Видишь ветер — а вчера было солнце

Стены кабинета перебрасывают друг другу эхо грохочущих стульев и особенно пронзительных голосов — и откуда в вас столько бодрости в девятом часу утра? Сого самоизолируется от шумной перемены, уложив голову на сложенные руки, наблюдает через пока ещё пустующую рядом парту за покачивающейся на лёгком ветру шторой, убаюкивается звучащими в наушниках мотивами и прикрывает глаза, проваливаясь в безмятежную дремоту. Музыкальный вакуум резко прерывается неожиданным хлёстким ударом по затылку. Сого вздрагивает и вынимает наушник, нехотя поднимает голову и сонно жмурится на стоящую перед ним недовольную Кагуру со свёрнутой тетрадью в руке. — Я, блин, кому смски пишу, а? Сого недоумевающе моргает, достаёт из кармана телефон, сигналы которого благополучно проигнорировал, и открывает присланное сообщение: парфешки нигде там поблизости нет? Сого поднимает взгляд с экрана и осматривает кабинет. — Нет, — успокаивает он. — Да что ты, ой спасибо! — всплёскивает руками Кагура и садится за соседнюю парту. Парфешка — кличка учителя истории Сакаты Гинтоки, которого, особенно после весёлых вечеров, скорее примешь за школьного домового. Прозвище он получил за известную всем страсть к фруктовым парфе, а на прошлый свой день рождения даже разнылся, что ему подарили торт, а не парфе, жаловался и негодовал, перемазав лицо в креме и жуя одну за другой ягодки, потому что “ну знаете же, что торты я не люблю”, набивал рот очередным куском и добавлял “в чём сложность принести в школу двадцать стаканчиков с парфе? не понимаю” и “ничего не знаю, если бы я действительно был так вам дорог, что-нибудь вы бы да придумали”. «Вот ведь свинота неблагодарная», — сделала тогда вывод Кагура, и Сого громко закашлялся, чтобы приглушить её ворчание, явно долетевшее до учительского стола, и с невинной улыбкой взорвал хлопушку, перепугав Гинтоки до визга. — Всё равно однажды тебе придётся с ним столкнуться, — Сого откидывается на спинку стула и протяжно зевает. — Да я не сдала в срок это вонючее эссе, — жалуется Кагура, выкладывая на парту тетради и пенал. — Я обещала принести его сегодня, чтобы Парфешка успел проверить до следующего урока, но я не писала вчера ни-че-го и не чувствую вины. — Кагура-чан, привет! — звонко окликает её староста Такугава. — Соё-чан! — Кагура за полсекунды сменяет сердитое выражение и оборачивается к однокласснице уже сияющим от радости солнышком, и Сого с неё закатывает глаза. — Ты успела вчера послушать альбом? — Конечно! — И как тебе в целом, понравилось? — Да-а, слушала вчера весь вечер и до школы ехала как раз под него! — О-а-а-а, обсудим тогда подробнее на обеде? Староста показывает Кагуре большой палец, и Кагура отвечает воодушевлённым кивком, разворачивается и прикрывает ладонями тут же высветившийся на лице румянец. Сого может только тяжело и понимающе вздохнуть. Кагура влюблена настолько очевидно, и её чувства не замечает, наверное, только сама староста. Кагура берёт себя в руки, наклоняется к парте Сого и тихо предупреждает: — Кстати, я сегодня с Соё-чан обедаю, так что свали куда-нибудь в туман на перерыве, — она щурит глаза, добавляя своей просьбе строгости и немного угрозы. — По-братски. — Куда я свалю? — непонимающе хмурится Сого. — Куда-нибудь подальше от меня. — Что за предательства начались, а с кем мне обедать? — Чё ты как маленький, пообедай один. — Поодиночке едят только лохи. — Так да. — Дружбу на сиськи меняем, ясно-ясно, — Сого скрещивает на груди руки и с возмущённым смешком отворачивается. — Вот сама же и опозоришься ещё