Если бы это был лишь глупый сон – жить стало куда легче. Хотя, вся история и вправду смахивает на самый настоящий кошмар. Столь желанная блажь не покидает чужие мысли изо дня в день. Бакуго – плод больного воображения или же последствия неприятной встречи. Деку сказал, что парень изгнал нечисть, что свидетельствует о том, что знакомство все-таки состоялось. Половинчатый пытается убедить себя в иллюзиях о том, что блондина больше никогда не увидит и даже не вспомнит. Вот только где-то в глубине души он понимает, что этого не будет никогда. Страдания всегда оставляют шрамы, страдания преследуют нас, меняют нашу жизнь, страдания меняют все. Хотя, может, так и должно быть. Все то, через что ему пришлось пройти, будет заставлять его двигаться вперед, подстерегает. Наверное, он должен был поменяться, чтобы двигаться дальше. Да и вообще, жить – это значит покрываться шрамами. Пусть парень и понимал это, довольно проблематично до конца принять такое. Страшно даже подумать о том, что могло бы быть дальше в том ужасном замке. Бакуго стал хорошим уроком для блудного священника, который не получится забыть никогда. Вот Шото делает глубокий вдох и подходит к открытому окну. Свежий чистый воздух забирается в ноздри, заставляя почувствовать легкость. Здесь все очень отличалось от того самого замка. Это окружение не вызывает страх, от него не хочется забиться в угол и рыдать. Люди ходят и улыбаются в знак благодарности за спасение их деревни. Казалось бы, жизнь начала налаживаться. Через пару дней можно было садиться на поезд и ехать, как можно дальше от этого места. Остается только одна очень большая проблема. Если весь этот кошмар закончился, то почему Тодороки до сих пор не чувствует себя свободным? Парень часто думает об этом, но ответ никак не приходил. Иногда, посещали даже мысли о том, что ему не хватает этих алых горящих угольков в глазах. В те мгновения он со всего размаху бил себя по лицу, отгоняя всю жалость. Как же ему сейчас хочется изгнать эту тварь из своего измученного сердца. Кацуки залез гораздо глубже, чем рассчитывал сам половинчатый. Его изувеченное тело воет при каждом воспоминании белокурой фигуры. Оно помнит. Оно до сих пор страдает и молит о помощи. Но чего оно сейчас боится? Сомнения не дают спокойно спать. Шото боится даже представить, что мог привязаться к Бакуго. Страх вытворяет с телом ужасные вещи. Жизнь превращается в самый настоящий ад, который ничуть не лучше, чем старый замок. Там, парень хотя бы находился в изоляции, а здесь его окружают живые люди. Но они могут осудить, косо смотреть, недолюбливать, что неудивительно. Это же люди. Они всегда были такие, оправдываясь тем, что таковыми их создал сам Бог. Какая же это чушь. Самые бессмысленные отговорки из тех, что слышал священник. Его забавляли эти истории раньше, но сейчас это скорее угнетало. Не хотелось лишний раз убеждаться в том, насколько люди могут быть ничтожны и грешны. Неужели, они и вправду куда хуже демонов…? Удар по щеке привел парня в чувства. - Нет! Это не так! Демоны… Они чудовищны, отвратительны и… Бакуго… Я… Нет! Я не могу! Мама, прости меня! Пожалуйста, прости! Половинчатый сорвался с места. В спортивных штанах и легкой майке он принялся стремительно спускаться по ступенькам гостиницы. Даже не смотря на то, что ступни были голые, холода они совсем не чувствовали. Цветные локоны лезли в лицо, развивались на ветру, словно нарочно пытались остановить своего обладателя. Шото продолжал спускаться по ступенькам, сбивая с ног прохожих и других постояльцев. Парень очутился в холе, откуда тут же рванул прямо на улицу. Плевать на внешний вид. - Тодороки-сан, куда вы?! Это точно был голос Деку. Плевать и на него тоже. Ноги несут его по уже знакомой тропинке. Он направляется прямо туда. В то самое место, где начался весь этот кошмар. Скоро он ступит на холодный камень замка и вспомнит все, что у него забрали. Да, Шото сам не захотел оставаться с демоном. Не хотел его видеть или знать, поэтому ему нужно просто убедиться в том, что это был не сон. Это не то, о чем