Der Wolf

      Фридрих уже и успел забыть то чувство комфорта, когда просыпаешься рано-рано и ощущаешь возле себя теплое тело хозяина, а озорные лучи утреннего солнца попадают в купе, ложатся на простыни, пол и стены. С ними волк не прочь и поиграть, поэтому он вскакивает с постели и, следуя за лучиками, набрасывается на каждый из них, в надежде удержать кусочек солнышка в своих лапах. Когда большую часть своего времени ты являешься волком, приходится искать себе новые развлечения сродни твоему виду. Конечно, Фридриху и сейчас не удастся побегать за лесными животными, поиграть с младшими волчатами и поохотиться, поскольку он в неволе. Поэтому единственные его развлечения сейчас — это игра с солнечными зайчиками и сон. Зверь поворачивается и, увидев, что Сергей уже проснулся, спешит к нему, облизывает языком его руку и несильно кусает пальцы, как волчонок кусает своего братика во время игры. Серёжа, улыбаясь, приветствует своего питомца и опускает другую руку на его голову и гладит животное по густой шерсти, проходясь по шее и опускаясь дальше по позвоночнику. От прикосновений Фридрих чувствует приятное колющее чувство там, где его трогали пальцы хозяина, ощущает небольшую дрожь и от радости начинает сильнее вилять хвостом и своеобразно улыбаться. Сергей заправляет кровать, одевается в повседневную одежду под не-очень-навязчивым-взглядом-со-стороны-питомца, идет в ванную почистить зубы и умыться. И Фридриху снова приходится остаться наедине со своими мыслями. Он уже думает о том, как было бы здорово проходить как можно больше времени в облике человека. В тот же миг его как будто обухом по голове стукнули. Он вспомнил про день весеннего равноденствия. Конечно, ничего мистического в этом дне как и во всех остальных подобных днях не было. Просто именно в день весеннего равноденствия день равен ночи, а это значит, что он сможет целых двенадцать часов побыть человеком! Волк ринулся к ящику стола и начал в нём искать календарь, запомнив, что когда-то давно Октябрьский клал его туда. Он выдвинул первый ящик, порыскал там и ничего не нашёл, потом выдвинул второй, в нем тоже оказалось пусто, и только в третьем ему удалось найти обычный картонный календарь. Фридрих начал считать дни, пытаясь понять какое сегодня число. Как вдруг за календарём потянулась чужая рука и взяла его. Адлер подпрыгнул на месте от неожиданности и глянул на обладателя руки, коим оказался Серёжа. Парень почесал в затылке и положил календарь на стол, ткнул пальцем в тринадцатое число февраля и, проговорив про себя дату, снова удалился из комнаты. Тринадцатое значит? Оборотень начал про себя вспоминать день весеннего солнцестояния. Какое же там число? Двадцать второе? Двадцатое? Он взглянул в календарь и осознал, что до горячо ожидаемого дня ему ждать ещё месяц. Какая жалость! От этого всего захотелось завыть. Да чтоб его, это проклятие! Волк потоптался на месте, а потом сел на стул, стоящий около стола, и начал думать, чем он может себя занять. Первое, что ему пришло в голову, так это книги. Но дрессировщику точно нельзя будет это объяснить, и он точно заподозрит что-то, а это Фридриху совсем не нужно. Тогда он снова впал в раздумья и задался вопросом, как же он ещё до своего исчезновения не нуждался в проведении досуга, ведь сейчас ему кажется ненормальным, что он только спал и ел. Но отбросив ненужные сейчас мысли, хищник опять задумался. Радио. У него же есть радио. Точнее, радио у него нет, но проходя по коридору, он всегда слышал из общей столовой звуки приемника. Но как же ему это заполучить? Ответ нашёлся сам собой, точнее, нет, постучался. — Сергей, доброе утро, ты не идёшь на завтрак? — донеслось за дверью, которая аккуратно открылась, из-за неё высунулся Франсуа. Он открыл дверь пошире, оглядел купе и хотел было уйти, но его сбил с ног Фридрих, который побежал по коридору в сторону столовой. Это, конечно, было безумием, но если люди увидят, что зверьку нравятся звуки, которые передаёт электрическая коробка, то почему бы и нет? По-крайней мере любовь к музыке животным очень даже свойственна. А тем временем Фридрих продолжал бежать по коридору, слушая голос ветеринара, пытавшегося его вернуть. Это было крайне весело. Бертран понял, что волка он никак не сможет возвратить назад командами, поэтому, найдя в купе друга поводок, побежал за беглецом, беспокоясь, как бы Фридрих снова не задумал сбежать на улицу. Когда Франсуа всё-таки настиг волка, то он нашёл его в столовой. Вид у всех был немного испуганный, одни привстали со своих мест, другие отошли как можно дальше от зверя. Все молчали и наблюдали за виновником общего шока, который сидел на полу и радостно слушал новости о