Невиновный

      Казалось, что сюрпризы на сегодня уже кончились, впрочем, как и день. Попав в свою комнату, Локи немедля завалился на кровать и уткнулся лицом в подушку, даже и не подумал снять с себя одежду. Под подушкой он нащупал пачку печенья, которую лениво вытянул и вслепую раскрыл. В следующую секунду в спальне раздавался тихий хруст и непонятный бубнёж под нос. Парню не хотелось думать, что будет завтра, послезавтра, да и вообще весь учебный год, но одна мысль не оставляла его в покое: Тор просто так от него не отлипнет. Наверное, блондинчик уже посчитал их друзьям и строит дальнейшие планы на совместную жизнь лучших друзей, но Лафейсону этого не хотелось совсем. Не сказать, что новый одноклассник его чем-то бесил или раздражал, просто он был слишком… жизнерадостный для него? Слишком добрый. Да, именно добрый. До этого дня Локи вообще сомневался, что в этом реальном мире всё ещё существуют такие добряки, которые скорее улыбнутся, нежели ответят грязью на оскорбление. Тем не менее, иметь в друзьях такого здоровяка как Тор — было отличной привилегией. Вряд-ли кто-то захочет обидеть новенького, зная, что у того под рукой ходит такой громила, который одним внешним видом может заставить колени дрожать. Точно, с таким раскладом событий Локи бы стал звездой школы, и никто, вроде Гойла, не посмел бы осуждать его за ту же ориентацию.       Во рту исчезает последняя печенька, чему брюнет не особо рад, вместе с печеньем исчезают и мысли о Торе. Они растворились в неведении также быстро как и появились, не оставляя за собой ни неприятного осадка, ни улыбки на лице. Но долго спокойствие не длится, стоило Лафейсону закрыть глаза, чтобы немного вздремнуть, как телефон на тумбочке издал вибрацию, а на экране вылезло уведомление из Facebook. Прорычав в потолок, юноша перекатился на бок и взял мобильник, в следующую секунду матернувшись на итальянском. В графе светилось имя Тора Одинсона, с улыбающейся рожей на аватаре. Запрос в друзья Локи принимать не спешил, он залез на профиль одноклассника и медленно начал листать его ленту, без особого энтузиазма разглядывая фото и прочие посты.       «Замечательно, этот спортсмен ещё и в театр ходит».       «Первое место за литературный конкурс, серьёзно?»       «Ну кто бы сомневался, победа сборной школы по регби».       Фотографии Тора в основном представляли из себя кадры с каких-нибудь вечеринок. Были фото, где он вливал в себя пиво из трёх бутылок сразу; вот тут он был с друзьями; а на этой целуется с девушкой. Поняв, что ничего интересного, а именно фотографий задницы в альбомах нет, Локи наконец покинул страничку и соизволил принять запрос. Следом за этим пошли уведомления о лайках, на которые Одинсон, по всей видимости, не жлобился. Брюнету пришлось отключить звук и охренеть с такой настырности.       «Одинсон, у тебя там кнопка заела?!»       «А что не так? Я просто отмечаю то, что мне понравилось»       «То есть, всё?»       «Но у тебя действительно классные фотки. Кстати, не думал работать фотографом?»       «У меня нет фотоаппарата. А с телефоном такой фотограф никому не нужен»       «Если всё же надумаешь, то я готов тебе помочь»       «Кто бы сомневался. Одинсон, вот нахера тебе это? Может, я не хочу с тобой дружить»       «Дружить не хочешь? А переспать?»       Локи подавился воздухом и несколько минут молчал, просто втыкая тупым взглядом в экран телефона. Только когда тот сбавил свою яркость, парень вышел из транса и, написав заветное: «Пошел нахуй» — откинул мобильный в сторону. Всё же, даже в самом Одинсоне нашлось то, что бесило Локи до неизможения. Большинство окружающих его людей думают: «гей — значит вечно трахаться хочет». И было бесполезно доказывать, что это так не работает. Юноша знал многих себе подобных, которые в его возрасте уже знали об искусстве любовных утех, но он сам позволял себе лишь мечтать, фантазировать и справляться самому. Секс его вовсе не отпугивал, но доверять своё тело каждому, кто говорит, что его привлекают мужчины — было бы низко для него. Не мало мужчин хотят лишь воспользоваться малолетним, ради одноразовой утехи. А сколько бывало случаев, когда молоденькие выходили из кафе с одним, а в постели уже не могли сопротивляться против четверых.       