Der Wolf

      Фридрих просыпается, встает на лапы и, сладко потянувшись, осматривается по сторонам. Поезд так же продолжает ехать, мчась всё дальше и дальше, даже и не думая останавливаться. У Фридриха же появилось много сил после долгого и продолжительного сна. И ему не совсем понятно, что же он может сейчас сделать кроме того, как сидеть и ждать, когда дорога приведёт его к чему-то, или пока он не достигнет широкой лесной полосы, где он смог бы продолжать жить. Жить, как обычный волк, полностью забыв о своем прошлом: о Сергее, о цирке, о том, что он какой-то промежуток времени был чьим-то питомцем. Его это очень сильно расстраивало. Он просто не мог поверить в то, что теперь они никогда не воссоединятся, ведь они же уже были друзьями и Адлер успел к нему привязаться. Самое удивительное и печальное то, что это уже не первый раз, когда он теряет любимых и родных ему людей. Сейчас Фридрих сидел на платформе, глядел на бескрайнюю белую степь и размышлял о своем будущем. Неужели ему теперь весь свой остаток жизни придётся провести так: ни к кому не привязываться, ни с кем не дружить и никого не любить? Почему именно его судьба обрекла на такие страдания? Ему сейчас даже захотелось расплакаться от безысходности. Он ужасно хотел вернуться, Фридрих не должен был потерять Сергея, не должен был потерять снова того, кто стал для него другом. Несмотря на то, что они, может, и далеко друг от друга, он чувствовал, что они обязательно должны встретиться. Правда, ему в голову даже не приходило как. Ведь это было чем-то из разряда фантастики. Как волк сможет догнать поезд, уехавший от него на такое большое расстояние. Ему даже казалось, что тогда, когда он только оказался на улице, он был вполне способен догнать поезд. Казалось. Внезапно поезд склонило немного влево, и Фридрих успел испугаться, что они съезжают с рельс, но потом сообразил — раздвоение дорог. В этот самый момент он спрыгнул с платформы. Он подумал, что ему следует самому выбрать дорогу, по которой он пойдет дальше. И, может быть, на одной из остановок он сможет добраться до Сергея? Конечно, шансы были невелики, но в его сердце ютилась маленькая надежда на то, что они все-таки встретятся вновь. Фридрих обернулся на поезд, который продолжил свой ход, а ему, ему лишь оставалось вернуться к тому месту, где дороги разветвились. Пройдя несколько метров назад, он оказался перед сложным выбором, не зная, в какую сторону ему следовало пойти. Одни рельсы шли дальше к западу, другие же на восток. Если бы у него была с собой карта или имелись знания об этой местности, то он пошел бы в сторону лесной полосы. Может, глубоко в лесу построил бы себе небольшую хижину, нашёл бы себе место, где он сможет быть полностью собой, не боясь потерять любимых или в один момент остаться без крова. Хотя перспектива жить в постоянном одиночестве ему не нравилась. Может, Адлер и не был особо общительным и социальным человеком, но как и всем ему необходимо было общение или хотя бы присутствие кого-то возле себя. За несколько месяцев длиной почти что в год он уже порядком устал от одиночества, устал от постоянной тишины возле себя, устал от своих же мыслей, когда он хотел бы узнавать мысли других людей. Устал от того, что никто ему не помогает, никто не заботиться, не может проявить беспокойство, и то, что он не может этого сделать для других. Не может ощущать радость общения с кем-то, делиться новостями, смеяться и шутить. Как все. У него было желание найти то место, где будут те же люди, что и он. Но на картах нет такой страны, города или даже деревни, и уж точно никогда не будет. Ему действительно надоело одиночество. И общество дрессировщика стало отличным средством против него, а сам Сергей будто стал ему защитником. Правда, Фридрих этого не стал ценить, считая, что теперь так будет всегда. «Как наивно», — думал он сейчас про себя. Тем временем волк всё не мог определиться, куда ему следует идти. Он долго ещё стоял бы на том месте, если бы не услышал до мурашек приятный и знакомый голос. — Фридрих, Фридрих! — звучали где-то отдаленно слова Октябрьского. — Фридрих, ну что ты стоишь? Иди ко мне!   От великой радости Адлер побежал в сторону голоса так, как не бежал никогда. Сергея видно не было, и волк даже задумался о том, что это его интуиция направляет в нужную сторону, а не дрессировщик, стоящий где-то в кустах. Так или иначе он всё равно бежал, слушая далекий голос Серёжи, который продолжал его подбадривать:  — Фридрих, молодец, беги ко мне! — Этот голос должен привести его куда-нибудь, должен.