перед принцессой своей. Кусок изо рта вывалится, хрюкнешь или рыгнёшь. — Кем ты меня выставляешь вообще? — Уж я-то тебя знаю. — Не желаю слушать это от человека, которого на меня тошнило креветками. — Девочки всё равно куда сильнее смущаются в компании своего крашика, — усмехается Сого и разводит руками, будто вещает о чём-то неоспоримом и очевидном. — Это неизбежно, девочки всё-таки более эмоциональные и склонные из-за чувств вести себя глупо. — Слышь ты, ну-ка вот сам давай щас представь, как ты с Хиджикатой за ручки держишься. Сого испуганно замирает от возникшей в голове картинки, моментально вспыхивает щеками и прячет в ладонях раскрасневшееся лицо. Кагура издаёт победный хохоток. — И вот эта вот помидорина мне чё-то ещё будет рассказывать про излишнюю эмоциональность и смущение, — Кагура насмешливо тычет в Сого пальцем и не может сдержать самодовольный хрюк. — Будешь обедать один, потому что ты влюблённый и неловкий лох. — Ну всё, пизда тебе, — теряет терпение Сого и грозно встаёт из-за парты. — Доброе утро, класс, — раздаётся в дверях хрипло и немного угрюмо. — Ну всё, не пизда тебе, — смиренно признаёт Сого и садится обратно. Потому что в класс заходит Хиджиката. И дальше можно просто наблюдать, как зрелищно и весело жизнь Сого вырисовывает мёртвую петлю и штопором летит ко всем чертям. Потому что Окита Сого — третьегодка старшей школы — кошмарно и катастрофически влюблён в учителя литературы Хиджикату Тоширо, который по совместительству его классный руководитель. Аплодисменты, шокированное аханье, улюлюканье и сочувствующие вдохи. И немножко полицейских сирен. — Хиджиката-сан, вы проверили наши сочинения? — спрашивает со своего места Сого, которому жизненно необходимо отыскивать поводы начать разговор. — О да, — Хиджиката набрасывает на спинку стула пиджак и усаживается за стол. — Твоё я хочу обсудить отдельно. — А киньте спойлер, чего там такое. — Языковые конструкции твои меня как всегда восхищают, — Хиджиката подпирает рукой подбородок и улыбается. — Ты в одном предложении написал словосочетание “жгуче сгореть”. По классу прокатываются незлобные смешки, а Кагура наигранно ахает и драматично прикладывает руку к сердцу. — Ну это эмоциональная окраска, Хиджиката-са-а-н, — оправдывается Сого, лениво улёгшись на парту. — Ты не думай, что я над тобой смеюсь или типа того, — уточняет Хиджиката. — Я очень ценю то, как ты выкладываешься в свои тексты. — Спасибо, — бурчит Сого, невольно улыбается и спешно прячет лицо в изгибе локтя. Он такой дурной из-за него, иначе и не скажешь. С Хиджикаты ему бессовестно визжательно и по-весеннему головокружительно, щемяще и даже хныкательно, и тянет неловко захихикать или как-нибудь весело опозориться. Теперь как-то сложно усидеть спокойно на месте — из-за Хиджикаты так всегда — поэтому Сого поднимается и прячет в карманы руки, изображая беззаботность, проходит ряды парт и облокачивается на учительский стол посекретничать. — Хиджиката-сан, я приду на обеденном перерыве? — Зачем? — недоумевает Тоширо, поднимая с тетради взгляд. — Смотреть, как я ем? — Нет, я пообедаю вместе с вами. — Кто сказал, что я буду делиться? — Да нет же, я со своим приду. — А что такое, тебя в классе обижают? — Нет, — Сого бросает взгляд на переговаривающихся одноклассников и выпячивает губу. — Это я сам на всех обиделся. Хиджиката смотрит на Сого понимающе и будто даже умилённо — какой-то уютно утренний и хулиганисто растрёпанный. Сого стойко выносит встречный взгляд, сдерживая порыв протянуть руку и накрыть ладонью взлохмаченную чёлку. — Ну