Der Wolf

      Открыв глаза после крепкого, но неспокойного сна, Фридрих обнаружил, что очутился в прекрасном фруктовом саду. Повсюду были высажены изящные яблони, грушевые деревья, цвела пышная черёмуха. Весь сад утопал в аромате душистой сирени и других растений. Адлер встал с земли и, упершись рукой о ствол молодого деревца, осмотрелся. Конец весны, теплый май.Дул прохладный ветерок, щекоча кожу, гоняя по ней приятные мурашки. В воздухе витал запах наступающего лета, тепла и свежести. Фридрих не мог понять, как он здесь оказался. И он совсем не узнавал это место. Тут его резко охватило ужасное чувство, по спине прошла дрожь.Он ещё раз осмотрелся, пытаясь понять, где это он. Не может быть, что он умер. Как это могло случиться? От голода? С ним бывали деньки и похуже. От холода? Вполне возможно, что он замерз там, на снегу, а потом умер во время сна от переохлаждения. Глупая смерть. Внезапно его вырвал из раздумий голос: — Ади, ты пойдёшь обедать? Он не поверил своим ушам, а потом повернулся в сторону звука. Парень заметил позади себя одноэтажный дом небольшого размера. Из приоткрытого окна, украшенного светло-фиолетовыми шторами, можно было увидеть маленькую кухню, в центре которой стоял деревянный стол. А в дверном проёме входной двери стояла взрослая женщина с темными волосами и тонкими чертами лица, она улыбалась, держа в руках кухонное полотенце. Тут Фридриха как будто ошпарило кипятком. Этого не может быть! Может, это сон? Ведь не мог же он… — Ади? Ты в порядке? — сделав пару шагов, женщина преодолела расстояние между ними, а потом приложила свою мягкую ладонь ко лбу Адлера. — Ты не заболел? Она ласково глянула на него. — Н-нет, мам… — парень пытался произнести всё как можно более спокойным тоном, и выдохнул воздух из лёгких. Он был шокирован. — Что ты говорила? Обедать? — не дождавшись ответа, он несмело зашагал вперёд. Ноги по ощущениям напоминали вату, их было сложно передвигать, а тем более нормально ходить. Но, несмотря на это, Адлер зашёл на кухню, сел за стол и уставился в тарелку с едой, начиная есть. Еда. Она имела свой вкус, тот самый, который могла раскрыть только его мать в своих блюдах. И с каждым кусочком, отправленным в рот, Фридрих чувствовал, как утоляет свой голод. Теперь он начал есть увереннее, не беспокоясь, что сейчас происходит и где он вообще находится. Параллельно трапезе он разглядывал дом изнутри: те же салатовые обои с цветочным узором, те же картины-пейзажи на стенах, та же старая мебель. Будто бы он вернулся в прошлое. Но как же это могло произойти? Ведь здесь всё такое реальное, такое живое и ощутимое. Он ощущает температуру и вкус еды у себя во рту, чувствует запах сирени из сада, видит все морщинки на лице матери. Что же это такое? Словив беспокойный взгляд мамы на себе, он спросил сегодняшнюю дату.  — Двадцать третье мая, тебе куда-нибудь нужно? Ответив, что нет, он продолжил есть, пытаясь вспомнить эту дату, вытаскивая все данные из самых темных и забытых закоулков памяти. Тщетно. Он чувствовал нутром, что ответ где-то рядом, но не мог ничего предпринять. Двадцать третье мая. Двадцать третье мая. Двадцать третье мая. Точно! Но мысли его были уже озвучены. — Сегодня папа приезжает, ты не забыл? Он хочет тебя взять к себе на неделю. — Да, это именно это число, именно этот день. Фридрих его не забыл! — Отец? Мы так давно не виделись, с ним всё хорошо? — поинтересовался парень, продолжая есть. В это время в голове он вспоминал все черты лица родителя. Если бы он действительно был из этого времени, это не составило бы ему труда, но сейчас это было сделать довольно-таки сложно. Ему вспоминался только высокий и строгий силуэт, с грубыми чертами лица, серьёзные голубые глаза и светлые волосы. — Да, с ним всё отлично, он мне присылал телеграмму, — женщина, улыбнувшись, налила себе прохладного компота и отпила из стакана. — Так ты пойдёшь? Тебе следовало бы побыть с папой, он скучает по тебе. Адлер согласно кивнул и закончил обед, тоже принимаясь пить свежеприготовленный напиток.