***

После того, как Сергей и Коли изрядно выпили, Сергей улёгся спать, а Коли, будучи более трезвым, смог уйти и добраться до своего купе. К вечеру в купе дрессировщика стучится Франсуа, напоминая о начале представления через двадцать пять минут, но застаёт его ещё спящим, а в купе ярко чувствуется запах перегара. Спустя пару попыток разбудить коллегу, французу это всё-таки удается. — Боже мой, Сергей, как же это случилось? — спросил Франс. Его голос же отдался громким эхом в голове парня. На глаза будто бы опустилась пелена, виски болели, в горле была ужасная сухость. Ветеринар вышел из купе и устремился на кухню, и Серёжа остался один. Он потёр свои уши, сел на кровать, и боль в висках усилилась. Стиснув зубы, он откинул в сторону одеяло и осмотрелся. За окном уже потемнело, а на горизонте были видны последние лучи солнца. Вскоре небесное светило полностью зашло за горизонт, и стало полностью темно. Франсуа вернулся со стаканом воды в руках. Благодарно кивнув, Октябрьский принял бокал и за одно мгновение осушил его. — Так как же это случилось? — снова спросил Бертран. — Я, я не помню… — начал было парень, почесав в затылке, все ещё чувствуя усталость, и как ныло все тело. — Приходил Коли, мы выпили… — от последних слов у Франса глаза стали походить на плошки. Да что бы они провели вместе время и не загрызли друг друга, такое разве бывает? Франсуа в это не особо поверил, но слушал его серьезно. — Мы разговаривали о рисовании… Всё, я вспомнил! — заявил Сергей. Посмотрев на часы, он прищурился, чтобы разглядеть время на них.  — Сегодня когда начинается представление? — Через двадцать минут, — сказал ветеринар, занервничав, — я считаю, тебе стоило бы сходить в душ, чтобы хотя бы выглядеть свежее и побыстрее проснуться… — в ответ на это Сергей кивнул, поспешно встал с кровати, стараясь игнорировать головную боль. Он нашёл в комоде полотенце и свежую одежду. Франсуа последовал за ним. — О чём ещё вы говорили? — спросил Бертран, стоя снаружи душевой кабины, прижавшись спиной к стене и держа в руках чистую одежду друга. В ответ на это Сергей что-то промычал, давая понять, что ничего не помнит. — Мне кажется, что ты не так сильно выпил, чтобы забыть весь ваш разговор, — предположил француз, разглядывая плитку и ковыряя носком аляповатый коврик на полу. Некоторое время спустя звук воды прекратился, и из душевой кабины высунулась рука Сергея. Подав ему полотенце, Франсуа задумался. Вытеревшись, Серёжа вышел из душа, наскоро оделся, почистил зубы и причесал волосы у зеркала, висящего в коридоре. — Говорю же, я больше ничего не помню, кроме… — он замолк, ветеринар с интересом глянул на приятеля, — Коли мне признался, что прямо виноват в побеге Фридриха. После этих слов Франсуа уже забоялся, как бы эти двое не начали снова ругаться. — Но если честно, я на него зла не держу, чего вспоминать-то, может, я действительно плохой хозяин, — буднично продолжил Октябрьский, и Бертран вздохнул. С этими словами они снова пошли к Сергею, взяли оборудование для представления, а именно: трость, веревку, обруч; быстро оделись и оба вышли из поезда, затем последовав в сторону шатра. У них оставалось ещё несколько минут, и номер Октябрьского будет только в середине. Тем не менее, на приветствие со зрителями необходимо было появиться. — Где вас носит? — раздраженно спросил Чарльз, оглядев мужчин. А потом махнул рукой и ушел в сторону, перед этим оповестив, что они выходят через пять минут.