хорошо, приходи, — не возражает в итоге Хиджиката и хитро подмигивает. — Посидим позмеючим с тобой. Сого улыбается благодарно и сдержанно — чтобы не слишком уж радостно и чтобы не сорваться на растерянное гыгыканье — возвращается на место, переглянувшись мимолётно с ухмыляющейся Кагурой, и оставшиеся до звонка минуты наблюдает за Хиджикатой уже на расстоянии, и на уроке будет засматриваться тоже, будет как обычно встревать с вопросами и выманивать Хиджикату на диалог, как будто в классе только они вдвоём, как будто никогда не хватит времени наговориться, и будто есть надежда, что на это внутреннее рвущееся и окрыляющее откликнется хоть немного похожее и ответное. Лучшая весна, какая только может быть в раздолбайские семнадцать. — Вот они опездолы там в этом своём министерстве. — Сого, — хмурится Хиджиката. — Я бы попросил воздержаться от матов. — Но вы, как ценитель языка, должны понимать, что маты — неотъемлемая его часть и отдельный показатель его красоты. — Да, но я, как твой учитель, не должен позволять тебе материться. — Но всё равно вы позволяете? — Да, потому что я негодяй. Оките нравится, когда Хиджиката вот такой — негодяй, от которого не хочется уходить. В общении с ним Сого и правда многое себе позволяет, а именно без стеснения выражается, и Хиджиката одёргивает его скорее ради приличия, чтобы окончательно не забыть, что они всё-таки учитель и ученик, а не два хрюкающих другана, распивающих в баре пиво. Сого для Хиджикаты — лингвистический феномен, и многие его сленговые выверты Хиджиката куда-то там себе записывает, объясняя, что это для филологических исследований развития современного языка, и Сого не может определиться, чувствовать ему себя подопытным кроликом или звездой, у которой берут интервью, но он не возражает совершенно, пока они вот так сидят вдвоём за столом в подсобке кабинета Хиджикаты и ведут обеденные беседы. Сого любит бывать в подсобке — здесь уют, который здорово делить на двоих, здесь отгораживающая от остального школьного здания тишина и хитрое чувство, что они от всех спрятались. Здесь на каждой полке свой наклон ряда книг, чтобы на всём книжном пенале складывался причудливый зигзаг, в большой зелёной коробке сложены чашки с тарелками на случай, если всему классу во главе с самим Хиджикатой вместо урока приспичит устроить чаепитие, на стенах помимо расписаний и важных записок развешаны фотографии с общеклассных мероприятий, а из шкафчика Сого постоянно таскает печенье. Хиджиката в курсе. Поэтому печенье всегда лежит в одном и том же месте. — Так а что это за пердения вокруг ярких цветных волос? — не унимается Сого, ковыряя палочками в своём бэнто. — Мы в средневековье откатываемся или чё? — Походу да, — Хиджиката угощает Окиту рисовым шариком в виде белька. — У человечества ловко получается шагать в прогресс бок о бок с мракобесием. — Ну реально, щас бы в двадцать первом веке на серьёзных щах мусолить, имеет ли право учительница с розовым цветом волос зайти в класс и провести урок. Что-о-о такого аморального в цвете, мать его, волос? — Абсолютно ничего, это даже смешно обсуждать. — Если хотят посмотреть на аморальность, то пусть заглянут в нашу школу. — Ну ты уже наговариваешь на нас. — Ну у нас хотя бы нет такой истерии и придирок к внешнему виду. — Живём в бардаке и в безнаказанности до первой министерской проверки. — Моросят они там у себя в министерстве. — Мне нравится наблюдать, как плавно у тебя молодёжный сленг переваливает в тюремный жаргон. — У вас странные предпочтения, а я готовлюсь к тому, что все мы будем сидеть, — Сого