***

Его разбудил луч солнца, упавший ему на нос. Фридрих проснулся, обнаружив, что находится на том же месте, где и заснул вчера. Значит, это был сон, и он не умер. Но с другой стороны, ему даже стало как-то тоскливо. Было желание снова вернуться в их семейный сад, есть домашнюю еду, общаться с родными и навещать отца. Да и вернуться к Серёже он точно уже не сможет, как не сможет вернуться обратно домой. Он встал с места своего ночлега, если таковым его можно назвать, и снова отправился в путь, меланхолично ковыляя по дороге и неохотно перебирая лапы. Сейчас ему казалось, что лучше бы он умер от холода и навечно отправился бы домой к матери, где постоянно пахнет цветением и вкусной выпечкой, где тебя всегда успокоят, поддержат и приласкают. Опустив голову он остановился, услышав вдали шум поезда позади себя. На душе было отвратительно, в голову лезли только негативные мысли. Несмотря на это, он отошёл от рельс на безопасное расстояние, ожидая, когда поезд сможет проехать, и ему снова придётся идти неведомо куда. Внезапно его посетила одна мысль. Как только поезд проехал и теперь был впереди хищника, тот, не раздумывая, побежал за ним и запрыгнул на платформу в конце состава, аккурат приземлившись на лапы и чудом удержавшись на ней. Теперь-то ему будет легче. Намного легче. Фридрих лёг на поверхность платформы, стараясь свернуться в клубок, чтобы сохранить как можно больше тепла. Прикрыв глаза, он снова заснул.