политике, виляя хвостом. Следом за ветеринаром в столовую вошли дрессировщик и их шапитмейстер, они вдвоем так же застыли на пороге. Первым голос подал Джеминг, пытаясь пошутить: — Серёжа, а не зря же ты назвал своего волка немецким именем, смотри, как он радуется, когда упоминают имя Гитлера, — Сун хихикнул и положил руку на плечо товарища, стараясь привести его в чувства. Фридрих обернулся на посторонний голос и заметил Серёжу. Продолжая радоваться, он подошёл к хозяину и потёрся лбом о его руку. Сергею было очень стыдно глядеть в глаза остальной команды, ведь именно его волк распугал абсолютно всех. Если Чарльз узнает, что Фридрих только что натворил, то ему ой как не сладко придётся. — Что случилось? — спросил Чарльз, подоспевший вовремя. И тут Октябрьский уже увидел своё будущее вне их циркового коллектива. Смит заглянул за спины мужчин и заметил, как все странно прижались к стенам вагона, а потом заметил как побледнел дрессировщик. — Сергей, это твоих рук дело? — Не вини Серёжу, я виноват! — Франсуа кинулся к главному и начал объяснять ситуацию, эмоционально жестикулируя, всё ещё держа в руке ошейник с поводком. — Нет, я виноват, мне нужно было научить его дисциплине ещё давно, — Сергей поник и тоже начал объясняться. Толком ничего не поняв, Чарльз махнул на них рукой и прошёл в столовую, а потом увидел Фридриха, который увлеченно слушал голос диктора. — Так вот что вы имели в виду… — начал Чарльз. Люди, начавшие было перешептываться, снова притихли. Сергей обнял француза и уже успел к этому моменту попрощаться с ним и всей своей жизнью дрессировщика, как вдруг мужчина сел на корточки и погладил хищника по голове, улыбнувшись. — Это что, значит, Фридриху нравится радио?   В ответ на это зверь активно закивал, и Смит хохотнул. Затем англичанин спокойно сел на место у окна и попросил принести ему завтрак, делая всё так, как будто никого не смутил дикий зверь в столовой и будто это уже была норма. Октябрьский растерялся и переглянулся с Джемингом и Франсуа, те в свою очередь выглядели такими же шокированными. Сун пожал плечами. Затем Сергей взял у француза ошейник, надел его на питомца и хотел было забрать обратно, таща на поводке, но Чарльз остановил его, сказав, что пусть животинка слушает. Так они и решили. И через некоторое время остальная команда успокоилась, все снова вернулись на свои места. Некоторые иногда с недоверием поглядывали на волка, но в итоге все смогли позавтракать. Так Адлер и нашёл себе новое хобби — радио.

***

Пребывая в хорошем настроении, Чарльз объявил, что сегодня организует дневной сеанс выступления, поэтому все должны быть готовы к двенадцати часам и стоять у шатра. А между этими часами он послал Октябрьского и ещё нескольких человек в деревню, созывать жителей. — Ты не злишься на Сергея? — аккуратно поинтересовался Франсуа, когда зашёл к Чарльзу в его купе. — На что? Я на него зла не держу, — ответил Смит, оторвавшись от свежего номера газеты, которую он успел взять утром на перроне. Бертран осторожно упомянул недавний инцидент, и Чарльз рассмеялся. — Ты что, мне понравилось, — На этих словах ветеринар вскинул брови. — Да я и не уверен что Фридрих способен кого-то покусать. Как я заметил, Серёжа его приручил, — он отпил из чашки горький кофе, который стоял на подносе возле него, — к тому же, ему так же нравится слушать новости про политику как и мне. Кажется, что волк меня понимает, и мы найдем общий язык, — он улыбнулся и продолжил читать газету. Удивительно. Он говорил о животном как о живом человеке. Просто невообразимо. Франсуа сел возле окна и, выглянув на улицу, увидел, как Октябрьский бодро шагает в сторону деревни с Фридрихом на поводке и в наморднике. Кажется, что жизнь этих двоих полностью наладилась. — И всё-таки, почему ты не рассказал Сергею хотя бы вторую часть истории? Мне кажется, ему было бы полезно узнать о том, как ты придумал затею с бродячим цирком, — произнёс Франсуа и глянул на друга. — Нет необходимости, к тому же я её забыл, — отмахнулся Чарльз и продолжил читать. — Как ты её забыл, ты же нашу фотографию того дня в бумажнике держишь! — изумился ветеринар и выудил бумажник из внутреннего кармана костюма, сиротливо лежащего на кровати. Он открыл бумажник и, вытащив фото, разгладил смятые стороны пальцами. Фотокарточка не была особенно старой, ей всего-то было лет пять. На фотографии стояли двое друзей, также по левую руку Чарльза стояли ещё не подросшие Коли и Адриан. На фоне красовался их поезд, ещё не покрытый краской, ржавый и очень грязный, требующий замены некоторых деталей. — Вот, не помнишь? — он протянул ему фото и Чарльз вспомнил всю историю их отношений так ясно, как будто это было вчера.

