Venom

      Солнце приближалось к горизонту, красиво раскидывая последние лучи, что отдавали оранжевым с красноватым оттенком. Птицы лениво пролетали в небе, часто махая крыльями, чтобы удержаться на лету. Маленький мальчик, пяти лет от роду, стоял на крыше пустого обгоревшего в недавнем пожаре дома. Его дома. Ветер едва колыхал белые как первый выпавший снег волосы, спадавшие длинными прядями на бледное лицо мальчика. Раны на пухлых щеках слегка кровоточили, а грязь на носу размазана по всей переносице. Бледные ручки по локоть словно окунули в темной крови, а покрасневшие коленки украшали царапины, по три на каждой. Мальчик сощурил свои невероятные ядовито-желтые глаза, с неприязнью проведя окровавленными ладошками по белому рваному свитеру, в попытках избавится от неприятного стягивания высыхающей крови. Он перевел взгляд с завораживающего заката на землю. — Отвратительно, — пробурчал себе под нос он, сплевывая накопившуюся слюну вперемешку с кровью. Прямо вниз. Прямо на так стремительно гниющее под воздействием яда тело героя. Он виновен в том, что не успел спасти его семью от пожара около месяца назад. Его маму — чудесную женщину, что несмотря на свою причуду, всегда была добра к остальным, и никогда даже не думала использовать способность против людей. Отца — трудолюбивого человека, который даже не думал никогда оставаться или задерживаться на работе (обычным торговым менеджером, хотя ему и пророчили геройское будущее) сразу бежал домой — к семье, и души не чаял в своих детях. Брата — первокурсника ЮуЭй, подающего большие надежды будущего героя, всегда после школы покупающего младшему его любимые такояки. В детстве он часто использовал свою причуду, и веселил мальчика внезапно появившейся фигурой из песка*, что он носил всегда с собой. И маленькую сестру — еще совсем крошку, возле которой последний год возилась вся семья. Но он не злился. Совсем. Он был даже рад — вся семья собиралась вместе и проводила уютные вечера под воркование мамы. Но все это разрушил чертов герой.       Они жили на краю города — подальше от городской суеты и проблем с злодеями. Но именно туда — в тот самый момент, когда дома была вся семья — прилетел очередной злодей, который боролся с новеньким героем, еще недавно закончивший академию. Он не имел опыта, и не знал, что люди проживают и за пределами города. Они начали бороться прямо в полуразрушенном дворе дома. Отец первым увидел повреждения и опасность, и уже выводил семью наружу. Брат шел с мамой и отцом позади, вместе с сестрой на руках, пока он сам бежал впереди. Когда его вынесло дальше всех, прозвучал крик. Мама.       Дальше он помнит только шум в ушах, объятый огнем дом, и кровь. Кровь повсюду. На руках, на земле, и небо, и то было в крови. Потом приехали полицейские, скорая, журналисты. Но было уже поздно. Из всей семьи жить остался только он. Только ГонХэ. Кто-то задавал ему вопросы, скорая лезла со своими проверками, а полиция пыталась оторвать руки мальчика от обгоревших тел его семьи. От их остатков. Тошнотворный запах горелой плоти, казалось, забился под кожу, и избавиться от него было невозможно. Запах словно пробился под кору мозга, вызывая желание срезать себе скальп. ГонХэ уже и забыл, как он оказался в приюте. Полиция ничего не добилась от мальчика, так что просто решила избавиться от него, скинув на шею преподавателей. Он пробыл там больше двух недель, не отзываясь ни на голоса взрослых, абсолютно игнорируя присутствия детей. За все это время он не сказал ни слова. В какой-то момент, во время «игры» в общем зале, он словно проснулся. Опасный блеск в потемневших желтых глазах сразу же заметили преподаватели, следящие за сиротами. Он не реагировал ни на что, а теперь преподаватели даже не знали: радоваться им, или не стоит. Ночью того же дня, он сбежал.       И вот, теперь он здесь. На крыше собственного дома, уже как целую неделю искомый полицией. Прямо над трупом того самого героя, по чьей вине погибла его семья. Его тело почти разложилось, и казалось, стоит только чуть дотронуться — и от него останется лишь жалкие куски вроде органов и костей, до которых не добралась способность ГонХэ. А ведь он использовал ее впервые. Распоротая его собственными руками грудная клетка, открывала вид на кровавое месиво, что осталось от легких. Изредка в этой каше можно было заметить осколки ребер и вырванные из органов соединяющие сосуды. Гонхэ поморщился, и спустившись с крыши дома по широкой трубе, вновь обернулся к уже зашедшему за горизонт солнцу. — Красиво, — прошептал он, и сунул руку в карман. Некоторое время он пытался найти что-то, и когда наконец нашел, подошел к телу ближе. — А ты — нет, — и кинул искомое прямо в распоротый живот. Тело вспыхнуло огнем, распространяя истошный запах сгорающей плоти на всю пустующую местность.       «Куда теперь?» — задал он вопрос сам себе, и эхо его голоса распространилось в голове, словно повторяя вопрос снова и снова. В приют? Опасно. Его пропажу свяжут с «неожиданным исчезновением» героя. Будет слишком очевидно. А там, у него две тропы: в колонию для несовершеннолетних, или психиатрию. Попробовать жить самому? На что? Да и его будут искать в любом случае. Переждать? Где? В доме? Нет. Воспоминания слишком сильны. Где? Родственники отказались от него — не захотели брать на себя такую ответственность, желая скинуть все на приют. «Ведь там ему будет лучше» — считали они. Плевать. Надо жить. Ему пять — какая самостоятельная жизнь? Он не умеет даже читать. Побираться? Нет уж.       Пожалуй, сначала стоит отмыться. Но только где? ГонХэ внезапно вспомнил о реке неподалеку от их дома. Мама иногда ходила туда — считала, что эта вода лечит. Он направился в предполагаемую сторону к реке. Он шел молча, опустив светлую голову вниз, не смотря куда идет. Когда он прошел уже достаточно далеко, понял, что со стороной почти угадал. Речка находилась примерно в шестидесяти метрах от него. «Хоть что-то хорошее за сегодняшний день.» — посчитал он, и направился прямо к реке.       Когда холодная вода омыла его руки, он заметил, что на еще нежной детской коже проступают уродливые шрамы. Еще не до конца сформировавшийся шрам от ожога от плеча до локтя. Красные полосы на предплечьях, на кистях, на ладонях, и даже на пальцах. С ногами все было значительно лучше, но по три полосы на каждом колене, так или иначе, нервировали ГонХэ. От всего останутся следы на всю жизнь.       Он не считал, сколько прошло времени, но его опущенные в ледяную воду конечности уже почти не ощущались, когда он почувствовал чье-то присутствие. ГонХэ перевел взгляд на чужака, вторгшегося в его пространство, и напрягся. Перед ним стоял высокий мужчина крупного телосложения в строгом деловом костюме. Лица мужчины видно не было под полом темной шляпы, но ГонХэ сразу же заметил изъяны в его внешности. Но время было уже позднее, так что разглядеть его лица полностью ему так и не удалось. Незнакомец стоял позади, руки он держал перед собой, словно хотел показать парню, что он не навредит, а сама его поза была расслаблена и так и сочилась самоуверенностью. — Что же такой маленький мальчик делает так поздно ночью, и так далеко от города? — произнес мужчина, все еще оставаясь на месте. Он видел, что мальчик совсем не доброжелательный. Но именно за этим он сюда и пришел. — Может ты хочешь что-то сказать? — спросил он у ГонХэ, спустя некоторое время молчания, — Например, — замолчал он, словно растягивая удовольствие от монолога, — какую же нужно иметь ненависть и жажду крови, чтобы так жестоко разодрать того героя?       ГонХэ вздрогнул, впившись взглядом в скрытое лицо незнакомца. Что он знает? Что он хочет от него? Он не выглядит как человек, который хочет сдать его. Он хочет использовать его, шантажируя его деяниями? Что ему нужно? — Не волнуйся. По твоим прекрасным глазам видно, что ты не понимаешь, что же мне от тебя требуется, — хохотнул мужчина, подходя к мальчику, — Я вижу твою душу. Ты мечтал о тихой спокойной жизни, — он призадумался, а потом выдал, — Может врача? О, я вижу — угадал. А потом, — все растягивал слова незнакомец, заставляя ГонХэ напрягаться все больше и больше с каждым разом, — Герои… Я вижу, ты разочаровался. Сильно разочаровался. Их ставят в пример детям. Твой брат… — в этот момент, мальчик был готов разорвать этого мужчину, что пришел сюда, и вдруг ни с того, ни с сего начал копаться в его душе. Очень приятно, конечно, но это ему не надо. А незнакомец все не унимался. Он пытался копать в его душе, желая найти что-то. Что? Что ему от него нужно? Почему нельзя говорить короче? — Он хотел стать героем. А теперь… Ты меня ведь понимаешь? — обратил на себя его внимание, и усмехнулся, — Понимаешь прекрасно. Тебе некуда идти сейчас, и ты это знаешь… Я хочу предложить тебе мое покровительство. Ты будешь заниматься всем, чем захочешь. Но однажды… когда я тебя позову… ты должен будешь прийти и сделать то, что я скажу тебе. И с этих пор, можешь звать меня учителем…       Мужчина протянул крупную руку обтянутую в черные перчатки мальчику, но не торопился тут же получать ответ. Он понимал, что это нужно обдумать. Если бы мальчик тут же пожал ее, он может быть слегка разочаровался. ГонХэ задумался: незнакомец предлагает покровительство. Он будет делать все, что захочет. Заниматься тем, чем захочет. У него будет крыша, на которую он, в случае чего, сможет понадеяться. Но в замен, он желает услугу — подчинение в нужный ему момент. ГонХэ понимал это, и мог читать между строк. Если он ему понадобится, он обязан будет подчиниться ему безоговорочно. Так что взвесив все за, и против, он поднял взгляд своих ядовито-желтых глаз на мужчину, поднялся с земли, и протянул окоченевшую от холода воды руку. Он ее не чувствовал, но и шипеть от холода не желал. Боли не было. Рука обтянутая в перчатку согревала ладонь, но не давала то тепло, что могла дать. — Я согласен.