Der Wolf

      Перед сном Сергей решает выделить небольшое место в углу купе для Фридриха, чтобы не навредить ему, когда он будет спать. Подержав холодный компресс (который не совсем понравился волку) на его лапе, сняв перед этим повязку, Октябрьский постелил свой старый свитер на пол, набитый ещё парой вещей, а потом указал питомцу на его место. Конечно, Фридриху эта замена не пришлась по вкусу, но пришлось смириться. Оставалось надеяться, что это будет недолго. Как после выясняется, шерстяной свитер и вещи внутри него оказались очень мягкими и теплыми, поэтому хищник удобно устроился на своей кровати и прикрыл глаза. После полуночи, когда Фридрих превращается обратно в человека, он спокойно встает с пола и старается подвигать пострадавшей рукой, она оказалась полностью здоровой, повязка отсутствовала, и синяка на носу тоже не было. Адлер оглядел шкуру и заметил, что на ней повязки тоже не было, немного порыскав в темноте, он находит её на полу. Юноша глянул на кровать, на которой дремал дрессировщик, и ему стало так стыдно за себя. Адлер прикрыл лицо руками, чувствуя как его щёки горят. Почему он не мог быть сдержаннее? Зачем он оскорбил того маньяка? Если бы не его выходка, то Сергей не получил бы порез и не было бы драки, не было синяков и ссадин, не было бы волнений, Гамма и Жужу тоже не пострадали бы! В последнее время ему только и кажется, что он доставляет одни хлопоты, какой же он идиот… Адлер неслышно подкрадывается к кровати и опускается на её край, невесомо проводит рукой по повязке на руке парня и сам не замечает того, как засыпает. Фридрих просыпается только на утро двадцать первого февраля: — Фрид, тебе не стоило ложиться спать со мной, я же мог тебя толкнуть во сне или чего хуже, — серьезно произносит Сергей, поглаживая волка за ухом, а потом замечает, что хищник успел снять повязку с лапы. Октябрьский встаёт с постели, находит её на полу, обвязывает ею лапу и в ответ на это питомец облизывает его руку и виляет хвостом. Дрессировщик улыбается. Во время обеда к Сергею заходит Чарльз с подносом в руке, он ставит еду на стол и присаживается на стул, стоящий рядом. — Я тебе принёс обед, — улыбаясь, говорит Смит. — Чарльз, не стоило, я же сам могу сходить в столовую… — смущается дрессировщик, но кладёт поднос с тарелкой супа себе на колени. — Спасибо. — Сиди, сиди, нечего беспокоиться, тебе перенапрягаться нельзя, помнишь, что Вильгельм говорил? — Сергей бесстрастно кивает. — Ну вот, посидишь, отдохнёшь, а как порез заживёт, снова выйдешь на арену. — Но как же мои номера? А как же зрители? — Октябрьский отрывается от трапезы. — Я уже всё сам решил, Представление покажет Франсуа, ему будет только в радость, — успокаивает его директор. — Хорошо, я пошёл, Адриан вечером принесёт тебе чай, — дрессировщик хотел уже было протестовать насчёт чая, но Чарльз удалился из комнаты так быстро, что ему не удалось хоть что-то сказать вслед. И за кого они его принимают? Он же довольно крупный, сильный мужчина, а обращаются с ним как с прихворнувшим ребёнком. Это немного злило Сергея, но он понимал, что всё-таки это акт проявления заботы, ладно, спасибо и на том. Доев свой обед и покормив Фридриха сосиской, так же лежавшей на подносе в отдельной тарелке, Сергей выпил чаю и принялся читать. В это время Фридрих продолжал лежать у него на коленях, разглядывая обложку. «Мы» Евгений Иванович Замятин. Конечно, название его заинтриговало, что же там такого интересного читает Серёжа, не обращая внимания ни на что вокруг? Этого знать он не мог, поэтому немного привстал и заглянул в книгу, прикрывая мордой весь обзор Октябрьскому. Хозяин аккуратно убрал его морду рукой и продолжил читать, волк глянул на него. В выражении лица дрессировщика явно читалось какое-то недоумение, недовольство, и Фридриха это сильно позабавило. Смешно было наблюдать за тем, как дрессировщик читал книгу. Потом Адлер отложил это занятие и, прикрыв глаза, решил поспать.