говорил психиатр. Все было на самом деле. Пот ручьем стекал с бледного лба. Дрожь в теле не унималась, она терроризировала все тело. Парень не понимал, что это: страх или же предвкушение. Тяжесть в ногах заставляла колени подкашиваться, вынуждая хозяина тормозить. Но Тодороки не слушался своего собственного тела. Эта жажда правды заставляла подняться с колен, забыть о инстинкте самосохранения. Взвали на эту упрямую спину хоть сотню мешков – половинчатый и не думал останавливаться. Он знал, к чему идет, знал, чего хочет. Этот человек уже более не станет прежним. Замок. Это старое здание изменило его раз и навсегда. Священник продолжает бежать по той самой тропе, которая привела к такой жизни. Он чувствует, как бьет своими плечами прохожих, как земля буквально уходит из-под ног. Как его фиктивная свобода уплывает из израненных ладоней. Нет, даже не так. Парень сам лично выпускает ее. Наверное, это было лишь безумие, что завладело телом и душой. Картинка перед глазами расплывается. Он уже более не различает цвета, не воспринимает происходящее. И пусть дрожь не унималась, ему вовсе не страшно. Теперь парень понял, что телом управляет предвкушение. Та самая жажда ответов. Демон знал о нем еще в детстве. Он знает, что произошло. Почему именно он? Демон приметил священника давно. Мать об этом знала и молчала. Тот темный силуэт из снов. Возможно, это был именно он. Бакуго Кацуки, ты с самого детства терроризировал меня, мою голову? Пора проснуться, выйти из этой иллюзии свободы. Нет. Все это: люди, спокойствие, солнце и даже Мидория, - лишь обман. Никакая не свобода. Скорее, ее подобие. Трудно даже представить себе, как тяжко было матери скрывать. Сколько тайн было в жизни Шото? Сколько различных загадок? Но совсем нет ответов. Да, тайна и ложь – это то, что мы принимаем, став взрослыми. И сейчас, парень готов принять все, что на него свалит его относительно недолгая жизнь. Секреты причиняют и будут причинять боль, но это не значит, что стоит скрываться от них под куполом незнания. Дорога кончается. Каменное строение уже виднеется из-за деревьев. Воздух не меняется. Он не спертый, не пахнет смертью и кровью. Что-то определенно не так. Здание стремительно приближается, но все еще не хочется кашлять или задыхаться. В горле встал твердый ком, который не давал спокойно вздохнуть. Разномастные глаза уперто глядели на ужасающее каменное строение. Но когда Тодороки подошел совсем близко, ноги совсем отказали. Тело рухнуло на колени. В уголках глаз показались маленькие капельки слез. Они увеличивались, готовясь спуститься по бледной коже. Красные полосы проявлялись стремительно, они неприятно жгли, заставляя плакать еще сильнее. Это просто старая груда камней, которая лишь отдаленно напоминала замок. Целой осталась лишь одна одинокая высокая башня, которая также была готова вот-вот рассыпаться в историческую пыль. То, что здесь не мог никто жить, было ясно. Даже заходить внутрь было необязательно, но половинчатого это не остановило. На дрожащих ногах он поднялся и медленно неуверенно побрел к тому самому целому кусочку девятнадцатого века. Он неплохо сохранился для двадцать первого века, не поспоришь, но демон ведь обустроил его. Этих развалин не было. Точно ведь не было. Шото не чувствовал земли под своими ватными ногами. Он боялся даже подумать о том, что все его воспоминания и вправду могут быть лишь дурным сном. Нормальный человек обрадовался бы такому раскладу. Получается, не было ни насилия, ни избиений, ни остальных мучений. Весь тот кошмар был лишь дурным сном. Почему же тогда парень не чувствует облегчения? Почему в сердце разрастается глубокая пропасть? Неужели, демон действительно сыграл такую большую роль в жизни Тодороки? Как же трудно было в это поверить, а еще труднее принять. Вот парень уже внутри. Стены выглядят максимально ненадежно, словно при малейшем дуновении ветра рухнут на голову. Плесень стала единственным обитателем этой груды камней. Внутри сильно пахло сыростью. Этот запах забивал легкие, заставлял закашляться и закрыть нос