Der Wolf

      В промежутках между дневным и вечерним выступлениями Сергей выкрал для себя немного времени и успел сходить в город. Он долгое время бродил между улиц и искал книжные магазины, но всё было тщетно. Ему попадались лавки с посудой, продуктовые, пекарни и кафе, но магазина книг долго не было видно. И первые двадцать минут поисков показались ему очень долгими, Серёжа уже успел подумать, что не сможет найти ни одного книжного в таком большом городе, оправдывающим своё название. А Гранд-Сити в действительности был велик, и никто ещё не имел права сказать, что есть другой город, который смог бы тягаться с ним в размерах. Кроме всего прочего, этот мегаполис был ещё и рекордсменом по количеству населения и разнообразных магазинов. Хотя насчёт второго Октябрьский начал невольно сомневаться, учитывая то, что книжных, судя по всему, здесь можно было по пальцам одной руки пересчитать. Наверное, Гранд-Сити входит в список не самых читающих городов, но ему ли судить? Преодолев ещё несколько метров, Сергей наконец-таки находит в самом дальнем углу улицы маленький магазинчик, возле которого стоит стеллаж с книгами. Неужели это то, что он искал? Дрессировщик проходит к лавке и аккуратно приоткрывает дверь. Первое, что он замечает, это большое количество книг: на полках, шкафах и на столах, подоконниках. Их очень много! Глаза разбегаются. Чей-то голос оторвал его от созерцания данной картины. — Вам что-то нужно, молодой человек? — раздался позади добродушный голос. Сергей обернулся и увидел маленького старичка с длинным носом. — Что вам посоветовать? — он поправляет толстые очки и с интересом разглядывает Серёжу. — Мне, мне нужны книги, — говорит Октябрьский, а потом даёт себе воображаемую пощёчину за столь глупый ответ, — в жанре публицистика скорее, может, научная фантастика… — мужчина встает из-за стола и, покряхтывая, ведёт Октябрьского под руку к одному из громоздких шкафов. Потом достаёт табурет, встаёт к нему и потянувшись рукой к верхним полкам, шустро вытягивает книгу одну за другой, потом даёт их парню и предлагает сесть за стол и выбрать несколько понравившихся книг. — Спасибо большое, — искреннее благодарит того Сергей и направляется с огромной стопкой книг к столу. Возвращается Октябрьский домой через полтора часа, но зато жутко довольный. В руках он держал сумку, в которой лежало семь книжек, так и ждущих, чтобы их открыли и прочли. Сергей усмехнулся про себя, понимая, что всё это он успеет прочесть за пару недель. Но зато будет хотя бы что перечитать в дороге, а не десятый раз свои старые книжонки. С этого момента он дал себе обещание покупать в каждом месте, где они останавливаются, хотя бы пару книг, а не то дорога между населенными пунктами может действительно быстро наскучить. Водрузив сумку с покупками на стол, Сергей начинает их раскладывать, а Фридрих, до этого лежавший на кровати, с интересом подходит к нему, кладёт лапы на поверхность стола и разглядывает купленное. Темной ночью, когда уже перевалило за полночь и весь поезд спал, Адлер выбирается из-под одеяла и выглядывает в окно, любуясь силуэтом города. А ведь ему никогда не удавалось быть в мегаполисах, он только слышал про них от людей, узнавал из радио и газет. И только сейчас Фридрих смог понять всё величие и превосходство городов-миллионеров, рассматривая Гранд-Сити даже с расстояния в несколько километров. Вид зачаровывающий и восхитительный. Парень ещё долгое время любовался бы столь прекрасным пейзажем, раскинувшимся в отдалении, но в его голову пришла безумная идея о вылазке наружу, прямо в город. Не теряя ни минуты, Фридрих снимает с вешалки в углу купе шинель Сергея, находит его теплые штаны, хочет сначала их надеть, примеряет, но потом осознает, что галифе ему были ну очень большими и даже ремень не смог бы решить эту проблему. Тогда он решает прихватить с собой только шинель, находит в шкафу шапку, завязывает шарф и аккуратно, отперев дверь, выходит, а потом так же тихо закрывает её и идёт по коридору, съежившись и молясь про себя, как бы никто его не заметил. Когда же Адлер выбирается на улицу, то он начинает ощущать чувство свободы. Наконец-то! Никаких