***

Утром, после ужина в доме Бертрана Чарльз не хотел верить в то, что с ними произошло. Он долгое время просидел на краю кровати, а потом оделся и покинул его квартиру с намерением больше не возвращаться. Франсуа же, проснувшись ближе к обеду, не мог вспомнить произошедшие события, и только после воспоминания врезались в его память. Он почувствовал ужасное смущение и стыд. Понимание того, что один этот вечер перевернул их отношения с ног на голову, заставляло Бертрана злиться на себя. Почему он не остановился и не остановил Чарльза? Почему пошёл на поводу у своих желаний? Он задавал себе эти вопросы весь день, мучая себя и боясь теперь встретиться на улице с другом или взглянуть ему в глаза. И самое главное, что они даже и не поговорили. Чарльз просто оставил его, решая ничего пока не предпринимать. Значит ли столь резкий уход Смита то, что он жалеет об этом не меньше него и вчера он не хотел этого? Может, это был простой эффект алкоголя? Может, Чарльз просто хотел расслабиться и использовал его? От такого рода мыслей Франсуа впал в меланхолию и начал плакать, плакать из-за нелепой ситуации, в которую он попал, плакать из-за неопределенных отношений и испорченной дружбы. Он лег на кровать, обняв себя за плечи, и зашелся в рыданиях. Сердце сжалось от боли, билось, словно птица в клетке, и лицо его было красным. Сам же Смит в это время находился дома и анализировал ситуацию. Как было хорошо, что детей с ним сейчас не было, они не должны были увидеть отца в таком состоянии: немного растерянный, раздражительный и мрачный. Чарльз сидел в кресле и, прикрыв глаза, начал восстанавливать события прошедшей ночи. Как он пошёл на такое? Чем он думал? Переспать с собственным другом, когда ты только что развелся с женой! Ему было очень стыдно за себя, так стыдно, что он не мог даже посмотреть в своё отражение в зеркале. Франсуа он ни в коем случае не винил, всё-таки они выпили, и его друг, несмотря на такую любвеобильность, давно был одинок. Тут мелькнула мысль, что друг специально напоил его и решил воспользоваться ситуацией, лишь бы утолить плотское желание. Англичанин поджал губы и почувствовал, как в груди неприятно засвербило. Всё это время ему жутко хотелось взять в руки телефон, набрать давно знакомый номер и поговорить. Обсудить произошедшее. Но он не мог представить себе это. Не хотел, чтобы Франс снова услышал его голос и вспомнил события прошедшей ночи. После этого инцидента прошло три дня. Чарльз несколько раз слышал, как Франсуа стучался к нему и звонил в дверь, желая поговорить и решить этот вопрос. Но Смит не мог этого сделать, ему до сих пор было стыдно показываться перед тем, поэтому он притворялся, что его нет дома. И как же Бертран был счастлив, когда не услышал никакого шороха или голоса в ответ на свои просьбы. После ещё несколько тщетных попыток он ушёл в сторону своего дома, чувствуя облегчение. Ему тоже было бы неловко глядеть в глаза бывшего друга, видеть его лицо и слушать его голос, обращенный к нему. И вечером того же дня Франсуа получил безмолвный звонок, так и не догадавшись, кто ему позвонил. После той ночи жизнь Чарльза пошла под откос. Ему всё время хотелось бросить всё, бросить квартиру, бросить работу, бросить этот город, собрать все свои сбережения и начать путешествовать по миру, полностью забыв старую жизнь, будто бы переродиться новым человеком, полностью позабыв прошлое. На работе были проблемы с бизнесом, с Николь они так и не сошлись. Смит всё время ходил раздраженный и не знал куда себя деть, а пятницы постоянно проводил в пабах за кружкой сидра или глинтвейна. Когда рутина и собственное существование осточертело, ему на ум пришла идея продажи имущества и путешествия на поезде, но было непонятно, что можно было бы сделать с детьми. Ведь Чарльз всё равно любил их и не хотел бросать полностью, он также нуждался в том, чтобы видеть их хотя бы время от времени. Так его мечта и не осуществилась. Шли месяцы, а жизнь Чарльза становилась всё напряженнее и напряженнее. Спустя год к нему приходит мысль открытия своего цирка. Уже на тридцать пятом году жизни Смит продаёт всё своё имущество и покупает подержанный, старенький поезд. С Николь