вертит зажатого между палочек рисового белька и всё не решается съесть такое чудо. — Если вы вдруг надумаете перекраситься во что-то смелое и дерзкое, я обещаю быть на вашей стороне. — У меня в универские годы в волосах была синяя прядь. — Ой хочу посмотреть срочно. — Да там ничего особенного, но я всё равно чувствовал себя крутым. — А пирсинг пробовали? — В брови носил первые два курса. — Ай хочу с вас визжать. Сого и правда позволяет себе больше остальных: использует в обращении “Хиджиката-сан” вместо положенного “Хиджиката-сенсей”, а в самих разговорах не стесняется разницы ни в положениях, ни в возрасте, и Сого понять не может, то ли он такой взрослый, то ли Хиджиката по развитию застрял где-то в годах старшей школы. Сого думает, что всё-таки второе — по ощущениям они с Хиджикатой будто на пару сбежали с уроков, попутно хихикая с того, как им удалось обхитрить учителя. Из класса тем временем доносится звук раздвижной двери, и Сого напряжённо вслушивается в приближающиеся к ним шаги. В подсобку заглядывает лохматый Парфешка. — Здравствуйте, я за солью. И решительно проходит к накрытому столу. — Ты что, соседка? — усмехается с него жующий Хиджиката. — Да мне помидорку посыпать нечем, — жалуется Гинтоки и для достоверности показывает принесённый с собой помидор. — Вы как будто в поезде едете, — подмечает Сого. — Вся наша жизнь — это поезд, бесцельно мчащийся до неизвестной конечной, — изрекает мрачную философскую мысль Гинтоки и грустно солит помидорку. Затем с тяжёлым вздохом ест, чуть не закапывая рубашку, и встряхивает Сого за плечо. — Где эта коза кстати, почему мне до сих пор не принесла эссе? — Коза не могла вас найти сегодня, — врёт Сого, пытаясь выгородить Кагуру. — Как меня можно не найти, я со стула своего не встаю. — Вы могли как раз отойти в туалет. — Так а оставить тетрадь на столе не судьба ей? — А вдруг украдут. Гинтоки морщится на очевидное увиливание, но злым всё равно не выглядит. Чужая безответственность его, может, и возмущает, но ругаться и принимать меры ему просто лень. — Чё вы тут сидите вообще вдвоём, как изгои-неудачники. — Обедаем и приятно проводим время, — Хиджиката намекающе переводит взгляд на Гинтоки. — Именно так было, пока ты не пришёл. — Ой ну и пожалуйста, — бурчит недовольно историк, забирает прямо рукой из бэнто Хиджикаты рисовый шарик и обиженно уходит, протопывает по классу и задвигает за собой дверь. И правда, как в поезде. Сого с их ворчащей дружбы просто в восторге. Эти двое знакомы ещё с педвуза, а в школе вокруг них нередко разворачивается увлекательное комедийное скетч-шоу. — Классно вы между собой общаетесь, — Сого склоняет голову, подперев рукой щёку. — В универе наверняка шороху вдвоём наводили? — Ну… Не сказал бы, — Хиджиката задумчиво тюкает палочками салатный лист. — Я для выкрутасов был слишком ботаник, а он — слишком ленивый, поэтому события скорее случались вокруг нас сами по себе. Без нашего особого желания. — Приведите пример, это как? — Сого всё-таки решается съесть умилительного белька. — Один раз я чихнул в коридоре, дёрнулся и нечаянно локтем задел систему пожарной безопасности. — Я вас обожаю. На этих словах Сого неожиданно давится и закашливается, с хрипом вцепляется побелевшими пальцами в стол и мысленно готовится отойти в мир иной. — Ну здрасьте, только этого вот нам не хватало, — Хиджиката подскакивает со своего места, кидается к Сого, раскрасневшемуся и вытаращившему глаза, и хлопает его по спине. — Ну кто так делает? — хлопает ещё раз и встревоженно заглядывает в лицо. — Сначала прожуёшь, потом