***

— Спокойно Жужу, спокойно, — Сергей погладил собаку по голове, и она покрутилась на месте. — Хорошая девочка, — он провел рукой по её спине. Жужу — крайне дружелюбная личность, она любит всех участников их цирка, в особенности Франсуа, который каждое утро заходит в вагон с животными, наливает им воду и корм, тщательно осматривает их и лечит, если они больны. Сергей встаёт с деревянного ящика, на котором только что сидел, и чувствует ещё не сильную боль в висках. Надавив на больное место пальцами, дрессировщик пытается снизить влияние мигрени, но ничего не происходит. Тогда, стараясь её игнорировать, он произносит несколько команд, которые Жужу успешно выполняет, а потом снова гладит ее по голове и даёт ей собачье печенье в награду. В это время Чарльз стоял возле выхода на арену и наблюдал за тем, как проходит представление. Он вернулся за шторку и глянул на Октябрьского. Было видно, что он ещё испытывает какие-то трудности по самочувствию после дневной выпивки алкоголя, у него явно было недомогание. Но Смит его не отчитывал, по-крайней мере пока, ему ведь сейчас и так не сладко. Чарльз вышел из манежа и ушел обратно в поезд, после вернувшись со стаканом воды и таблеткой аспирина. — Вот выпей, это анальгетик, — приняв лекарство, Сергей благодарит директора и вздыхает. Внезапно возле его ноги начинает виться их вторая собака — Гамма. Гамма сама по себе спокойная и тихая, немного даже замкнутая в себе, но с радостью идет на контакт с знакомыми людьми. Даже как сейчас: трётся о ногу Серёжи и просит ласки. Он аккуратно садится на корточки и гладит собаку по голове. Шторка, выходящая на арену приоткрывается, и к ним заходит Катсуми в своей форме эквилибристки. Она аккуратно садится на ящик, закидывает ногу на ногу и вытирает пот со лба полотенцем, которое она успела взять у Десмонда, так же наблюдавшего за представлением. Потом команда во главе с Джемингом заносит к ним оборудование. Шапитмейстер и эквилибристка приветствуют друг друга и заводят диалог. Вдруг по манежу цирка прокатывается голос об объявлении антракта, и Сергей встает со своего места. Следующий номер — его. Поэтому он подходит к клетке с голубями, открывает её ключом и осторожно достает двух белоснежных птиц. Вдруг к нему со спины подходит Либерти. Очевидно, что Коли чувствует себя лучше, чем Октябрьский. Это можно заметить по бодрому взгляду и дружелюбной улыбке американца. — Сергей, ты не против, если я возьму одного голубя для своего номера? — спрашивает американец. — Я выступаю сразу после тебя, так что проблем не возникнет, — дрессировщик кивает и помогает вынести оборудование на арену, а после объявления о том, что антракт закончился, выходит для того, чтобы показать свои номера. После нескольких серий трюков с голубями и собаками зрители аплодируют. Больше всех восхищены дети, раньше не видавшие птиц-акробатов и дрессированных животных, которые умеют ходить на задних лапах и кататься на велосипеде и огромных шарах. Поклонившись посетителям, Серёжа уходит с площадки обратно за шторку и передаёт одного голубя в руки Коли, пожелав удачи. Либерти же, поблагодарив его, надел на голову черный цилиндр и поправил галстук. — И всё же как это тебе удаётся? — спросил Сергей, сидя рядом с фокусником на свободных местах после представления. Сейчас в манеже никого не было, стояла тишина. Свет давала единственная зажженная возле них лампочка. — Ловкость рук и простая практика, ты же знаешь, — он улыбнулся, а потом постучал палочкой по ножке скамейки. В тот же момент она открылась, и оттуда выпали две сигары. — Будешь? Отец не разрешает курить в поезде, а на улице холодно. — Думаешь, он не будет против, если мы покурим в манеже? — Октябрьский улыбнулся и принял сигару. Он похлопал по карманам штанов, пытаясь найти зажигалку. — Огоньку не будет? Коли нажимает на кнопку на другом конце палочки, и оттуда появляется маленький язычок пламени. Кивнув такой изобретательности и практичности, Сергей поблагодарил коллегу. Он уже давно не курил, да это и не входило в его привычку, но иногда всё-таки было приятно проводить время, вдыхая никотин. Чувствовать этот вкус на языке и ощущать, как дым расползается по гортани и идёт в лёгкие. Они ещё некоторое время покурили, а после того, как закончили, вышли на улицу и, обдуваемые прохладным вечерним ветром, двинулись в сторону поезда. По дороге к нему они обменялись парой слов и разбрелись по своим купе, пожелав друг другу спокойной ночи.