он договорился, что некоторые месяцы дети будут у него, а другие с ней. Конечно, сперва это ей не понравилось. Но увидев, как маленькие Адриан и Коли прыгали от восторга, получив открытку с фотографией поезда, и мысли о том, что теперь они смогут лично познакомиться с акробатами и силачами, с жонглерами и клоунами и даже гладить настоящих тигров их очень восхищала, Николь не смогла устоять и испортить детям весь настрой. Как только поезд был куплен, Чарльз начал искать людей — будущих работников его цирка. И такие нашлись, конечно, их было не так много, но даже такое его радовало, как никак это было только начало. Под воздействием детей Смит решился взять их первую артистку в роли животного — Гамму. Адриан и Коли были в восторге от собачки, потому что мама не разрешала держать в квартире питомцев. Они проводили с ней много времени, играли с ней, кормили и выходили на прогулки. А в это время Чарльз пытался найти достойного дрессировщика. И как-то вечером зайдя уже в давно знакомый паб, мужчина разговорился с одним парнем за кружкой пива. На вид он был толковым, любил животных и сам по профессии выучился на ветеринара. Но лишь выйдя на улицу, Чарльз узнал в ярком свете луны Франсуа. Улыбнувшись другу и хохотнув от такой неожиданной встречи, Смит решился взять старого друга к себе в качестве дрессировщика. Старый инцидент забылся и остался в прошлом. Может, у них снова получится восстановить отношения? Конечно, в этом направлении дело продвигалось медленно. Они не стали так близки за несколько дней, на это им потребовались месяцы. Каждый из них иногда вспоминал с опаской причину их разлуки на столь длительное время и не желал, чтобы такое случилось снова. Поэтому они были сдержаны, общались только по делу, не позволяли себе лишних касаний или объятий, даже дружеских, а если такое и случалось, они резко отстранялись и извинялись друг перед другом. Первый их месяц прошёл довольно спокойно, они вместе с остальными участниками заменили некоторые детали поезда, почистили его от ржавчины в необходимых местах и покрыли краской. Транспорт значительно преобразился и теперь перестал быть похожим на груду металлолома. Внутри поезда оказалось всё не так плохо как снаружи, можно сказать, что изнутри царила какая-то атмосфера уюта, нужно было только прибраться, постирать старые матрацы и поменять в некоторых купе мебель. Во время совместной работы Смита и Бертрана Франсуа смог наладить отношения с Адрианом и Коли. На время, пока они были у Чарльза, Франсуа приходился им, наверное, самым близким человеком помимо отца. Он напоминал детям скорее ложиться спать, готовил им завтрак и обед, давал им советы и выслушивал, следил за тем, чтобы мальчишки были в безопасности. Франс действительно успел к ним привязаться и уже воспринимал двух мальчиков как и своих детей тоже, особенно Адриана, иногда говорившего с ним на эсперанто с ярко выраженным французским акцентом. Спустя месяц-полтора поезд всё-таки двинулся в путь и, наверное, все эмоции детей стоили того. Конечно, они и раньше путешествовали по железной дороге, но сейчас им это казалось чем-то волшебным, ведь весь этот поезд принадлежит им! Они всю дорогу бегали по коридору, заходили в разные купе, лежали на кроватях в плацкарте, рассматривали виды за окном и просто веселились. Это действительно было захватывающим событием. Со временем их цирк начал увеличиваться, к ним приходило все больше разных людей, совершенно других национальностей и народов, а Чарльз помнит даты прихода каждого, как будто это было вчера. Вот он вспоминает, как берёт в свою команду их портного, итальянца Эрнесто, затем они берут к себе Джеминга, легко овладевшего профессией шапитмейстера, потом Кемаль, турок, показывающий такие невероятные фокусы, как хождение по раскаленным камням, дыхание огнём, Владислав, Авделай и многие. Но несмотря на то, что в их цирке было много людей, Бертран до сих пор работал не по своей профессии, он всё так же оставался дрессировщиком, уже успев побывать правой рукой их директора и бухгалтером. И вдруг всё изменилось в один момент, когда в их цирк пожаловал русский, изъявивший желание быть дрессировщиком животных. Тогда Чарльз снял