Отводя ненужные мысли, юноша потёр ладонями глаза и тяжело вздохнул. Он решил не обращать внимание на телефон и сел за свой стол, на который с грохотом вывалил учебники и тетради из рюкзака. Полностью погруженный в уроки Локи не замечал как экран его телефона иногда светится, а в диалоге с Тором добавляются новые сообщения с извинениями.       Лафейсон устал после первого учебного дня и пропустил ужин, решив вместо него хорошенько отоспаться. Зато на утро он и его вурчащий желудок обрадовались хлопьям и тостам с джемом. Мать снова положила бутерброды в портфель, а Локи тактично промолчал, решив, что и сегодня он тоже сможет понервничать.       — Локи, мы тут подумали, — голос отца раздался рядом с сыном. Парень повернул голову в его сторону и заинтересованно взглянул. — Тебе скоро восемнадцать.       — Только в феврале, па.       — Оглянуться не успеешь, а время пролетит. Так вот, думаю, на Рождество ты заслужил мотоцикл, ты же давно его хотел, да.       Локи широко улыбнулся и закивал головой как болванчик. В четырнадцать лет он с семьей поехал на ярмарку, и вечером там было байк-шоу. Его очень впечатлило и само выступление, и эти самые байки, но отец не спешил ему что-либо покупать, ссылаясь на его юный возраст, да и переживал он за сына. Сильной грусти по этому поводу не было, но Лафейсон поставил для себя цель: получить желаемое. Наверное, это и побудило его на хорошую учёбу и не прокрастинировать целыми днями. Как оказалось, он не зря старался все эти почти четыре года, байк будет его! И так он сможет не только разъезжать по городу, но и в школу сам добираться.       Кстати, о школе.       Стрелки часов показывали уже без двадцати восемь, и Локи спохватился, начиная подгонять отца к машине. Уроки начинались в полдевятого, ехать меньше получаса, но юноша всегда любил приходить раньше положенного, дабы собрать свои мысли и сосредоточиться. Хорошо, что по утрам, на удивление, пробок в городе не было, поэтому они быстро доехали до школы, а Локи спокойно смог уже дойти до класса. Вытащив телефон из кармана, он раздасованно выдохнул — забыл поставить на зарядку, аккумулятор показывал 15%, на целый день его вряд-ли хватит.       — Хэй, Локи! — голос одноклассника донёсся сзади, брюнет зафырчал и развернулся к бежавшему ему навстречу Тору.       — Что опять?       — Слушай, я вчера написал бред, не принимай близко к сердцу, — блондин умоляюще взглянул на Локи.       — Прежде чем писать, надо думать, — прошипел в ответ подросток, но взглянув на собеседника, который точно выглядед как нашкодивший кот, не смог скрыть лёгкой улыбки. — Ты мне сотню сообщений с извинениями прислал.       — Сто сорок два, если быть точнее.       — Ты кретин, Одинсон. И тупой, тебе лучше не связываться со мной, слишком чревато для твоего мягкого характера.       — Это уже мне решать.       Тор снял с себя рюкзак и вытащил из большого кармана плитку шоколада. Молочного. С орешками. Прям как Локи любит. Лафейсон перевёл взгляд на сладость и затем снова на одноклассника, недоумевающе промычав.       — Это тебе. Извинения.       Оглянувшись вокруг, словно он принимал что-то незаконное, Локи осторожно взял шоколад и тихо пробубнел под нос: «Спасибо». Конечно ученикам, которые ходили по коридору, не было дела до них, но брюнету казалось, что их обоих пожирали взглядами, которые явно думают не о дружбе. А н-нет, пожирают только его. И только глаза Тора.       — Не смотри на меня так, словно я сладкий леденец! — повышенным голосом сделал замечание Лафейсон и нахмурился, хотя тут же с радостным блеском в глазах принялся расправляться с обёрткой шоколада.       — Ты забавный, — тихо рассмеялся блондин, наблюдая за ним. — И красивый.       — Я? — от неожиданностм Локи промазал мимо рта и шоколад мазнул ему возле уголка губ. — Одинсон, что за шутки? Прекращай давай.       — Я не шучу, ты правда…       На этом моменте Тора окликнули друзья, которые тут же оказались рядом с ним, громко от чего-то смеясь. Локи, почувствовав себя не в своей тарелке, отошёл на другую сторону коридора и понурил голову, скромно кушая шоколадку. В класс он зашёл последний, даже не посмотрев в сторону Тора.       