***

Поздним вечером в одиннадцать часов Серёжа уже давно спал на кровати и видел сны, укрывшись тёплым одеялом. Как вдруг в окно кто-то постучал, но дрессировщик не проснулся. Тогда стук послышался снова и снова, пока Октябрьский сонно не открыл свои глаза и не проснулся. Вдруг в окно прилетает что-то большое и тёмное; врезавшись, оно в тот же миг падает на землю. Парень резко соскакивает с кровати и некоторое время пытается разглядеть то, что скрыто в темноте за окном. Но то ли света было мало на улице, то ли его глаза не привыкли к мраку, поэтому он не смог ничего разглядеть. Тогда он аккуратно подошёл ближе в оконной раме и приоткрыл её одной рукой. Ничего. Немного помешкав, дрессировщик выглянул наружу сам и заметил на земле довольного Фридриха, виляющего хвостом, как пёс. Возле волка на земле лежала ветка. Не успев ничего осознать, Октябрьский какое-то время смотрит на зверя, потеряв дар речи. Хищник же встал на задние лапы, упершись передними в стену поезда и заглянул внутрь купе, с интересом разглядывая, изменилось ли чего за время его отсутствия. Сергей до сих пор пребывал в шоке, потеряв дар речи и начиная задавать самому себе кучу вопросов. Как ему это удалось? Как он его нашёл? Неужели он не предавал его? И сколько дней он до него добирался? Не может быть так, что Фридрих действительно стремился найти его, это не сон? Дрессировщик ещё долго бы размышлял и стоял на месте, если бы не зверь, который запрыгнул в поезд и оказался прямо на кровати Сергея. В такой ситуации владельцу следовало рассердиться, когда грязный, только что с улицы волк лёг на его чистую постель. Но не сегодня, ведь Фридрих настоящий! Он вернулся! Живой и здоровый! Парень отошёл от шока и кинулся обнимать питомца, вспоминая, что говорил Франс по этому поводу: «Животное чувствует себя обездвиженным, будто его зажали, у него может начаться стресс». Но в ответ на объятия Фридрих ничего такого не почувствовал, он положил голову на плечо своего хозяина и вздохнул. Наконец-то он дома. После они вдвоем устало улеглись в постель и Сергей даже не взглянул на то, что у его питомца грязная шерсть, лапы и скорее всего морда. Фридрих прижался к своему хозяину, чувствуя, как его сердце начало стучать быстрее, то ли от адреналина и осознания того, что он снова дома, то ли ещё от чего-то. Но сейчас это было не важно, главное, что он с дрессировщиком, в тепле, комфорте и безопасности. А Сергей даже ни о чём не думал. Он просто был счастлив. Ровно в полночь Фридрих просыпается и замечает, что он снова вернулся к своему прежнему облику. Он до сих пор не может нарадоваться тому, что он всё-таки нашёл Серёжу. Нашёл! Ему всё это время хотелось обнять парня, как-то по-другому выразить свои чувства. От великой радости ему уже хотелось поцеловать его, сильно, вложив в поцелуй все свои чувства, всю его привязанность и нежность. Но внезапно Адлера передёрнуло от такого рода идей. Он быстро отогнал от себя навязчивые мысли, снова лёг в постель и ещё долго не мог уснуть, размышляя о том, что он только что хотел сделать с Сергеем. Он показался самому себе неприятным и отвратительным, как он способен думать о таком? Настоящее безумие. Под утро ему всё же удалось уснуть, но это мимолетное желание ещё пугало его.