болтай! Сого прерывается на кашле и сгибается пополам, жмурясь и зажимая рот. Оставшаяся на спине рука успокаивающе поглаживает, а сам Хиджиката прислушивается к стихающим сипениям. — Продохнуть можешь? Сого делает осторожный вдох, больше не кашляет и тянется за соком, чтобы окончательно прийти в себя. Хиджиката облегчённо выдыхает и садится на место. — Вот всё, не будем значит больше трепаться во время еды. — Если и погибнуть, трагично подавившись, то только при вас. — Спасибо, конечно, но мне не надо такое. Сого дуется, потому что ну как это не надо. А как же драма, а как же возвышенная трагичность, а как же предсмертные слова и последний вздох на руках любимого, который несомненно будет потом безутешно скорбеть, гладить лепестки могильных цветов и дрожать голосом при попытке сказать, как сильно он скучает? Оките такие затеи очень даже заходят, и надо будет погуглить потом, вдруг это какой-то вид фетишей, или просто он придурок. — Саката один раз подавился пирожными. — Да ну? — оживляется Сого. — И что с ним было? — Умер. Сого испуганно приоткрывает рот. А потом соображает, что не мог всё-таки умереть человек, который только что заходил посолить помидорку. — Он перед этим ещё пошутил, что вот прикольно будет, если он подавится сейчас, — Хиджиката улыбается воспоминаниям. — А потом вдруг посинел и захрипел. — И что вы сделали? — Как дал ему кулаком по хребту — кусок тут же вылетел. — О, а со мной вы были нежнее. — Наверное, даже в экстренной ситуации я не смог бы тебя ударить. Сого хочет очень громко шмыгнуть носом, чтобы прям звонким эхом по стенам, и растроганно пустить слезу. — Давайте я как-нибудь попробую прям сильно-сильно вас разозлить, чтобы вы всё-таки сорвались и ударили меня. — Вот ка-а-к вообще в твоей голове это сложилось в какой-то больной вызов, — поражённо кривится Хиджиката и обмакивает в соусе мясной кусок. — Или ты посадить меня хочешь? — Ну что вы-что вы. Если бы я хотел вас посадить, Хиджиката-сан, то я бы сел на стол и предложил бы вам съесть онигири из моего рта, например. Сого мысленно заходится истеричным смехом и едва сдерживается, чтобы не продемонстрировать Хиджикате, как смешно он может сигануть из окна. — Давай доедим уже без погибелей, — просит Тоширо, у которого помирающие от асфиксии пацаны в обеденные планы всё-таки не входят. Но боже, как же Оките понравилось быть спасённым Хиджикатой — ему бы не подсесть и не творить теперь глупостей. Сого предложение Хиджикаты принимает без возражений — погибать он будет вечером, когда будет вспоминать сегодняшнее разделённое на двоих время. sougnida: и вот короче пока мы ели я подумал ебааааа sougnida: типа знаешь ну как будто у нас свидание sougnida: как будто я особенный для него sougnida: как будто мы знаешь ну ВЛЮБЛЕНЫ sougnida: а ты че молчишь не рассказываешь как пообедала со своей дамой kagurrrr: так ты ж блять мне рот открыть не даёшшшш kagurrrr: нормально я поела, вкусный кстати соус новый, куплю потом ещё sougnida: да я не спрашиваю было ли тебе вкусно kagurrrr: с соё хорошо всё классно здорово уняня kagurrrr: ну типа подружки мы)) sougnida: не рыгала ты? kagurrrr: НЕ РЫГАЛА kagurrrr: сам-то че как не позорился? укропчик в зубах не застревал? sougnida: я подавился короче и он меня хлопал и гладил по спине с очень встревоженным лицом kagurrrr: ты специально подавился? kagurrrr: а то ты ж смерть собственную инсценируешь лишь бы у вас случился “моментик” sougnida: хммммммм kagurrrr: больной ублюдок kagurrrr: всё отстань болтушка у меня там серия sougnida: ой фу ну и пожалуйста sougnida: даже мальчиков с тобой не пообсуждать sougnida: не понимаю че я ваще дружу с тобой kagurrrr: потому что тебе больше не с кем?? sougnida: грубо sougnida: платье не забудь завтра принести, посмотрю че там можно сделать kagurrrr: окэ Сого устало вздыхает, потягиваясь на кровати, задирает к потолку ногу и разглядывает смешной носок с крокодильчиками. Сого и Кагура подружились не сразу, и первые недели учёбы в одном классе они даже не обращали друг на друга внимание. Впервые их свела драка — Сого поначалу понять не мог, какого чёрта эта мелюзга полезла против банды отморозков из чужой школы, но потом он увидел, как она в рычащем прыжке раздаёт пинки, и с восторгом присоединился биться плечом к плечу. Позже оба в синяках и ссадинах сидели в кабинете директора — Кондо тогда на повышенном уровне строгости вещал о дисциплине, репутации школы и мерах наказания — а потом, пока Кондо отвернулся, обменялись угрюмыми рукопожатиями. Дальше были и такие эпизоды единения, как беготня от полиции по ночному кладбищу, совместный поход на концерт бойз-бэнда, обнаруженный на заброшенной стройке барсук и, конечно же, обмен секретиками про свои влюблённости. Сого не назвал бы себя ни удачливым, ни тем более счастливым, но с дружбой ему повезло определённо. Сого выходит из беседы и переключается в смс-сообщения — смотрит на кошмарное сенсей <3 и присланное неделю назад расписание музея. Логичнее присылать информацию по учёбе и по внешкольным мероприятиям старосте, но Хиджикате, видимо, удобнее слать всё Сого, прикольнее ему так, бессовестнее. На Сого накатывает порыв что-то написать — что-то дурное и не особо несущее смысл, но зато ему будет повод весь оставшийся вечер повизжать в подушку и потом ещё поворочаться перед сном. Он набирает сообщение, фыркает и отправляет с разрывающими грудную клетку тудуханиями. хиджиката-сан, добрый вечер, я хочу сказать, что очень рад тому, что мы с вами можем змеючить Только после отправки Сого думает, что сделал хрень. О порывах жалеть не стоит, но всё равно будет неловко и глупо, если Хиджиката даже не ответит. Но Хиджиката зачем-то отвечает — неожиданно и загадочно. Шшшшшшшшш Сого смотрит в экран и немножко теряется. Восхитительный мужчина ему попался всё-таки, никогда не перестанет удивлять. почему вы шипите на меня Потому что мы змейки, которые змеючат. а тогда шшшшшшшшш и вам тоже Хиджиката присылает в ответ эмоджи с забавной змейкой, и Сого с нытьём утыкается лицом в подушку. Сого на самом деле готов переписываться хоть сутки напролёт. Уж темы для разговоров у него всегда найдутся, а разговоры с Хиджикатой — особое явление, всегда непредсказуемое, волнительное и просто неспособное надоесть. Но ещё Сого понимает, что очень может надоесть сам. И хотя он уверен, что люди, которым не посчастливилось познакомиться с ним, многое теряют, в общении с Хиджикатой ему всё же приходится себя тормозить. Чтобы не растерять то малое-бесценное, что есть у них сейчас, — оно и так всегда на грани и похоже порой на сон, из которого вот-вот выдернут силой. Сого протяжно вздыхает, осмысляя только что отзвучавшую тараторящую речь, в задумчивости делает вид, что курит карандаш, и неторопливо достаёт из пачки по чипсине, наполняя тишину бодрым хрустом. Сого переглядывается с Цукуё — та молча сидит на развёрнутом стуле и невозмутимо обнимает спинку. — То есть вы чисто щас кинули мне на стол скатерть и сказали сшить из этого костюм речной богини, блять, — Сого нервно усмехается над развёрнутым на швейном столе бирюзовым куском ткани. — Ничего себе вы затейники, ну что