руками. Подниматься на второй этаж он не решился, ступени слишком старые и ненадежные для передвижения по ним. Этому зданию не мешала бы реставрация. Та, которую делал демон, когда жил здесь. Кацуки… Жил ли он здесь вообще? Не больное ли воображение сыграло злую шутку с черепом парня? Это отвратительное ощущение. Снова это одиночество. Похоже, парень и впрямь начал сходить с ума. Пальцы зарылись в цветные локоны. Шото снова рухнул на свои колени. Взгляд застыл на одной точке. Старая сырая стена, навивающая воспоминания. Он боялся даже предположить, что вся та история с демоном могла ему лишь присниться, но теперь жизнь сунула ему эту информацию как факт. Блондина он изгнал еще в тот день. Воображение сыграло злую шутку, оставив шрам на сердце. - Для чего мне теперь жить? Я ведь когда-то уже думал об этом, Бакуго. Когда хотел сбежать от тебя. Я боялся, что не найду места, куда приткнуться. Знаешь, так оно и вышло. Забавно, верно? Я – никто и ничто. Мне очень плохо здесь, среди этих людей. Я все равно один, понимаешь? Он надеялся на то, что демон услышит его. Даже подумать страшно о том, что священник больше никогда не увидел бы Кацуки. Что уже скрывать. Теперь он понял все. Внутри пылал огонь сожаления, обиды, горечи. Он корил себя за то, что сказал в тот день эти роковые слова. Он своими собственными руками разрушил мир, ставший привычным для него. Пусть демон и был груб, он был готов меняться. Меняться ради Шото. Блондин предлагал все изменить или же лишиться всего. Вот в чем состояла суть того самого выбора. Это банальная проверка, которую священник успешно завалил. Самое страшное то, что ничего уже не исправить. Слезы лились рекой. За две недели нахождения в кругу обычных людей он не нашел себе счастья. Это не его окружение. Половинчатый обхватил голову руками и опустился к земле. Он качался вверх вниз и жалобно всхлипывал. Даже стремительно приближавшиеся шаги за спиной не могли привести его в чувства. Истерика взяла верх над обстоятельствами. Душераздерающий крик вырвался из истерзанной груди. Послышался все тот же знакомый голос за спиной. - Тодороки-сан, что с вами?! Почему вы здесь босиком?! Шото не унимался. Истерический крик отражался от старого камня, разносясь эхом по замку. Парень не чувствовал холода или еще каких-то внешних неудобств. Только боль одиночества и осознания тяжести ситуации. После такого инцидента открывается только одна дорога – в психушку. Неплохая статья будет «Блудный священник после очередного очищения сошел с ума». Так себе перспектива, но половинчатому уже плевать. Плевать на все и всех. Что будет дальше. Душевный крик не утихал, а лишь разгорался с новой силой. - Бакуго! Бакуго, вернись, прошу! Я люблю тебя! Кацуки! - Ему нужна помощь. Не наша. Специалиста! Даже незнакомый женский голос не сыграл никакой роли на состояние Тодороки. Истерика не отступала. Его ужасное прошлое, настоящее, а теперь и будущее не оставит. Мысленно, он понимал, что нужно свыкнуться с этой реальность: Кацуки нет, всех тех отношений нет и не было никогда, это просто больное воображение. Вот только в глубине души он все еще продолжал верить, что блондин есть. Это лишь игра. Самая идиотская игра, которая могла только существовать в прогнившем мире. Священник пялился в пол, но кричать перестал. Слезы размазывали всю картинку перед глазами. Он не видел ничего, тем более тех, кто находился за спиной. Не почувствовал, как его подняли под руки и вывели из каменного строения. Не ощущал свежий воздух, что лечил легкие. Все идет кругом, мир темнеет. Он чувствует, что лежит на чем-то мягком. Кажется, это матрас. Парень помнит полуразрушенный замок, истерику, слезы, крики. Там был Деку. Он и женский голос утащили его. Получается, все случилось на самом деле. Шото помнит, как просыпался таким же потерянным в том самом замке. Бакуго специально усыплял его. Гетерохром резко подорвался с постели. - Кацуки?! Надежда умела в эту же секунду. Напротив сидели Мидория и какая-то круглолицая девушка с карими глазами. Выглядели они взволнованно. Помещение