друга с должности и записал его в ветеринары. Ох, как же Франсуа был тогда рад! Он с радостью получил вторую половину вагона и начал там всё обустраивать: закупил инструменты, прибрался. Конечно, француз проверял их животных и во время часов дрессировки, но теперь у него имелся собственный кабинет и свои рабочие часы, это так его вдохновляло. Уже прошёл целый год с создания их циркового коллектива и отношения Франсуа и Чарльза успели улучшится. Во время очередного делового разговора в купе Смита они плавно, сами того не заметив, перешли на бытовую тему и случайно затронули их инцидент, произошедший два года назад. — Зачем ты тогда сделал это? Из-за одиночества? — спросил директор спокойным голосом. Услышав такой вопрос в свой адрес, Бертран возмутился и хотел было разозлиться, а потом заливисто рассмеялся, чем изумил собеседника.  — Я бы на такое никогда не пошёл, я не использую людей, я сделал это из-за своих чувств, — откровенно признался Франсуа. И Смита это сильно удивило. Неужели тогда, ещё в прошлом друг любил его? А ведь он так искренне радовался за них с Николь, частенько гостил у них дома и улыбался, когда видел, как супруги глядят друг на друга влюбленными глазами, обнимаются и целуют друг друга, и при всём этом, Франсуа никогда даже не делал намёков на свои чувства! — А ты зачем так поступил, хотел расслабиться и забыть о бывшей? — Смит вскинул брови и уже думал было протестовать, но не нашёлся с ответом. Он лишь отрицательно покачал головой. — Тогда почему? Я на тебя зла или обиды сейчас не держу, мне просто интересно. — Я не знаю честно, просто в тот момент… — он замолчал и отмахнулся. — Не бери в голову. И только после разговора, только когда друг ушёл, Чарльз нашёл ответ. В тот момент это были его настоящие чувства. После той самой ночи у него действительно все мысли были только о его горе-любовнике, а когда он начинал набирать его номер по несколько раз за день, его сердце замирало. Едва он слышал до дрожи в груди знакомый голос, у него краснели щёки и учащалось дыхание. Адриан и Коли, гостившие тогда у папы, беспокоились за то, что отец успел захворать, и всякие вопросы по поводу здоровья отрицались Смитом. Он не мог понять, почему он кажется им заболевшим. И даже сейчас Чарльз иногда обнаруживает у себя симптомы больного человека, когда находится рядом со старым другом. Но быстро откинув этот бред, он продолжил заниматься работой. Неизвестно, сколько бы продолжалось то, как они мучили самих себя, скрывая свои чувства друг перед другом, если бы не разговор во время ливня, когда они сидели в кабинете Франса. В вагоне было спокойно и тихо, было слышно лишь как дождь барабанит по крыше и не желает останавливаться. Двое мужчин сидели за столом и непринужденно вели беседу, обсуждая последние новости, обновление программы их цирка. И случайно их разговор перешёл в другое русло. Чарльз положил руку поверх руки Франсуа и начал издалека. — Франс, помнишь, ты говорил, что у тебя были определенные чувства ко мне? — Бертран приподнял бровь, не понимая, к чему это, но несмотря на это, кивнул. — Так вот, я начал замечать в последнее время то, что ты кажешься мне больше, чем просто другом. Ты мне нравишься, — он сжал чужую руку сильнее, чувствуя тепло, проходящее по всему телу. И Чарльз не знал, какой реакции ожидать от ветеринара, ведь тогда, два года назад он просто проигнорировал его, бросил и не сделал ни одного шага, чтобы наладить отношения. Франсуа резко встал из-за стола, выудил из карманов ключи от вагона и положив их на стол, безмолвно покинул свой кабинет, захлопнув за собой дверь. Как только она закрылась, Смит обхватил голову руками и прикусил губу, не зная, что делать теперь. Но всё равно решение друга было правильным и справедливым по отношению к нему, он его не винил. А тем временем дождь только усилился. Вернувшись в своё купе, Франс закрыл за собой дверь и, не меняя промокшую одежду, опустился на кровать. Что это значит? Как он смог ему понравиться? И почему он получает ответ на свои чувства так поздно? Почему это не могло произойти раньше? Он подпёр лоб правой рукой и отрешенным взглядом смотрел в пол. Все мысли в голове смешались, спокойно