***

Серёжа же в это время давно не спал, он всё время ходил по комнате, разговаривая с самим собой. Вдруг его будто бы током ударило. Ему вспомнился вчерашний случай и ему стало стыдно за своё поведение, особенно перед Франсом. Немедля, он оделся в свой шерстяной свитер и брюки, надел на ноги тапочки и пошёл к ветеринару, чтобы извиниться за вчерашнюю грубость. Как же неловко и некультурно. Хотя, с другой стороны, Бертран его поймёт, но попросить прощения всегда нужно, да и хочется с кем-то пообщаться в конце концов, поделиться мыслями. Сергей постучал в дверь купе, через несколько минут она открылась, и на пороге показался Франсуа, немного лохматый, в ночной рубашке и сонный. — Что-то случилось, Серёжа? — поинтересовался коллега, зевая и щуря глаза. Октябрьский только сейчас понял, что натворил, потому извинился, сказав, что зайдет позже, и ушёл. В ответ на это француз закрыл дверь на замок и сел на постель. — Кто это был? Коли? — поинтересовался такой же сонный голос из-под одеяла. — М-мне нужно сегодня поговорить с ним насчёт нововведений в нашу программ… — не успел он договорить, как был прерван. — Да нет же, это не Коли, это Сергей, — объяснился Бертран, снимая с себя ночную рубашку. В ту же секунду из-под одеяла показался Чарльз, немного растрепанный. Он кинул подозрительный взгляд в сторону коллеги. — Что-то ты слишком часто начал проводить время с Сергеем, — сказал британец, — и вчера ты со мной обедать не садился… Когда Франсуа услышал ревностные нотки в голосе партнёра, он закатил глаза, а потом стянул с себя пижаму и начал одеваться в повседневную одежду, после все-таки повернувшись лицом к Смиту и недовольно дёрнув бровью. «На что это ты намекаешь?» — таково было выражение его лица. Британец в это время продолжал лежать в кровати, сильнее потянув на себя согретое одеяло. — Чарльз, ну что ты капризничаешь? — француз сел обратно на край кровати и глянул в глаза возлюбленного. — Ты мне очень дорог, и Сергей для меня всегда будет оставаться другом, между нами ничего и быть не может.Он хороший, но не в моём вкусе. Мне нравишься только ты. После этих слов он потянулся к губам напротив, получив в ответ легкий поцелуй. — Je t'aime (Я тебя люблю), — прошептал он после короткого, но такого необходимого поцелуя. — Je' t'aime aussi (Я тоже люблю тебя), — произнёс Смит с английским акцентом и расплылся в улыбке, немного покраснев. Сергей же, вернувшись к себе, снова продолжил размышлять и ходить по купе. Его никак не покидала мысль о том, что он мог бы запросто предотвратить побег волка, закрыв окно или вернувшись раньше. Его мучила злость на самого себя. Хотя какой в этом смысл —держать животинку у себя, когда она сама этого не желает? Он бы всё равно когда-нибудь сбежал, и может тогда Серёже было бы ещё хуже. Он продолжал ходить, чем, наверное, уже начал раздражать Джеминга, живущего за стеной. Впрочем, ДжемингСун итак сам по себе нервный. Насколько Октябрьский знал, он стал таким уже давно, ещё до того, как Серёжа влился в новый коллектив цирка и стал особой её частью. Моральное состояние Суна ещё ухудшали его отношения с их местной эквилибристкой. Они постоянно спорили, что-то друг другу доказывали и грызлись. Сергею казалось, что их споры бессмысленны. Он как-то даже вступал в их разговоры, но двое оппонентов не обратили на него внимания.И все так же продолжали ругаться даже в коридоре поезда, в столовой, в вагоне-плацкарте, на улице или во время того, как Джеминг выполнял свою работу, или когда Катсуми репетировала свой новый номер. Остановившись прямо посредине комнаты, он прислушался к звукам снаружи его купе, думая услышать что-то. Но ничего не сумел разобрать. Тогда он аккуратно подошел к стене, которая разъединяла его с Джемингом и прислонил ухо. По ту сторону преграды были слышны всякие шорохи и посторонние звуки. Обычно в такой час его сосед либо читал книгу, либо спал. Вдруг в дверь постучали, она открылась, и из-за неё показался Адриан, который известил Сергея о скорой остановке. Поблагодарив коллегу за оповещение, дрессировщик сел на кровать и начал глядеть в окно, наблюдая за бескрайней снежной степью, устремлённой далеко-далеко за горизонт. Вдруг он почувствовал, что поезд свернул вправо и, выровнявшись, продолжил ход. Через полчаса поезд остановился, и из него начали вылезать люди, нетерпеливо толпясь у выхода. Выбравшись на улицу, Октябрьский ртом вдохнул свежий морозный воздух, который неприятно обжёг горло. В тот же момент он услышал спорящие голоса. Это