смахивало на больничную палату. Все такое белое и чистое, что аж глаза резало. В открытое окно врывался свежий воздух, заставляющий занавески плясать в воздухе. Шото посмотрел на зеленую голову и тяжело вздохнул. Даже благодарить его не хотелось за «спасение», но вежливость никто не отменял. Вставать с постели парень не спешил. Состояние все еще слишком вялое и подавленное. Половинчатый почувствовал, как вкус к жизни совсем испарился, не оставляя от себя и следа. Ему уже даже жить не хотелось, что уж говорить о разговорах с кем-либо. Этот паренек продолжает смотреть так, будто Тодороки – его самый главный кумир. Это даже начинает подбешивать. Какой из половинчатого герой? Нет, он уже кто угодно, но точно не кумир миллионов. Священник отвернулся от него и уставился в окно. Его глаза потеряли свой блеск, они стали кукольным тусклыми. Никакого желания жить. Он просто существует. Существует среди этих людей, которые ничего для него не значат. Ничего не вышло. Бакуго больше нет, ничего нет. Остается только существовать среди всего этого или же просто умереть. Кстати, последнее – неплохая идея. Как раз встретиться с мамой. Тогда-то она точно все ему расскажет. Мидория начал что-то говорить, объяснять, рассказывать. Гетерохром не слышал его. Чужой голос, словно эхо где-то вдалеке. Солнце уходило за горизонт, разбрызгивая алые краски по всему небу. Так красиво. Красное небо напомнило о любимых алых фианитах, зажигающихся при каждом порыве злости. Они из пугающих превратились в желанные. Эти золотистые локоны, вечно торчащие в разные стороны. Бакуго очень скучает по нему. Пусть даже он избивал и мучил священника, плевать. Демон стал слишком близок к сердцу Шото. Он не помнил, сколько смотрел в открытое окно. Небо потемнело на глазах. Кажется, что ночь наступила слишком быстро. Больница опустела. Мидория и его подружка ушли, оставив пациента в гордом одиночестве. Именно это ему и нужно было. Священник уселся на край постели и спустил голые ноги на холодный кафель. Глаза оставались все такими же безжизненными. На парне все еще были домашние штаны и майка. Это совсем не волновало гетерохрома. Он встал на свои ватные ноги и медленно побрел к двери. Холодная рука потянулась к дверной ручке и дернула ее. Тело покинуло свою палату. Кукла побрела на улицу. Путь к ней лежал через два этажа и лестницу. Он не проронил ни единого слова. Ноги сами несли. Ради чего теперь жить? Я всегда любил свою маму. Она – единственный человек, которому я был дорог просто так. Мне не нужны были какие-то заслуги, чтобы порадовать ее. Она и вправду любила меня. Отцу я был интересен лишь в качестве продолжения рода и не потери репутации. Его «учение» заключалось в том, чтобы раздевать меня догола, выводит на холод во двор и пороть ремнем или же розгами. Никогда меня не любил, ублюдок. Зато как хвалился перед друзьями или прихожанами. Никто и подумать не мог, что он самое настоящее чудовище. Это знали только я и бедная мама, которую он также избивал. Все его слова о вере и правильности не имели с самого начала никакого смысла. Мидория спрашивал, почему я использую веру в Бога только для средства заработка. Забавно. А как я мог быть преданным тому, кто не помог мне, моей семье, матери, в конце концов. Он ничего не сделал, а я должен был ему молиться? Как же это забавно. Кому я должен молиться, если стал близок мне не Бог, а гребанный демон. Он увидел во мне то, что не видели другие. Пусть свои чувства он выражал весьма «своеобразно», но твою мать, он только так и умел. Против природы не попрешь и это факт. Бакуго старался, как не посмотри. Он действительно старался показать, что чувствует. Да, раньше я этого совсем не понимал, но сейчас все не так. Дурацкая черта всех людей. Мы ничего не ценим, пока все не потеряем. Но именно Бог нас такими создал, а потом еще и наказывает за это. Вся эта хрень с церковью с самого начала была полным бредом. Люди не понимают, что им трактует Библия или сам Бог. Они отталкиваются от этой книжки, которую переписывали уже не один раз. Переписана именно