надоевших ошейников, никаких раздражающих намордников и Сергеев, вечно шедших за тобой по пятам. Только он один, наедине со своими мыслями, и больше никого! Вдохнув в легкие как можно больше воздуха, он улыбается и направляется в сторону города, не сводя глаз с яркого свечения его огней. На удивление, его не пробрал холод февральских ночей. Оказалось, что на улице было довольно тепло, даже снега почти что не было. Под ногами можно было заметить только прошлогоднюю траву и землю. И даже ветер не дул, не бежала позёмка, не трещал снег под ногами. Было чувство, что время остановилось, потому что кругом было так тихо и спокойно. Царила полная гармония. Но с приближением к городу Фридрих начал всё чаще и чаще слышать городские звуки. Сначала это были гудки автомобилей, потом добавились ещё голоса людей, топот ног, у кого-то из окна квартиры слышалась музыка. И с каждым новым шагом он чувствовал всё больший вкус жизни. Да-да, это оно! Именно то, чего ему не хватало, то чего ему хотелось больше всего. Ощущение и вкус жизни. Он был здесь везде, его можно было уловить в шуме машин, разговорах жителей, лае собак. Адлер упивался этим чувством и любовался видами. Оборотень настолько сильно увлёкся прогулкой, что не следил за дорогой, по которой он шёл. В результате он врезался в кого-то. Не ожидав такого, Фридрих упал на землю и увидел перед собой крупного мужчину, с широкими плечами и огромными руками, скорее напоминавшими лапы животного. Объект, в который он врезался, даже не обратил на него внимания и пошёл дальше со своей компанией, окружавшей его. Адлер, разозлившись из-за столь бестактного поведения, прикрикнул ему в адрес оскорбление. Мужчина сразу же повернулся и подошёл к нему, покачиваясь из стороны в сторону, оставив приятелей сзади себя, а потом притянул его к себе за грудки и спросил: — Чт-что ты сказал про меня, ма-льчишка? — прокричал он, и только сейчас Фридрих почувствовал, что от незнакомца жутко несёт алкоголем. «Ох, не стоило мне это делать, не стоило…» — подумал Адлер и зажмурился, стараясь не дышать. — Да я те-ебя сейчас з-за твои слова по ас-асфальту размажу, ты и не пи-икнешь! — парня сковал страх, он совершенно не мог двигаться и не знал, что ему теперь делать. А люди, проходившие мимо, желали не влезать в конфликт и обходили их стороной. Вдруг его с силой кинули на землю, благо у него получилось не удариться головой. Сработал рефлекс. Очнувшись немного, Фридрих глянул на разъяренного мужчину и попятился назад, встретившись потом спиной с фонарным столбом. Адлер начал потихоньку вставать, держась за столб, обошёл его, не сводя глаз с оппонента и его друзей. Вот если бы он был сейчас волком, он смог бы встать на дыбы, оскалить зубы и громко зарычать, может быть, распугать их всех, но в данный момент Фридрих был не в обличии волка и далеко не зверя, а человека, и он не знал, что делать. Вдруг на его глаза попалась свободная сторона дороги, по которой он мог бы пройти и улизнуть. Конечно, это было рискованно, но наблюдение за тем, как выпивший мужчина еле-еле перебирает негнущимися ногами, придавало ему уверенности. Фридрих обошёл фонарный столб с другой стороны, сфокусировав своё внимание на свободной части дороги, а затем побежал так быстро, как только мог. На его удачу ему удалось без труда протиснуться в щель между стеной и мужчиной, и сейчас он бежал так сильно, как если бы за ним мчался поезд. Позади себя Адлер слышал бешеный топот ног и то, как ему вслед кричит пьяный прохожий. Он не смел оборачиваться, потому что думал, что как только он повернётся, его сразу же схватят и изобьют. Чтобы хоть как-то удрать от бежавших за ним мужчин, Фридрих сворачивает на другую улицу и продолжает так же быстро бежать, потом поворачивает в другую сторону, и так пока звук шагов не становится всё тише и тише, а затем и вовсе исчезает. Спрятавшись за стену в одном из переулков, Фридрих прикрывает рот рукой и старается нормализовать дыхание, прислушиваясь к шумам вокруг, но слышит лишь, как в его ушах стучит кровь. Через некоторое время, когда сердце перестает так яростно колотиться и руки перестают дрожать, юноша выглядывает из-за стены и