думать о чем-либо было невозможно не только из-за случившегося и беспокойств об их отношениях, но и из-за ливня, барабанящего по крыше поезда, и шума внутри коридора. Проигнорировав даже то, что на нем до сих пор была надета мокрая рубашка и штаны, он лёг в постель и, накрывшись одеялом, заснул. Думать совсем не хотелось, решать проблемы тоже. Франсуа проснулся только на следующий день рано утром и почувствовал в горле першение и сухой комок, который он предпочёл бы скорее выхаркнуть, но ничего не получалось. Встав с постели, он ощутил, что глаза его сильно болят, ему ужасно холодно, и у него подскочила температура. Ветеринар вышел из купе и побрёл в ванную, там почистил зубы и вымыл лицо. Он почувствовал себя лучше, но горло продолжало ныть. Выйдя на улицу, он, ступая по лужам, зашел в вагон, который он делил с их врачом. Благо, швейцарец оказался на месте и принял коллегу. — Вилли, у тебя есть что-нибудь от горла? — спросил вошедший, щурясь из-за белизны кабинета. — Что-то случилось, Франсуа? — доктор подскочил с места и, шустро подбежав к французу, приложил ладонь к чужому лбу. — Да у тебя похоже температура, — он подошёл к шкафу и, вынув оттуда маленькую прямоугольную коробку, взял из неё ртутный градусник и дал его Бертрану, а потом сел обратно за свой стол и продолжил заполнять листы. После он взял градусник обратно и зацокал языком, увидев значение температуры. После послушал его стетоскопом и посмотрел рефлексы, проверил наличие других симптомов, а затем назначил постельный режим и сказал лишний раз не выходить из комнаты, дав ему ещё таблетки. Франсуа, вернувшись обратно в купе, лёг в кровать и сильнее укутался в одеяло, прикрыв глаза. Таблетки он должен был принять после обеда, так что у него есть время немного вздремнуть. А тем временем врач пошёл в столовую и, встретившись с Чарльзом, сказал, что их ветеринар заболел. Услышав это, Смит сильно разнервничался, начиная винить себя в том, что друг заболел из-за него. Ему следовало его тогда остановить или уйти самому, думал Смит, направляясь в сторону чужого купе. Он хотел проведать работника и извиниться, может, ещё и предложить свою помощь. Он аккуратно постучался и, не услышав ответа, немного приоткрыл дверь купе, а затем вошёл, заметив, что заболевший успел к этому времени уснуть. Мужчина немного посидел в его комнате, глядя на Франсуа, который лежал на боку лицом к стене. Так британец и ушел, спокойно и тихо, только в конце, перед тем как выйти, ели слышно прошептал: «Люблю тебя». А Бертран, который ещё не успел заснуть, всё слышал. Эти слова заставили его почувствовать какую-то злость то ли на себя, то ли на директора. Он зажмурил глаза и, сжавшись, попытался скорее заснуть. На следующий день Чарльз снова решил заглянуть к нему. Он попросил разрешения у Вильгельма на посещение заболевшего и теперь планировал каждый день приносить ему еду и питье, может даже попробовать снова наладить с ним отношения. Таковы были его мысли, пока он, довольный, весело шагал по коридору, держа в руках поднос с миской куриного супа, стаканом воды и чайником, полным горячего чая. Он взял в одну руку поднос, чудом не уронив, а потом постучавшись, вошёл во внутрь, как только услышал сиплое «войдите». Чарльз поставил поднос с едой на стол у окна и, закрыв дверь, неловко сел на стул. Франсуа выглядел неважно: глаза покраснели, волосы были растрепанны, а губы недовольно искривились. Оба мужчин молчали на протяжении пяти минут, и тогда, набравшись решимости, Чарли взял в руку миску и ложку, а потом протянул их владельцу купе. Последний в свою очередь безэмоционально посмотрел на протянутую ему посуду и взял в руки, выронив тихо «Спасибо», а потом смотря себе под ноги, начал есть. Смит сразу повеселел, ему это дало больше уверенности. Он, легко улыбаясь, глядел на человека напротив. Франсуа же поёжился под таким навязчивым взглядом, пытаясь не подавать виду, что ему некомфортно. Доев, он принял лекарства, запив их стаканом воды, и снова улёгся в постель, отвернувшись от гостя. Директор же, решив более не тревожить больного, тихо ушёл, унеся с собой грязную посуду. На третий день Чарльз снова пришёл с целью вывести Франса на