людьми. Не гребанным Богом. Людьми! Почему я должен верить в то, что это божье слово? Он еще пацан, и не понимает, насколько грязный этот мир и это окружение. Но ничего, время расставит все на свои места. С этими мыслями парень не видел ничего. Он даже не заметил, как уже оказался на улице. Довольно странная ситуация. Его даже никто не остановил. Похоже, дежурная медсестра сидит в процедурке с другими медсестрами и распивает чай. Очень милая ситуация. Вот так пациенты и смываются из своих палат. Босые ноги перебирали по холодной земле. Как ни странно, людей на улице совсем не было. Да даже те, кто был, никто не обращал на парня внимания. Он молча брел по дороге вдоль домов. Хотел выйти на тот самый рыбацкий склон, о котором рассказывал Деку. Он любил ходить туда вместе с мамой. Этот склон располагался в пятнадцати минутах ходьбы пешком. Далеко от всех. Самое лучшее место для уединения с самим собой. То, что просто необходимо сейчас. В голове всплывали кадры из детства. - Мам, а почему люди ругаются между собой? - Ну, мы все разные и часто расходимся во мнениях. - А почему? - Ну, потому что рождаемся такими. - А почему? - Потому что такими нас создал Бог. - А почему? - Просто каждый человек должен быть особенным. - А почему? - Чтобы принести какую-то пользу в этот мир. Мы посланники Бога. Каждый должен внести свой вклад в этот мир. - Вот как. А какой вклад должен внести я? - Ты очень добрый, Шото. Я думаю, ты должен исцелять одинокие души. - А почему они одинокие? - Просто от них все отвернулись, потому что они другие. Но это не значит, что их нужно бросить, верно? - Да. Мам, ведь каждый заслуживает второй шанс? - Конечно. Ты молодец, если готов дать человеку шанс на исправление. Она всегда была доброй и учила этому своего сына. Ей казалось, будто доброта всегда оплачивается тем же. Как жаль, что она ошибалась. Всю жизнь жалела и оправдывала отца, а получила взамен что? Теперь ее нет, и говорить об этом нет смысла. Хотя, ни дня не проходило без мысли о том, что Шото скучает по ней. По ее руками, голосу, виду. Даже в момент, когда она схватила тот чайник, он продолжал верить ей. Когда глаз пронзила жуткая боль, он не хотел воспринимать тот факт, что это сделал самый дорогой ему человек. Никто бы не смог. Проще было винить отца-тирана. И теперь проще. Точно также Тодороки раньше было проще винить в своем одиночестве окружающих. Верить в то, что это с ними что-то не так. Только теперь пришло осознание того, что дело вовсе не в них. Священник сам выбрал себе эту безлюдную трапу. Его выбор, его вина. Смысла в том, чтобы корить себя за это – нет. Уже очень скоро все это благополучно кончится. Он снова увидит свою мать. Сможет коснуться ее, расспросить обо всем. Людям будет лучше без таких как он. И пусть все запомнят его как психа, который покончил жизнь самоубийством, как его родная мать. Не справился с последним изгнанием и полетел кукушкой. Вполне себе приемлемая предсмертная история. Возможно, Деку как раз передумает идти по его стопам. Великолепно. Все идет как нельзя лучше. Вот лес благополучно кончился и перед глазами показался тот самый склон. Он выглядел таким умиротворенным, что у Тодороки в глазах даже появилась маленькая искра. Луна отражалась в воде и зрачках. Здесь было очень красиво. Лишь песни сверчков нарушали ночную тишину. Светлячки летали вокруг кустов, исполняя воздушный танец. Белый свет луны освещал небольшую полянку. На душе стало так спокойно и легко, что бледное лицо растянулось в легкой улыбке. Уголки рта еле поднялись вверх, выражая внутренний покой. Именно сейчас парень почему-то чувствует то самое ощущение свободы, за которым гнался такое продолжительное время. Ноги продолжают нести его ближе к краю. Еще два шага и будет обрыв. Рыбачат люди внизу по склонам, потому что здесь слишком высоко. А вот и он. Тот самый край. Для Шото это была дорога к его свободе. Долгожданной свободе. Ветер охлаждал бледную кожу священника нежными порывами. Волосы развивались и спутывались из-за него. Гетерохром смотрел на полную луну и