Гойл Теренсон не любил, когда на его дерзость отвечают дерзостью. Гойл Теренсон любил, когда на его дерзость «противники» не знают что сказать и смываются. Но новенький не только сдерзил в ответ, так и гомиком назвал. Для рыжего это было оскорблением чести, потому и не собирался оставлять это просто так. Мстительные идиоты — самый опасный вид людей, которые могут навредить не только своей цели, но и себе. На протяжении нескольких уроков Гойл замечал, как Одинсон смотрит на брюнета, а тот прятал глаза и старательно пытался рисовать, правда, от такого напряжения руки слегка дрожали и пару раз в них сломался карандаш. Теренсон решил, что такое поведение присуще парочкам, потому и выстроил в своей голове логичную для него цепочку: Тор и Локи мутят. На одной из перемен, когда Лафейсон стоял у стены в коридоре и читал конспект с тетради, рыжий медленно, но верно подошёл к нему.       — Слушай, Лафейсон, мы вчера неправильно начали. Давай сначала. Меня зовут Гойл Теренсон, — он протянул свою ладонь, на которой был виден ожог — когда-то маленький Гойл положил свою руку на горячую плиту.       — Почему в этой школе так любят нарушать личное пространство? — как можно спокойнее спросил Локи и поднял голову. Гойл был едва выше его, но этого было достаточно, чтобы перегородить новенькому путь возможного побега и нависнуть над ним.       — Не будь таким упрямцем, или мне надо заслужить место в твоих кругах? Могу ли я получить его, или ты хочешь мой член, м?       — Ты что несёшь? — брюнет недоуменно взглянул на одноклассника.       — Ой да ладно, все знают, что таким как ты нужен член побольше. Не зря же ты себе Одинсона захапал, — рыжий издал смешок и гадко усмехнулся. Пока одна его рука упиралась в стену рядом с головой «жертвы», вторая уже нашла себе место на бедре.       — Убери от меня свои грязные руки, урод! — прокричал брюнет и оттолкнул от себя парня. На его крик обернулись мимо проходящие, а также те, кто стоял рядом. — Не смей меня трогать, грязное ты животное!       — Это я животное? Да ты на себя посмотри, педик недоношенный! Таких надо сразу сжигать, чтобы не позорили род мужской! Мамка у тебя, видимо, ебанутая, раз оставила такого сына у себя.       — Что ты только что сказал?!       Лафейсону было уже плевать, что придурок Теренсон проорал о его ориентации на всю школу; было плевать на десятки глаз, которые смотрели на него. Никто. Абсолютно никто не смел оскорблять его семью. В две секунды рюкзак Локи оказался на полу, а сам он рванул на рыжего.       — Да я тебе глаза выколю, скотина!       — Локи! — Тор выбежал из толпы и схватил брюнета под подмышки, стараясь удержать брыкающегося парня. — Локи, блять, успокойся!       — Правильно-правильно, держи свою давалку! — а Гойл не унимался, хотя и отошёл на пару шагов, чтобы не получить. — Видимо, ты его недотрахал прошлой ночью, вот и бесится сучка.       — Отпусти! Отпусти меня, Тор! Я этому ублюдку язык вырву! Пальцы поотрезаю!       — Что тут происходит?! — голос учителя взбудоражил орущих учеников. Некоторые стихли, другие просто ушли с места происшествия.       Профессор в первую очередь направился к Теренсону, который смеялся и продолжал орать, пока, конечно, не увидел гневный взгляд. Под ругание учителя, Тор утащил Лафейсона в туалет. Брюнет не унимался даже оказавшись вне коридора, он бился в дверь туалета и орал, чтобы его выпустили. Крики Одинсону надоели, поэтому схватил его за черные кудри и окунул лицом под холодную воду в раковине. Локи стал захлебываться и фыркать, но вскоре успокоился и только тогда Тор оставил его в покое.       — Успокоился? — гневно спросил блондин, доставая несколько салфеток и протягивая их однокласснику.       — Я-я, — дрожащими руками Локи взял салфетки и вытер лицо, под глазами тонкой линией потекла тушь. — Я убью его. Он… моя мама не…       — Эй, тише, — Одинсон подошел к резко заплакавшему брюнету и осторожно обнял его.       Худые плечи дрожали при каждом всхлипе, грудная клетка вздымалась, а длинные пальцы цеплялись за футболку Тора. Юноша достаточно быстро успокоился и молча отстранился, сразу же встав перед зеркалом. Замечательно, его рубашка была порвана в районе плеча, побледневшее лицо украшалось потёкшей тушью, красный нос гармонировал с красными от слёз глазами. Ещё и волосы запутанные и мокрые.       — Тебя отвезти домой? — молчание прервал блондин.       — У тебя нет других дел, кроме как подвозить меня? — Лафейсон слабо усмехнулся, глядя на отражение Тора.       — Ты — моё дело.       Локи фыркнул, но на предложение согласился. Благо по приезду домой родителей не было — они, вроде как, собирались купить диван в гостиную, что было на руку самому парню. Он смог спокойно принять душ и надеялся, что инцидент в школе не станет открыт для семьи, ну или хотя бы не так скоро. От стресса Локи проголодался, поэтому из портфеля быстро были выужены пара бутербродов, и также быстро были съедены под осознание того, что он впервые съебался с последнего урока. Съебался с Тором. И судя по сообщению, в котором говорилось, что Одинсон уже дома, тот и не возвращался в школу.       Локи проснулся утром от того, что его телефон разрывался от уведомлений. Это были и новые сообщения, и запросы в друзья. Видимо вчерашний скандал сделал из него что-то вроде знаменитости. О, класс, теперь этот скандал висел в формате видео на страничке у одного из учеников. Выходить из комнаты было страшно, вдруг родители уже распланировали как будут отчитывать сына за его поведение, наверняка учитель и директор уже позвонили им. Но ничего не было. Как всегда на кухне мама делала завтрак, а отец находился в ванной. Это же хорошо, что они ничего не знают, да?       И напряжение даже отошло на второй, третий план, на душе стало немного легче, поэтому Локи готовился максимум к выговору от учителя и издевок от Гойла, но стоило ему шагнуть на порог школы, как его тут же схватили за руку и уволокли за угол.       — Ты почему не отвечал на мои сообщения?! — Тор был рассержен и… встревожен.       — Прости, мне много кто писал и я просто потерял диалог с тобой, а… а что случилось? Тор, почему ты такой?       — Послушай меня, — Одинсон выглянул в коридор, дабы убедиться, что их никто не подслушивает. — Ни в коем случае не отвечай ни на чьи вопросы, если это не будут полицейские.       — Ч-что? Одинсон, я не понимаю.       Но вместо ответа его лишь вытолкнули обратно в коридор. Лафейсон шёпотом послал «психопата» и нахмурившись двинулся к классу, не замечая на себе напряженных взглядов учеников. В классе его ожидала картина в виде сидящих одноклассников, учителя и… копов. Тор, всё это время шедший за ним, остановил его за своей спиной и спокойным голосом поприветствовал учителя, а затем обошёл брюнета и сел на своё место.       — Мистер Лафейсон? — один из людей в форме сделал к нему шаг, и кажется колени Локи чуть подкосились. — У нас есть несколько вопросов касательно вашего вчерашнего конфликта с Гойлом Теренсоном. Мистер Браун, вы не можете покинуть класс вместе с учениками?       — Да-да, конечно, — профессор кивнул и погнал подростков в коридор. Каждый, кто проходил мимо Лафейсона позволял себе кинуть на него взгляд полный презрения и ужаса.       — Простите, вы бы не мог…       — Я остаюсь тут, — Одинсон остался сидеть за первой партой, он скрестил руки на груди и навалился на спинку стула. — Мой отец адвокат, и я в будущем тоже, считайте, что я адвокат Лафейсона. Тем более, я уже совершеннолетний и имею на это право.       Копы переглянулись и недовольно вздохнули, однако на споры времени не было, поэтому решили оставить Тора, чему Локи был даже рад. Он сел рядом с блондином и вопросительно поднял взгляд на стражей закона. Они расспрашивали его по поводу отношений с Гойлом, что именно вчера произошло и по какой причине. И парень отвечал. Честно.       — Простите, я не могу понять, почему к драке, которую даже дракой и не назвать, такое особое внимание? — брюнет скрестил пальцы на столе.       — Понимаете, — второй полицейский достал из сумки папку и положил её перед юношами. — Вчера вечером Теренсона нашли мёртвым в парке. Перед тем как открыть папку, скажите, вы подтверждаете, что угрожали ему вырвать глаза и прочее?       — М-мёртвым? — переспросил брюнет и нервно сглотнул вставший ком в горле. Он покосился взглядом на Тора, который нервничал не меньше, но сохранял спокойствие и тем самым добавлял для «клиента» чуть уверенности. — Да, я говорил это, но…       — Взгляните на фото.       