ж, вставай, будем с тебя мерки брать, Ямазаки-кун. Ямазаки верещит, что никакая не речная богиня, и вещает что-то про какого-то водяного серафима, но Сого особо не вслушивается, зажимает в зубах карандаш и вертит болтливого Ямазаки по кругу, обматывая его сантиметровой лентой и записывая данные в торчащий из кармана рубашки блокнот. Когда на первом году старшей школы встал выбор, в какой клуб записываться, Сого страшно расстроился, узнав об отсутствии в школе клуба тёмной магии. Он без всякого воодушевления смотрел на постеры спортивных клубов, задумчиво мычал на клуб робототехники, почти уже собрался написать заявление о просьбе принять его в клуб аккордеонистов, но увидел зазывающий плакат в клуб шитья — и под конец учебного дня уже вовсю тестировал школьную швейную машинку. Шьёт Сого давно — ещё с начальной школы, после лучше всех в классе сделанной на уроках по технологии заплатки. На шитьё помимо него тогда записались ещё шесть человек, но со временем они перевелись в другие клубы, и Сого остался полноправным хозяином своего персонального школьного ателье — хорошо, что в царящем в школе восхитительном хаосе никто не задаётся вопросом, какого чёрта в клубе шитья числится всего один человек. Чаще всего к Сого забегают ребята из театрального клуба и косплееры, обычно готовые творить сами и просящие занять машинку или пару ниток. Но Сого выдирает у них выкройки чуть ли не с руками и садится делать всё сам, шикая и прогоняя, чтобы не стояли над душой, потому что шить ему нравится, шить он просто, мать его, обожает, и если его не остановить, он нашьёт нарядов хоть на всю школу, а потом свихнётся и полезет вышивать что-то прямо на шторах, пока его, обмотанного катушками ниток и с пеной у рта, не увезут на скорой. Косплееры обожают Сого — не только за готовность помочь, но и за возможность поболтать на отаку-темы, обсудить онгоинги, недавние фандомные события или готовящиеся фанатские мероприятия. — Давай с нами на фест в этом году, пупс, — зовёт в приключения Цукуё, отпивая через трубочку сок. Она, как и ещё четверо косплееров, пришли навестить и развлечь болтовнёй одинокую и гордую швею. — Ой да ну, тем более мне прошлого года хватило, — отмахивается Сого, вспоминая свой образ воина в шортиках из “Танца мечей”. — Фурукава спрашивал про тебя кстати, — из-за плеча выглядывает Сарутоби, приподнимает очки и хитро щурится. — Никак тебя, чертовку, забыть не может. — Фурукава найдёт себе другого мальчика с мечом для совместных фоточек, — Сого не намерен нести ответственность за поплывших по нему пацанов. — Ну брось, ты же знаешь, что попал ему в сердечко. — Судя по тому, как он хватал меня за жопу, я попал ему немного ниже. — Обещаю, мы все встанем на защиту твоей жопы, — улыбается Цукуё и вытягивает руку, чтобы щипнуть Сого за локоть. — Давай, ну такая красотуля, как ты, создан для косплея. — Да не-не, девчат, — Сого устало морщится. — Я лучше вас всех наряжу и буду наблюдать со стороны, какие вы все у меня классненькие. Слова Сого вызывают у присутствующих растроганные оханья. — Наша фея-крёстная, — умиляется Сарутоби, навалившись на Сого с тисканьями. — Но на фест ты ж всё равно придёшь? — спрашивает обычно молчаливая Нобуме, усевшись на столе и по-русалочьи расчёсывая гребешком длинные волосы. — Это да, это само собой, мне ж додзями ещё затариваться, — Сого с кряхтением вырывается из объятий. — Не прийти я не могу, я ж всё-таки не могу лишить людей такого праздника, как я. Они ещё немного обсуждают прошлый фестиваль и сплетничают про закулисье, а потом Ямазаки какого-то