продолжал улыбаться, предвкушая свою смерть. Он делает глубокий вдох, а затем шаг вперед. Свежий морской воздух приятно забивает нос, расслабляет все тело. Волосы лезут в глаза, нос и рот, словно пытаются закрыть глаза своему обладателю. Еще пару мгновений и он снова встретится с ней. И вот скалы почти перед самым носом. Вся жизнь пролетает перед глазами. Моменты с мамой, отцом, Бакуго. Да, не все эти персонажи принесли радость в жизнь половинчатого, но каждый из них внес свой вклад. Пусть отец и был тираном, но именно он помог Шото стать сильным. Да, мать ушла из жизни слишком рано, но до этого она дарила свою любовь сыну. Она научила его любить и быть добрым. Демон обращался жестоко, но помог понять, что даже самая гнилая душа способна измениться ради дорогих тебе людей. Все эти моменты сделали мир священника таким, каким он был. Именно сейчас парень понимает, что ни о чем не жалеет. Ничего не боится, готов к тому, что произойдет в следующую минуту. Пути назад уже нет. Веки опустились, погружая его во тьму. Такую же как и демон. - Какой же ты идиот, двумордый! Хотел свободы – я ее тебе дал, а ты решил выписаться?! Гетерохром тут же узнал этот голос, но не смог поверить сразу в то, что слышит его. Этого просто не могло быть. Это предсмертная иллюзия? Нет. Наверное, та же темнота, в которой он видел мать в прошлый раз. На секунду, половинчатый поверил в то, что окончательно свихнулся. Он боится открыть глаза, потому что думает, что не увидит более той знакомой фигуры. Может больше не увидеть Бакуго. - Просто объясни мне, как можно быть таким тупым?! Открой свои блядские глаза! Сделав глубокий вдох, парень приподнимает тяжелые веки. Картинка очень быстро становится четкой. Эти белокурые взъерошенные волосы он мог узнать из тысячи. Алые фианиты сверкали в темноте, делая свет луны тусклым и таким незначительным. Сильные руки удерживали обмякшее тело на весу. Они сжимали парня так, словно больше никогда не хотели отпускать. Морской ветер наполнял легкие. Грудь судорожно дрожала от страха. Шото боялся сомкнуть глаза, потому что думал, будто демон снова исчезнет. Но вот веки сами собой смыкаются, погружая своего хозяина в темноту. Улыбка растянулась на лице сама собой. Он счастлив только от одной мысли о том, что смог посмотреть на него. Пусть даже в последний раз. Это абсолютно неважно. Бакуго – не плод больного воображения священника. Он еще не сошел с ума. Теперь он и сам лично в этом убедился. Тодороки снова распахнул веки, в надежде увидеть своего спасителя. Корпус сам собой поднялся с какой-то твердой поверхности. Все еще пахло водой, слышался шум бьющихся о скалы волн. Он лежит на том же самом пляже. Разномастные глаза тут же наткнулись на знакомую фигуру, которая расположилась на берегу. Демон сидел спиной к священнику. Пусть половинчатый и не видит его лица, он уже знает, что мина там недовольная, или даже злая. Хотя, очень хотелось бы лицезреть ту хищную улыбочку, которая до этого лишь пугала. Парень приподнялся на локтях с большим трудом. Голова кружилась и не позволяла сфокусировать картинку. Блондин не предпринимал ничего. Просто продолжал сидеть на песке, смотреть на встревоженную воду и молчать. - Зачем ты хотел сброситься? Совсем придурок? Зачем я тогда все это делал? Возвращал тебя к нормальной жизни? Никакой благодарности! - Ты пришел. Не думал, что ты придешь, но ты здесь. Я так счастлив, Бакуго. - Отвечай на гребанные вопросы! Демон развернулся в сторону половинчатого и перешел на крик. Священник угадал. Лицо и вправду перекосило от гнева. Но Шото не страшно. Он не может перестать улыбаться. Глаза оживились в ту же секунду. - Оглох?! - Я так хотел увидеть тебя, Кацуки. Мне было так плохо без тебя. - Это я еще в замке слышал! Ну ты и пидорас! Надо же было так напугать меня! А если бы я не успел?! Вообще ни о ком, кроме себя любимого не думаешь! - Ты слышал меня? Ты слышал то, что я сказал там в замке? И ты переживал за меня? - Хватит сыпать провокационными вопросами! Ублюдок! - Как ты сделал все это? - Блять, ну, в общем, слушай.