***

Чарльз постучался в купе Франсуа, и через некоторое время дверь открылась. Ветеринар впустил директора внутрь и усадил на стул. — Не хочешь провести пару выступлений вместо Серёжи? — спросил Чарльз через некоторое время, протирая монокль платком. — Сам знаешь, ему нагружаться нельзя, да и зрители будут не в восторге, если заметят, что у дрессировщика больная рука. Услышав предложение, Франсуа немного опешил, на него нахлынул поток старых воспоминаний. Время, когда он был ещё дрессировщиком. — Молодец Гамма, умница, — похвалил собаку Франсуа, погладив её по голове. Мужчина сидел на кортах и повторял с ней трюки на улице. Это был теплый летний день; ветер ласково развевал флажки недалеко стоящего шатра, игрался с волосами, шумел листвой деревьев, а высоко в небе светило яркое солнце. Более прекрасного дня и представить было сложно. Вдруг послышались знакомые шаги. Франсуа улыбнулся и поднял взгляд на Чарльза, подходящего к нему.  — Как наш новый дрессировщик? — поинтересовался он. — Обустраивается, а как наш прежний? — мужчина садится возле возлюбленного и также гладит Гамму по голове, почёсывая за ушком. — Всё замечательно, — Франсуа продолжает всё так же улыбаться. — Знаешь, я так рад тому, что теперь я буду работать по своей профессии. Спасибо. Внезапно Чарльз резко притягивает его к себе и целует в губы, получая такой же поцелуй в ответ. Он улыбается, отстранившись и глядя на покрасневшего француза.  — А другие нас не увидят? — Бертран смущенно смотрит в сторону поезда, и Смит снова вовлекает его в поцелуй, чтобы тот не разговаривал. Гамма же, всё ещё сидящая на траве, заинтересовано наблюдает за хозяевами и виляет хвостом. Когда мужчины заканчивают целоваться, покрасневший Франсуа поправляет волосы и рубашку так, если бы они не были мятыми. Он воровато оглядывается по сторонам, надеясь, что никто их не заметил. Никого, даже в окнах купе никто не был замечен. Облегченно вздохнув, он глядит на партнёра, который к этому моменту уже успел встать с земли и закурить трубку. Гамма всё так же послушно сидела на месте. Бертран тоже поднимается с земли и ведёт цирковую любимицу за собой, а потом оборачивается на директора и кивает в сторону, мол, пойдёшь с нами? И Чарльз не мог отказаться от столь заманчивого предложения. После прогулки Франсуа решил навестить их новенького, поинтересоваться откуда он, как он обустраивается. Возможно даже подружиться. Серёжа с самого начала показался ему хорошим малым. Он легонько стучит в дверь купе, и она открывается. На пороге он видит переодетого Сергея, более аккуратного, чем когда они встретились в первый раз. Парень здоровается с ветеринаром и впускает его к себе. Внутри купе он уже успел немного обжиться: кровать уже была застелена новой простынёй, окна приоткрыты, а у стены на столе лежали личные вещи новенького, из приоткрытой дверцы небольшого шкафа виднелась рубашка, висевшая на плечиках. — Вижу, ты тут уже устроился? — с улыбкой спрашивает Франсуа, парень кивает. — Ещё не передумал насчёт этого? — юноша снова отрицательно качает головой. Ветеринар проходит по купе и потом, подняв на него взгляд, спрашивает, — Я могу тебе всё тут показать, или ты уже всё запомнил? — Думаю лишним не будет, — отвечает Сергей, — к тому же мне было бы интересно узнать немного про своих теперешних коллег, про устройство поезда, график, — от услышанного Франсуа почувствовал приятное покалывание в груди. Он сейчас нужен кому-то, он может помочь! Восхитительное чувство. Они выходят из купе, и Бертран начинает всё подробно рассказывать: про их команду, про часы приема пищи в столовой, когда начинаются выступления, про работников цирка. Увлеченный разговором Франсуа даже и не заметил, как они пришли к дверям столовой. — Ты же ещё не ел со вчерашнего дня? — спрашивает ветеринар, парень соглашается. — Тогда пошли, попрошу, чтобы тебе побольше наложили, — он открывает дверь и входит в столовую, затем они садятся за один из столиков, а мужчина уходит за едой. Вернувшись обратно, он ставит на стол их обед и, сев на своё место, начинает есть. Сергей благодарит его и тоже начинает трапезничать. После, попивая теплый чай, Франсуа интересуется насчёт прошлого Серёжи; после этой просьбы тот немного замялся. Не говорить же им, что он сбежал из дома? Хотя, они, наверное, и сами это прекрасно понимают, раз уж вместо того, чтобы высадиться в городе, он остался с ними. Так или иначе он пока не желал говорить об этом. — Давай я попозже расскажу? Настроения что-то нет, — ветеринар кивает и продолжает пить чай. — Из малого могу сказать, что меня зовут Сергей Октябрьский, я русский, — тут мужчина ставит чашку на стол. — Слушай, а что насчёт твоих документов, у тебя там совсем другая фамилия, — напоминает Франсуа. — Что-то произошло? Парень лишь почесал в затылке и сказал: — Трудно объяснить, но лучше зови меня по новой фамилии. Бертран согласился. Когда они заканчивают обедать, ветеринар встаёт из-за стола.  — Пошли Сергей, покажу тебе наших артисток, — он берёт его под локоть и ведёт на улицу. Оказавшись снаружи, они идут в сторону вагона с животными, и, открыв дверь ключом, француз показывает Сергею его новых коллег.  — Тут у нас Гамма, ей один год, а наверху сидят наши птенцы: Ричард, Себастьян, Пушинка и Снежок. В будущем мы планируем взять ещё одну собаку для парных номеров, но Чарли пока молчит, поэтому неизвестно, когда это будет, — Франсуа пожимает плечами и затем добавляет. — У меня в купе лежит оборудование для дрессировки, если у тебя ещё будут вопросы, то обращайся ко мне, хорошо? — Октябрьский благодарит нового приятеля и соглашается.— Ладно, давай заскочим за вещами ко мне? А не то я могу и забыть. Они снова возвращаются в поезд, Франсуа показывает ему своё купе, отдает принадлежности для дрессировки и проводит до его комнаты. — Спасибо, Франсуа, — говорит Сергей, и Бертран лишь немного смущенно отмахивается, а потом они ненадолго прощаются, планируя встретиться за ужином. — Как всё прошло? — спрашивает Чарльз, впуская ветеринара к себе. Он усаживает его в кресло и сам садится возле него, наливая ему чай. — Здорово, он приятный человек, правда немного робкий, но это скорее из-за резкой смены обстановки вокруг него, сам понимаешь, новое место, коллектив, — говорит Франсуа. — Я ему уже всё показал и всему обучил. Чарльз хвалит его и пододвигает ближе к нему чашку с чаем. — И всё-таки я не могу нарадоваться тому, что я теперь официально работаю тем, кем давно мечтал! — Смит улыбается, глядя в очи возлюбленного, в которых сверкают искорки, какие обычно можно заметить в глазах детей, которым обещаешь сводить в кино или купить мятных леденцов. — Да, конечно, хочу, — согласился Бертран, а потом пошёл в столовую за посудой, решая угостить возлюбленного чаем. После вечернего выступления Франсуа аккуратно относит клетки с голубями обратно в их вагон, отводит собак, кормит их, наливает им воду, запирает и возвращается в манеж за оборудованием, там к этому времени оказывается Чарльз. — Ты выступил просто превосходно, — потом немного подумав, сказал. — Может, не стоило тебя снимать с этой должности? — Чарли, — произносит немного смущенный Франсуа, — мне кажется, что я выступил почти точно так же, как Серёжа, может, даже похуже, — в ответ на это Смит пропускает его слова мимо ушей и обнимает за талию, а после чувствует, как чужие руки обхватывают его тело в ответ. Франсуа осматривается и, удостоверившись, что рядом никого нет, целует партнёра в губы и шепчет «Mon amour». — Darling, не хочешь переночевать у меня? — предлагает Чарльз. — Можем вместе почитать, послушать музыку, я ещё купил в городе новый чай, можем попробовать, — ветеринар улыбается и снова вовлекает его в поцелуй. — Либо, — в ту же секунду ветеринар чувствует, как на его ягодицу опускается чужая ладонь. — Чарли, ну не здесь же, — мужчина краснеет и тревожно осматривается по сторонам, — вдруг кто увидит! — И почему ты так беспокоишься об этом? — спрашивает Смит, а потом, отпустив его, шепчет на ухо, из-за чего по телу Бертрана пробегают мурашки — В стенах моего купе ты совершенно другой, — и улыбается.