внимательно осматривает переулок, нет ли кого. Удостоверившись в том, что он один, Фридрих прижимается спиной к грязной стене и съезжает по ней, полностью успокоившись. Какую же дистанцию он пробежал? Удивительно! Если бы он участвовал на соревнованиях, то наверняка бы занял одно из трёх мест. Из-за таких мыслей Фридрих издаёт смешок, прикрыв глаза. Потом вытирает пот со лба, далее поправляет шапку, которая съехала немного на лоб и ещё некоторое время сидит на кортах, прижимаясь к стене. После такого забега ему было до сих пор душно и он расстегивает пуговицы шинели, оттягивает немного ворот шарфа, чтобы хоть как-то охладиться. Но одна из пуговиц долго не поддается и потому, парень случайно её отрывает. Он прикусил губу и смутился, не зная, что делать. Взяв пуговицу в руки, он стал её разглядывать, водить подушечками пальцев по краям, вертеть из стороны в сторону. «Может, Сергей не заметит?» — спросил он себя, поднимаясь с кортов, а потом воровато оглянувшись, положил пуговицу в карман и начал выходить из переулка, направляясь в сторону циркового поезда. Хватит сегодня с него приключений. Снова оказавшись дома, Фридрих тихо закрывает дверь купе и решает снова посмотреть на фантастический силуэт Гранд-Сити. Затем вешает шинель обратно на вешалку, шарф и шапку кладет обратно в шкаф, поправляет хвост волос и ложится в кровать, приобняв Серёжу сзади. На утро Сергей с ужасом замечает, в каком состоянии находится его любимая шинель. После завтрака Октябрьский чистит её щёткой и пришивает оторвавшуюся пуговицу, спрашивая у самого себя, когда он успел натворить такое. После процедуры мужчина вешает её на место. И глядя на всё это, Фридрих чувствует, как у него сильно пылают щёки от стыда на самого себя. Надо же было ему так напортачить! Но затем он успокаивает себя мыслью о том, что как хорошо, что дрессировщик ни о чем не догадался.

***

Сидя за шторой, Фридрих разглядывал зрителей во время вечернего сеанса. И как же он был неприятно удивлен, когда увидел во всей этой разношерстной толпе того мужика, от которого он только вчера ночью убегал. В облике волка Адлеру сейчас хотелось громко зарычать на него, может, даже укусить и прогнать из зала для зрителей, но конечно, такого он никогда не сделает, потому что у Чарльза и Серёжи будут после этого большие проблемы. Пришлось смириться с этим, хотя, это делать ему совсем не хотелось. «Вот же скотина», — подумалось оборотню. Отлично выступив, Адлер получает от Сергея лакомство наряду с Гаммой и Жужу и решает немного с ними поиграть за шторой манежа. Они бегают по комнатке, лазают по оборудованию и прячутся друг от друга, а когда находят, набрасываются и начинают радостно тявкать, несильно кусать. И вдруг до Адлера дошло, что он мог понимать, о чём говорили собаки между собой. Такой способности у него никогда не было, как это произошло? Он подошёл к артисткам, и они, заметив его, вовлекли в беседу. — Ты так долго живёшь у нас в цирке, но до сих пор не рассказал ничего о себе, почему? — спросила Жужу и завиляла хвостиком, ожидая ответа. Фридрих впал в ступор, не зная, как ответить. Если он сейчас начнёт говорить ей, как говорил бы с людьми, то поймёт ли она его? — Ну… Э… — начал Фридрих и словил на себе заинтересованные взгляды обеих. Тогда-то он и решил говорить как обычно. — Я не знал, что вы умеете говорить, — но чтобы избежать взглядов непонимания, Адлер добавил, — то есть, я не волк на самом деле, я оборотень. — Обо-оро… Что? — Жужу пыталась осмыслить сказанное. Ну конечно, собаки же ведь не пишут мистические романы, и поэтому им это слово незнакомо! Фридрих готов был провалиться сквозь землю, чувствуя как он глупо выглядит. Однако Гамма подала голос и постаралась как можно лучше объяснить это понятие подруге. — Оборотень. Я слышала об этом от своего прошлого хозяина. Он говорил, что оборотни это существа, которые могут превращаться в других разных существ, — словив на себе взгляд Адлера, она смутилась. — Ого! Вот за это я тебя и люблю, Гам! — Жужу подпрыгнула на месте и прижалась к ней, а затем отпрянула. — Если ты об-оро…тень, то ты можешь сейчас это показать? — Жужу снова завиляла хвостиком и посмотрела