Локи будто пытался прожечь взглядом картонную обложку папки, а может прочесть сквозь? Но вскоре он, затаив дыхание, медленно открыл её и чуть не упал со стула. На снимках был изображен Гойл. Однако узнать его можно было лишь по рыжим волосам, корни которых уже приобрели свой натуральный цвет. Его глазницы были пусты, поперёк их были видны глубокие порезы от ножа, засохшая багровая кровь размазалась по щекам и шее. Ладони полностью были лишены пальцев, во рту не было языка, а на груди кровавыми порезами одно лишь слово: «позор». Тор, смотрящий на это фото, резко подскочил, извинился и сдерживая рвотный позыв скрылся из класса.       — Это… это не я! — обескураженный этими картинами, Локи резким движением отодвинул от себя папку и встал на ноги. — Я не делал этого!       — Успокойтесь! — полицейский встал напротив подростка. — Вчера вас домой подвез мистер Одинсон, так? Что вы делали после?       — Я… я принял душ, сделал уроки в девять вечера я лег спать.       — Это может кто-то подтвердить?       — Мои родители они… — парень опустил голову, вспомнив, что дома родителей не было в момент его приезда. — Нет. Никто.       — У нас есть основания задержать вас. Ваши родители уже оповещены.       Силы из тела словно выкачали, Лафейсон поднял мокрые глаза на мужчин и прошептал единственное: «это не я» — а затем его рассудок затуманился и он упал на пол как тряпичная кукла.       — Мистер Одинсон, успокойтесь!       — Успокоиться?! Черт вас дери! Он не мог совершить этого! Он же… он же…       — У нас доказательство его слов, которые совпадают с совершенным убийством, и у него нет алиби!       — Да это мог сделать кто угодно из нашей школы! После вчерашнего некоторые ученики создали целую блядскую группу геев, где высказывали своё мнение по поводу Гойла. И уж поверьте, угрозы там были пострашнее чем у Локи!       — Целая группа говорите…       Тор достал свой мобильник и быстро нашёл сообщество, тут же показав его копам. Они переписали адрес страницы к себе в записи и отошли на несколько метров, чтобы переговорить между собой и начальством. Одинсон прислонился к двери медпункта, через небольшое окно в ней он мог увидеть лежащего на кушетке Локи. Медсестра уже привела его в сознание, но парень не говорил и слова, просто лежал и смотрел в потолок, явно перебирая свои спутанные мысли в голове. Может, у него поехала крыша? Может, он просто не помнит того, как взял и убил человека. Да, у людей часто случаются провалы в памяти, в этом же нет ничего необычного… Да кого он обманывает? Даже со склерозом нельзя забыть то, как вырезаешь глаза, как отрезаешь язык и пальцы. Наверняка Гойл кричал… Неужели это тоже может не отложиться в памяти?       — Локи, вставай, — голос Тора кажется родным, парень повернул голову и всхлипнул.       — Я не хочу туда, они меня… посадят, они…       — У них ещё появились подозреваемые. Оказывается, ты не один гей в нашей школе, и не один держал злобу на Гойла. Ты пока под строгим наблюдением, но зато на свободе, — Одинсон слабо улыбнулся. — Вставай, твои родители уже приехали, сейчас домой поедешь. Но обязательно мне напиши, окей?       — Я… я напишу, — кивнул Лафейсон и осторожно встал с кушетки. — Мы же друзья.       Они оба улыбнулись друг другу и вышли из медпункта, где их сразу встретили полицейские и дали строгие указания на счёт «свободы» Лафейсона, а также провели к машине его родителей.       Молчание, сжимающее виски и напрягающее каждый нерв, было и в машине, и в доме, Локи было неуютно находится рядом со своими родителям. Он пытался взглянуть им в глаза, найти там ненависть, осуждение, и когда ему удалось пересилить себя, он увидел в их взглядах… ничего. И это было намного страшнее. Парень тихо сидел в своей комнате, листая непрочитанные диалоги, чтобы в самом конце увидеть аватарку Тора.       Я в порядке       Постарайся уснуть, ты же знаешь, что не виновен. Мы оба знаем, что ты не виновен       Лафейсон кивнул самому себе и упал на постель, переводя дыхание. Руки всё еще немного трясло, впрочем, как и всё тело, но одна мысль помогала ему успокоиться. Эта мысль о Торе Одинсоне. Эта мысль о его друге.        А точно ли Тор ему друг?