вновь была Катцуми с Джемингом. Парень, одетый в теплую куртку и шапку, оценивал местность, на которую предполагалось установить шатёр, слушал критику в адрес своих планов, но игнорировал её. — Я чувствую, что установку шатра надо отложить, — протестовала девушка. — С чего это вдруг? — китаец приподнял одну бровь и надменно глянул на коллегу. — Сегодня ночью будет сильная вьюга и метель, ты хочешь, чтобы его унесло к чертям собачим и чтобы Чарльз тебя уволил? — она свела брови к переносице, из-за чего между ними проступила морщинка. — Сегодня ночью будет стоять отличная погода. После недолгой паузы, он добавил:  — Я всё просчитал и рассчитал, так что можешь не капать мне на мозг, — последние слова Джеминг прошипел с раздражением, затем отступил от японки на пару метров, а еще позднее и вовсе ушёл в сторону помощников, которые собирались вытаскивать купол. Катсуми же недовольно нахмурилась, глянув в сторону шапитмейстера*, и зашла обратно в поезд, чтобы не простыть. Серёжа ещё немного постоял на перроне, докуривая сигарету, а после тоже вернулся в поезд. К вечеру поднялась сильная метель. Она была так сильна, что можно было услышать, как воет ветер. Снег тоже усилился, началась страшная вьюга. Дрессировщик сидел у окна и наблюдал за погодой за окном, вспоминая слова Катсуми, сказанные ей сегодня до обеда. Как же ей удалось? Ведь расчёты Джеминга никогда не подводили и всегда были верны. Но главное, что шатёр был удобно и хорошо размещён, так что даже такой сильный буран не вырвет его из земли и уж точно никуда не унесёт. Правда, ничего хорошего здесь тоже не было, скорее всего завтра, а может даже и сегодня Чарльз сделает выговор их главному шапитмейстеру. Он как раз таки сидел с ним в вагоне-столовой, но в другой стороне, печально глядя в окно, сцепив руки в замок и упершись в них подбородком. Перед ним на столе лежало множество бумаг с расчётами, карандаши и небольшие математические расчеты. Джеминг не мог понять, как же он сумел ошибиться, ведь он всегда делал свою работу на совесть, да и метеорологические данные были верными. Его, как и всех остальных, изумляло то, что погода испортилась так неожиданно. И лишь одна Катсуми знала об этом, как же это возможно? В мыслях парня начали возникать самые разные теории и загадки, но в один миг они показались ему дикими. Надо узнать всё самому. Он собрал все свои вещи в охапку и пошёл прямо к его оппонентке, которая скорее всего сейчас находилась у себя в купе. Сун негромко постучал. Даже спустя пару минут ответа не последовало. После он снова постучал, но опять за дверью не послышалось ничего: ни голоса, ни шороха, ни звука. Тогда он уже более настоятельно постучал в дверь. Не то чтобы ему так сильно хотелось навестить своего визави, ему скорее хотелось разобраться во всем и добраться до правды. Эта черта его характера надоедала окружающим, но нередко помогала ему в жизни и хвалилась Смитом, который не мог не нарадоваться своему работнику. Через некоторое время дверь всё-таки открылась наполовину и из неё выглянула голова эквилибристки. — Чего тебе надо? — она недовольно глянула на него из-под сведенных тонких бровей. На Катсуми была надета домашняя юката** — Я хочу узнать, как ты поняла, что сегодня будет метель, — он посмотрел на нее с любопытством. — Мастер-классы и всякие уроки не даю, проваливай, — она закрыла перед его носом дверь купе и заперла её изнутри, игнорируя всякие просьбы и слова коллеги о том, что он просто хочет разобраться и больше её беспокоить не станет.

***

Наутро Чарльз действительно отчитал Джеминга за его ошибку перед всей командой, но никто никак острить или насмехаться не стал. Все понимали их главного «метеоролога» и сочувствующе глядели на него, кивая головами. Даже Катсуми особо не желала похвастаться тем, что она знала, что случится. Сейчас было не до этого. Может шатёр и не улетел, но порвался в некоторых местах, а также на его крыше оказалось очень много снега, который следовало убрать. После обеда шапитмейстер и несколько ребят из их группы зашивали шатёр, Серёжа вызвался помогать им. Всё равно заняться ему было нечем, а шить он за такое количество времени самостоятельной жизни научился ещё давно. После работы его поблагодарил Джеминг. Обменявшись рукопожатиями, они разошлись каждый по своим делам, кто по купе, кто в столовую, кто на улицу. Сун ушёл к себе в купе, не планируя устанавливать шатёр сегодня, потому что ветер с севера обещал пригнать новые облака с не менее сильными осадками.