на нового знакомого. — К сожалению, я становлюсь другим только ночью, — ответил волк. И предугадывая следующий вопрос, он пояснил. — Я становлюсь человеком, и меня зовут не Фридрих, а Адлер. Меня прокляла одна старуха, и теперь я буду до конца жизни таким, — оборотень почувствовал, что сейчас готов заплакать. — Эй, не отчаивайся! Животным быть не так уж и плохо! Тебя кормят, гладят, ласкают, не надо платить как его… Гам? На-логи? — обращаясь к подружке, спросила Жужу, та в свою очередь кивнула. — Вот видишь? Не надо работать, ты сыт и в тепле, разве не здорово? — Адлер хотел было возразить, но решил не портить им настроение, всё равно им не понять. Наверное. На вопрос он только легонько кивнул. — Слушай, а ты не видел Моего Милого? Весь день его жду, так и не застала, — спросила она, оглядываясь по сторонам. — Кого? В цирке же нет кобелей… — осторожно произнёс зверь, оглядываясь. — Да нет же, Мой Милый! Солнце Моё, как его ещё там…? Любовь Моя! — Фридрих уже испугался, что перестал понимать их язык, но в ту же секунду штора приоткрылась и с улицы пришёл Франсуа. — Вот, вот! Мой Милый! — Адлер не знал, как ответить. Жужу и Гамма устремились к ветеринару, Бертран их погладил и дал каждой по собачьему печенью. — Теперь-то понял? — Фридрих решил только слабо кивнуть и глупо улыбнуться, до сих пор не понимая о чём они. — Ма пассион его так называет, — добавила Гамма, пережёвывая печенье. Фридрих нахмурился, пытаясь обработать фразу, но было тщетно. Наверное, она просто так странно говорит из-за еды во рту. Но вдруг снаружи раздались какие-то шорохи, шум. Трое друзей бросились к выходу и застали Серёжу, дерущимся с мужчиной из города. Это точно он! Тот мужик, который бежал за ним! Но что он делает? Он снова выпил? Не давая себе ни минуты на раздумья, Фридрих выбегает на улицу и набрасывается на мужчину, кусает за штанину и тянет назад. Жужу выбегает на улицу следом и начинает громко рычать, тявкать и вставать на дыбы, пытается набросится на незнакомца, а Гамма кусает его в бедро. Вдруг слышится громкий хруст, и Адлер, подняв голову, видит, как большой человек хватает себя за нос не менее большой рукой; на грязный снег брызжут капли крови. Так же резко Фридрих чувствует тупую боль от удара ноги по морде. Последнее, что он видит, это сверкающее лезвие ножа в темноте, а последнее, что он слышит, это скулёж Гаммы и ругань. Тело волка падает на землю тихо, как что-то безжизненное. Разъярённый незнакомец заносит руку для удара и проходится лезвием оружия прямо по руке Сергея. Слышится приглушенный вскрик, Октябрьский хватается за раненое предплечье, место пореза на шинели окрашивается багровым цветом, сквозь неё можно увидеть порванную ткань рубашки и задетую кожу, всё быстро заливается красным. Собаки лежат в снегу, но их старания не были не замечены. Сзади незнакомца раздаётся оглушительный выстрел, и он, опустив руку с ножом, оборачивается. Прямо перед его носом возникает дуло пистолета. До него доносится грозный голос. — Ублюдок, проваливай отсюда или получишь свинцом прямо меж глаз! Мужчина, сразу отрезвев, с осторожностью пятится назад и бежит обратно в сторону города, а потом и вовсе пропадает из виду. Как только незнакомец уходит, Коли бросается к Сергею и отводит его в поезд, спрашивая о самочувствии, и что-то говоря про то, что он сейчас же отведёт его к их врачу. В коридоре поезда все суетятся, не дают проходу, и Либерти, разогнав всех, проводит его до купе, укладывает в постель и приводит врача. К этому времени в купе врываются Франсуа вместе с Чарльзом. Они начинают расспрашивать его, но Сергей молчит и стискивает зубы от боли, когда с него снимают одежду и обрабатывают рану. Некоторое время спустя, когда коллеги ещё сидели у Серёжи, они завели беседу. — Сына, а как ты узнал о том, что происходит на улице? — спросил Чарльз, отпивая из чашки из набора своего любимого чайного сервиза, который он успел принести сюда. — Я слышал лай нашей Жужу, кажется, это же ведь она так отчаянно тявкала, — ответил Коли, тоже отпив из чашки. Вдруг Сергей заметался, разлив чай из посуды, которую ему любезно подавал Франсуа. — Жужу, Гамма, Фридрих, они все ещё