разговор. День выдался теплым, на улице пахло свежестью, и первое, что сделал Смит, оказавшись в его комнате, — открыл окно купе. Франсуа же как-то отстраненно глядел на него, а потом на кашу в тарелке и горячий чай с плавающей в нём долькой лимона. Британец сел напротив его кровати на стул и снова вручил в руки посуду. На этот раз ветеринар отказался, за что прослушал лекцию про пользу полноценного и сытного питания во время болезни. — А тебе не похую? — со злобой спросил Бертран. — Нет, — произнёс он. В глазах напротив он увидел немой вопрос «почему?» — Потому что ты мне не безра… — тут же его перебили и попросили выйти из купе. Гордый Чарльз, оскорбленный этим, отказался. — Мне нехорошо, покинь мою комнату, — чуть мягче сказал Бертран. После того, как он услышал звук закрывающейся двери, Франсуа действительно ощутил, как покраснели его щёки. Он лег обратно на кровать и, прикрыв лицо руками, попытался избавиться от чувства смущения. — Mon Dieu, je te demande de ne le laisse plus entrer (Боже мой, пусть он больше не заходит). Но Чарльз так же продолжал приходить к нему, не считая себя навязчивым. Точнее, он даже и не думал об этом. Франсуа первое время раздражался, когда друг вгонял его в краску даже случайными действиями, которые даже и не были предусмотрены как какой-то намек. К примеру, когда Чарльз подал ему салфетку, чтобы вытереть соус в уголке губ. Француза это выводило из себя, но сказать что-либо резкое не хватало сил, он боялся испортить их отношения ещё сильнее. Но потом Бертран всё же привык и хоть и притворялся, что не особо рад, всё равно ждал его каждый день. Смит, конечно, догадывался об этом, поэтому не отступил, заметив, как Франсуа его встречает и немного наигранно изображает на лице недовольство. Только вот зачем ветеринар так делал, ему было не совсем понятно С другой стороны это выглядело очень мило и как-то наивно — прятать свои искренние чувства под маской. Всё так же продолжалось день за днём, Франсуа уже почти выздоровел и начал показывать свои настоящие чувства, не стесняясь их. Они поладили. Со временем Чарльз начал оставаться у своего друга чаще, приносил ему свои книги, чтобы тот не скучал, напоминал о принятии лекарств, наливал ему чай. — Чарли, спасибо, что делаешь это для меня, я ценю твою заботу, — улыбался Бертран, держа в руках чашку с чаем. — Мне не сложно, — англичанин улыбнулся в ответ и сел к нему на кровать. Близко. Слишком близко. Так близко, что Франсуа почувствовал чужое теплое дыхание на своей шее. — Франс… — Чарли? — Франсуа немного задрожал и покраснел. Почему это с ним происходит? Что с ним творится? Смит аккуратно взял кружку из его тонких пальцев и, дотянувшись, поставил на стол, а потом навис над немного напуганным ветеринаром и прижался своими губами к губам напротив. Как он и предполагал, Бертран не оттолкнул его, а даже наоборот, притянул к себе за лацканы его пиджака и ответил на поцелуй. Реакция на начатый им поцелуй будто бы опьянила его, директор прижался к нему ещё сильнее и положил руку на его талию, а потом стал расстёгивать пуговицы рубашки друга. Но Франсуа мягко отстранил его, и смутившийся Чарли отсел от него. — Не сейчас, — он застегнул пуговицы своей рубашки. — Извини, я совсем забыл, — он почесал затылок и получил поцелуй в щёку. После того раза они стали больше проводить времени вместе и обниматься, целовать друг друга, держаться за руки, пока никто не видит, обычно сидя в купе или стоя в коридоре ночью. Чарльз не хотел рассказывать о своих отношениях детям, не зная, как они отреагируют, и пока решил держать их отношения в тайне. Сейчас же Франсуа и Чарльз уже не могут скрывать то, что они в отношениях. Вся цирковая команда давно знала об этом, но мужчины стараются не демонстрировать лишний раз свои отношения. Коли отнесся нейтрально к этому. В первое время он, конечно, не совсем понимал отца и не особо воспринимал всерьез, но потом успокоился, чего не скажешь об Адриане, который был искренне рад за них. — Ладно, убедил, я как-нибудь с ним поделюсь, — улыбнулся Чарльз, ласково проведя по фотографии пальцами, — люблю тебя. — И я тебя люблю, — Франсуа растянул улыбку на губах и потянулся за поцелуем.