***

Двадцать второго февраля Коли решает навестить Октябрьского. Он выходит из своего купе и направляется в сторону столовой с целью взять для него поднос с завтраком. Пока он накладывал овсянки в тарелку, то краем уха услышал отрывок разговора. — Я уже несколько дней нормально не сплю, Вилли говорит, что у меня бессонница, — грустно произносит ирландец, помешивая чай ложкой. — Могу одолжить тебе пару флаконов эфирных масел, они отлично справляются с бессонницей, — предлагает Катцуми, а потом добавляет, — Эрнесто помогло, верно? — в ту же секунду итальянец, отвлекаясь от завтрака, с недоумением смотрит на подругу. — Но у меня не было бессонницы в последнее время, никогда не было, — говорит он. — Ой, Эрнест, ты такой выдумщик, я же недавно тебя видела в коридоре ночью и предлагала эфирные масла, помнишь? — брови художника поднимаются вверх. В ответ на это девушка просто отмахивается. Забыл, наверное, кто же этих художников знает? А тем временем Либерти уже успел наложить кашу в тарелку и налить горячего чая в чашку, а потом понёс в купе приятеля. Он стучится в дверь купе, и ему открывают. Октябрьский берёт в руки поднос, поблагодарив, и приглашает войти. — Как самочувствие? — спрашивает фокусник, опускаясь на стул. Октябрьский отвечает, что всё хорошо, правда рука немного болит. Потом американец достаёт миску с колбасой и кашей и ставит на кровать перед Фридрихом. — Он не запачкает одеяло? — задаёт вопрос Коли. Сергей его успокаивает тем, что волк аккуратно ест. — Если тебе завтра станет лучше, то не хочешь пойти со мной и Адрианом в город? У нас осталось всего три дня, мы должны как следует оторваться и запомнить эту поездку, не считаешь? — Слушай, а хорошая идея, я с вами, — соглашается Серёжа, — после дневного? — После дневного, — кивает американец, в его глазах блестят радостные искорки. Он прощается и желает приятного аппетита.