лежат там! Тут же ветеринар и директор вынуждены были удалиться из комнаты, чтобы собрать питомцев с улицы. По их уходу Коли спокойно вытер пол салфеткой, закинул ногу на ногу и глянул в окно, наблюдая за тем, как немного растерянный Франсуа аккуратно берёт на руки крохотную Жужу и относит к себе в кабинет, следом за ним идёт Чарльз, неся в руках Гамму. — Спасибо, — раздаётся голос, прерывая тишину купе. Коли оборачивается на Октябрьского. — Спасибо, — чуть громче говорит он, — ты спас мне жизнь. — Не бери в голову, я не спасал тебе жизнь, — отмахивается Либерти, немного смущаясь такого признания. — Любой бы так поступил, не считаешь? — Всё равно я тебе очень благодарен, — говорит дрессировщик. Наступает тишина. Коли наливает Сергею новую чашку чая. Идиллия и гармония. Но вдруг фокусник начинает громко смеяться, хозяин купе смотрит на него немного дикими глазами. — Поверить не могу, что только недавно мы ненавидели друг друга, я же готов был задушить тебя в любой момент! — Коли снова начинает хихикать над сложившейся ситуацией, и Октябрьский, поняв в чём дело, начинает так же заливаться хохотом что-то добавляя от себя. Двое мужчин смеялись до того момента, пока их не прервал Чарльз, вошедший в купе. Сразу же сообразив, Сергей задал вопрос: — Что с ними? Не простудились? — интересуется он, немного привстав с кровати. — Всё с ними хорошо, — он делает небольшую фразу и вздыхает, — кроме Фридриха, — у Сергея замерло сердце и он затаил дыхание. — При падении он приземлился не совсем правильно и поэтому повредил лапу, ушиб, — Октябрьский расслабляется услышав про повреждение лапы. Конечно, такая травма тоже такой себе повод для радости, но ведь он сначала подумал, что Фридрих погиб! Он никогда бы больше не захотел чувствовать ту боль в сердце, когда увидел, как его питомец отлетает в сторону от удара в морду. — Ещё у него синяк большой появился на морде, Франс его сейчас осматривает… — оповестил Смит и потом вышел из купе, направляясь к Бертрану, чтобы помочь. После пары минут, Либерти снова заговорил: — Я восхищён тем, как ты привязался к своему волку, — произнёс Коли. — Ты так обращаешься с ним, как с человеком, и мне кажется, что вы отлично понимаете друг друга. — Как ты это заметил? — Все это видят. Когда вы гуляете во время остановок или тренируетесь за шторой манежа, когда вы стоите вдвоём на арене и показываете свои номера, — Сергей почесал в затылке от такой новости. Неужели они действительно с Фридрихом хорошо выглядят со стороны? Как одно целое? — Насчёт его человеческих черт ты ловко подметил, он ведёт себя немного странно время от времени, это даже пугает. Коли кивнул, спрашивая: «например?» — Мне кажется, что он понимает человеческую речь. Не сочти меня поехавшим, Франсуа это подтвердит. А ещё у него слишком осознанный взгляд. Не знаю, может это у всех волков так, но по его глазам можно прочесть эмоции, — Либерти снова кивнул, давая понять, что он не считает его размышления странными. — Если уж на то пошло, то я пару раз ловил его взгляд на себе. От этого у меня мурашки ходят по спине, такое чувство, что он хочет со мной что-то сделать, например, съесть, — Сергей отмахнулся от этой мысли и постарался успокоить коллегу. — Тогда как ты это объяснишь? — Коли отпил из чашки, в ответ на это дрессировщик пожал плечами, задумавшись. — Может… он видит во мне угрозу? Или ещё кого-то…? Вдруг их снова прерывает Чарльз, вошедший в купе. На этот раз он держал на руках волка. — Твой Фридрих никак не мог угомониться в кабинете, столько хлопот доставил, всё к тебе рвался, — объяснился Смит с нотками недовольства в голосе, и положил такого же пострадавшего на постель Серёжи, после этого директор снова поспешил выйти. — Фридрих, приятель, — Сергей уложил его рядом с собой и стал ласково гладить, иногда бросая взгляд на повязку на правой лапе животного. Он улыбался.  Коли стало немного неловко как и в тот раз, будто он снова стал зрителем чего-то интимного, но прогнав эти мысли прочь, он потянулся рукой к волку и решился погладить. Фридрих с радостью принял его поглаживания, прикрыв глаза. И Либерти улыбнулся, проходя руками по густой шерсти животного.