***

— Неужели Чарльз действительно считает, что мы сможем привлечь таким способом больше народа? — спросила манагаска, жонглируя тарелками на ходу, когда они приближались к деревне. — На мой взгляд, живое представление может заинтересовать всех намного сильнее, чем бумажная афиша, — произнёс канадец, который шёл позади всех. — Есть над чем подумать, — хмыкнул Авделай, который нёс в это время длинную шпагу, а потом обернулся на Сергея, держащего Фридриха на поводке. — Слушай, а твой волк он…не кусается? — Если только его не злить, — произнёс Октябрьский. Услышав эти слова, шпагоглотатель аккуратно потянул свободную руку в сторону хищника и неловко погладил. В ответ на касания животное прикрыло глаза и замурчало. — Ух ты! Какая мягкая шерсть, ещё никогда не гладил волка! — восхитился грек, в его глазах появились искорки. — О, мы уже пришли! Небольшая группа из четырех человек встала в самый центр улицы и начала показывать живое выступление. Адриан остался в стороне и контролировал процесс, иногда отвечая на вопросы подходивших жителей. Дети были в восторге, наблюдая, как молодая девушка ловко жонглирует тарелками, как крепкий мужчина поднимает штангу, не прикладывая никаких усилий, и как хрупкий юноша смог заглотить целую шпагу. Бонусом было то, что разрешалось погладить волка. И здесь Фридриху пришлось немного потерпеть касания детских рук, которые так и норовили погладить там, где неприятно, или потянуть за хвост, за ухо. Он даже исполнил на публику пару трюков, которым его обучил Серёжа. После выступления Адлер желал как можно скорее оказаться дома, полежать на кровати или послушать радиоприемник в столовой, но Сергей подумал, что питомцу будет в пользу немного прогуляться. Фридрих долгое время упирался и не желал гулять по улице, даже не реагировал на команду «рядом». Сергей разозлился и, сильно потянув за поводок, отвел его от платформы как можно дальше, произнеся команду «рядом» более резко и грубо. Нужно ли говорить, что при всем своем чувствительном и гордом характере оборотень сильно обиделся на дрессировщика? Он лениво поплелся за ним, недовольно и даже с нотками обиды смотря куда-то в сторону, лишь бы не на хозяина. Затем ближе к двенадцати часам, когда было организовано дневное представление, Фридрих и Сергей уже находились в шатре и репетировали номера. Оборотень сильно упрямился в связи со своей ещё не прошедшей обидой, и поэтому, когда Октябрьский отвернулся для разговора с Коли, он отошёл в сторону и познакомился с Гаммой и Жужу. Собаки дружно поприветствовали их нового знакомого, а затем продолжили играть друг с другом, будто рядом никого нет. Фридрих снова обошёл площадку за кулисами и выглянул наружу, на улицу. Дверь поезда была открыта, и поэтому он решил вернуться в купе. Какая ему выгода, если он выступит и покажет трюки перед зрителями? Ему на самом деле было без разницы. Он просто хотел быть сытым, полным сил, ему не нужны эти аплодисменты и слава. Он высунул морду и начал было выходить, как голос британца его отвлёк и напугал до полусмерти. — Фред… Фрейд… Фридрих… Фридрих, ты куда сбегаешь? А представление? — обратился Чарльз к волку, и ему на миг показалось, что Смит раскрыл его секрет. Директор взял его за поводок и аккуратно отвел обратно. А потом у него даже не оказалось возможности, чтобы сбежать, так как Сергей из рук не выпускал поводок и больше не отвлекался. Когда уже был черёд их номера, то зверь совсем не хотел слушать команды. Зал был полон людьми, и все ждали того, чтобы совершенно дикий волк смог подчиниться человеку, но Фридрих был также упрям. Серёжа уже отчаялся и сел на корточки перед питомцем, тихо сказав. — Слушай, Фридрих, извини меня за то, что я сделал сегодня, я не уверен что это из-за того, что я потянул слишком резко поводок, но именно с того момента ты стал себя так странно вести. Прости меня, пожалуйста. Сейчас эти люди ждут выступления, и если это не случится, то у нас обоих будут проблемы, ты ведь понимаешь? — он выдержал паузу и продолжил. — Пожалуйста, сделай то, о чём я тебя попрошу, договорились? — после этого он встал на колени и, глянув на Фридриха с надеждой, произнёс как можно громче: «Сидеть!»

***

Конечно, зрители ожидали большего от дрессированного волка, чем пара трюков, но даже так выступление им понравилось. Дети, никогда не видавшие волков так близко, громко хлопали и радостно кричали, а потом с большим интересом подходили к зверю во время антракта и с разрешения хозяина гладили животное. После представления Сергей и Фридрих вернулись обратно в купе. Октябрьский решил затеять генеральную уборку. Он принёс большой таз с мыльной водой, щётки и тряпки. Первым делом он открыл окно, дабы проветрить комнату. Парень стёр пыль со всех поверхностей и протёр стены, вытащил на улицу маленький коврик и вытряхнул из него всю пыль. Фридрих же решился ему помочь и стал вытаскивать вещи, давно закатившиеся под кровать и упавшие за комод. Затем он сел на стул, поняв, что большего от него не требуется, и внимательно начал наблюдать за тем, как Сергей мыл пол. Оборотень им даже залюбовался, рассматривая его гибкое и ловкое тело в движении. Как он нагибался и выгибал спину, заправлял пряди волос за ухо, чтобы не мешали, садился на колени, чтобы вымыть под кроватью и под столом. Фридрих уже было подумал, что это никогда не закончится, но потом дрессировщик пошел стирать бельё, и Адлер выдохнул. Это зрелище показалось ему каким-то двусмысленным, будто русский делал все нарочно, конечно, это было неправдой, но мысли не покидали голову юноши. Что же с ним происходит?