Светлячки, которых больше нет

      До конкурса остаётся неделя, когда Чимин сидит с Хосоком в кафе и слушает невероятный рассказ про продавца, накричавшего на Чона за медлительность, но тема сама собой перетекает в терзания Хосока по Рюджин. Тема, безусловно, интересная, особенно, когда вместо имени девушки подставляешь собственное. Взгляд Чимина застывает на губах старшего. Они такие красные, неимоверно блестят и вообще лучше смотрелись бы на губах Пака, по его скромному мнению.       Хосок замечает, что Чимин отключился, поэтому тормошит того, говорит что-то про то, что стоит пожалеть себя и на пару дней забить на репетиции, а то и так, как поганка ходит, на что Пак кивает и отпивает свой кофе.       Чимин согласен с Хосоком: ему бы отдохнуть, но вот незадача, он ещё верит в железную балку.

***

      Дома он пересматривает распечатанные фотографии Хоби. Он понимает, что, наверное, выглядит не очень здоровым со своей манией, наверное, увидь его Хосок, то точно убежал, но, поправочка — Хосок его не видит.       Если говорить о Хосоке, то для него у Чимина в ящичке лежат письма с признаниями в любви. Каждую неделю он достаёт последнее написанное, перечитывает и пишет новое, более ёмкое, более точное, но, в конце концов, всё равно кладёт его к остальным, неотправленным.       И сейчас он поступает также. А потом, схватив спортивную сумку, несётся сломя голову в студию.       На улице темно и сухо. Фонари горят, но и без них было бы светло: луна светит ярко, и туч на небе нет совсем. Дышится как-то легко и свободно.       Пак залезает в нужную комнату через окно, достаёт наушники и танцует в них.       Студия погружена в синие тона. Единственный источник света — луна. А Чимин всё также сливается со стенами. Разглядеть себя получается только благодаря светлым волосам.       Пак почти монохромный, а, может, и вовсе прозрачный или несуществующий. Может, его нет, он себя выдумал для того, чтобы просто побыть.       Но как тогда он мог себя выдумать, если его нет?       Об этом Чимин уже не думает, а погружается в танец.       Когда Чимин смотрит на время, то видит два часа ночи. Завтра ему вставать рано, так что он собирается и покидает помещение.       Дома он ложится в свою мягкую кровать и проваливается в сон.       Просыпается он в тусклом поле с иссиня-изумрудной травой, над головой грязное небо, да и сам Чимин в светло-грязной одежде. Сливается с окружением, опять.       Он встаёт из высокой растительности и начинает брести, ведомый только своим чутьём. Пак и не думает. Как он сюда попал, что он тут делает, эти вопросы почему-то не всплывают и даже не маячат на фоне, они забыли.       Где-то вдалеке он слышит прерывистое дыхание. Неужто кто-то ещё застрял тут? Он бежит на звук, затем резко останавливается, едва не наступив на человека, лежащего в траве. Это Хосок. Он снова яркий и будто светящийся. Чон встаёт и не видит Пака, а потом пробегает сквозь него. Младший рассеивается по воздуху и собирается вновь, поворачиваясь в сторону хёна. Он видит вместе с ним ещё одну фигуру, женскую фигуру. Это Рюджин, и она тоже светится. Они вдвоём поворачивают головы на Чимина, но смотрят сквозь него. Младшему это не нравится. Он кричит, но голос будто пропал. А потом Чимин начинает рассыпаться. Его забыли, как те ненужные вопросы.       Он просыпается за час до будильника и спать уже не хочет совсем, поэтому Пак начинает повторять связку движений, чтобы отвлечься от сна.       Вообще-то сны Паку снятся очень редко. Но, как говорится, редко, но метко. Каждый такой сон кончается плохо, а Чимин звонит Хосоку и рассказывает. Но сейчас рассказывать не хочется. Проще самому пережить. Как-то ведь раньше же переживал, пока жил у родителей? Вот именно, что он не помнит как, но он точно это делал.

***

      Остаётся два дня до конкурса. Чимин на пределе. В двенадцать он снова бежит в студию, спотыкаясь на ходу. Он снова в своих чёрных трениках и серой толстовке.       Быстро преодолевая весь путь, Пак запрыгивает в окно, понимая, что забыл сумку и телефон дома, но его это не останавливает. Он просто начинает танцевать.       Он танцует самозабвенно, не замечая, как к нему присоединяется ещё один человек. Это яркое пятно, маячащее перед глазами, но, на удивление, не мешающее.       Хоть Чимин и без наушников, но он не слышит ничего вокруг. Он танцует, танцует, танцует. Танцует до потери пульса и его приобретения. Его ноги, руки, мышцы, мозг, его всё уже переболело. Он сам переболел. Ему больше не больно. Это похоже не на танец, он будто погружается в транс. Он сливается с темнотой ночи, он сливается с тишиной, он сливается с миром в своих движениях, полных ужасающей боли и страшной надежды. Он изгибается и пленяет, но это жутко. Как давно он стал таким жутким? — Очень давно, — произносит вслух Чимин, непонятно кому, наверное, яркому пятну, как будто оно знает о чём речь, как будто это оно задало вопрос.       Чимина устраивает вся его жуть. Раньше он пытался выйти из тени, а сейчас видит, как прекрасен, растворяясь в воздухе, становясь ничем. Вот его ниша, зачем он бегал от этого?       Он разворачивается очень сильно, не сразу замечая, что упал, что разодрал руку в кровь о какой-то порожек, что рядом лежит ещё одно тело.       Когда до сознания доходит, то им овладевает страх. Он сидит и не шевелится, смотря, то на руку, то на тело. Это лежит Рюджин, это она была тем самым пятном. Девушка находится рядом с углом, там же её кровь. Она не шевелится.       У парня паника. Как так получилось? Что делать? Он осторожно поднимается, оставаясь на месте, и смотрит на Рюджин издалека. Его мысли путаются. Его мольбы были услышаны? Нет, ведь это не железная балка. Ему становится настолько противно от своих мыслей, настолько страшно за себя, что он мчится в ванную комнату, чтобы спрятаться от полуоткрытых глаз девушки.       Чимин включает холодную воду и подставляет руку, попутно разглядывая рану. Открытая, рваная, кровоточащая, от локтя до середины запястья. Толстовка безбожно испорчена, как и сам Чимин. Он смотрит на месиво у себя на руке и думает, что сейчас тоже самое на затылке у Рюджин. В голове проносятся мысли. — Убил. Ты её убил. Да, ты, Чимин. Ты её убил.       Не сразу до него доходит, что он их озвучил.