чёрта надевает на себя платье, приготовленное для Сарутоби, кружится и что-то вытанцовывает под всеобщие смешки, но улыбки быстро пропадают, когда на очередном развороте раздаётся треск. Сого со сверкнувшими в ярости глазами кидается стягивать с Ямазаки треснувшее платье и садится зашить разошедшийся шов, пока на заднем фоне виновного осыпают гневными пинками. Вскоре шебутная компания со всем своим добром выдвигается на выход, ещё раз наперебой благодаря Сого за то, что он такой чудесный есть в этом мире. Сого от них отфыркивается, мол, ничего особенного, а сам отворачивается, смущённый всеобщим обожанием. На смену косплеерам приходит Кагура с пакетом, сталкивается с ними уже в дверях и со всеми улыбчиво здоровается. С ребятами она знакома ещё с прошлого феста, на который тоже ходила, и ей даже обидно, что бесстыдство Сого лицезрела не только она, и как-то этим его шантажировать она не может. Нобуме, проходя мимо Кагуры, останавливается поглядеть на её серёжки. — Такие чудесные, — восхищается она, легонько тюкая пальцем и раскачивая серьги в форме ананасиков, улыбается и выскальзывает следом за остальными в коридор. Кагура растерянно улыбается, трогает качающиеся серёжки и таращится под впечатлением на закрывшуюся дверь. — Боже мо-о-ой, какие же они все красивые и классные, — завывает она и прижимает к груди руки, изображая сердечный приступ. — Я рядом с ними чувствую себя лохо-о-ом. — Ты принесла? — игнорирует нытьё Сого. — Да принесла-принесла, — Кагура подходит ближе и вытаскивает из пакета платье, прикладывает к плечам и расправляет на себе юбку. — Короче, смотри, внутренние карманы сложно делать? — Прорезные? Мне не сложно. — Ну вот мне их не надо всё равно, я подумала, что по бокам они как-то по-дурацки топорщиться будут. — Так я ровненько сделаю, и не будут топорщиться. — Да не, сделай лучше наружные. — Накладные. — Ну или как они там называются. — Накладные, — Сого оценивающе рассматривает ткань юбки. — Клапан делать? — А? — Ну чтобы как конвертик закрывались. — А, да, давай. — Выбери пуговки тогда. Он ставит перед Кагурой коробку с пуговицами, чтобы она там шебуршала. — Иногда мне кажется, что ты моя бабушка, — хрюкает она. — Я вчера чулки мерил, прикинь, — хвастается Сого и показывает Кагуре телефон. — Всё, перестало казаться, — Кагура отвлекается от коробки и смотрит на фото. — Здорово, скинь в чат нашего класса. — Ага, чтобы Хиджиката прокомментировал “не дурно, не дурно”. — А у меня батя вчера приехал среди ночи и чайный гриб привёз, такая говнина в банке мерзотная на окне теперь стоит. — Ой бля, всё время забываю, что ты из тех лошар, у которых батя из семьи не ушёл. — Принести тебе гриб, чтобы ты попил? — Теперь ты моя бабушка? — Да, которая поит тебя говниной, — Кагура протягивает ладонь. — Вот, я выбрала пуговки. — О, в виде свинячьих пятачков, роскошно. — Все пуговицы в виде свинячьих пятачков так-то. Ну которые с двумя дырочками. — Твою ж, а ведь и правда. Сого серьёзно подвисает, словив неожиданный личностный кризис, и выпучивает глаза, уставившись в окно. Кагура решает его не прерывать и тихо подворовывает из раскрытой пачки чипсы. Занятия заканчиваются под начавшийся дождь, шипящая стена встречает прямо с порога школы, и кто-то ныряет в неё с зонтом, кто-то — в накинутом капюшоне, а забывчивые и невезучие прикрывают головы сумками и с визгами несутся до ближайшей станции. Сого с Кагурой задерживаются пока на крыльце под навесом, высунув под дождь зонты, вертят их и смотрят, как они омываются налетающими каплями — один от колпачка до кончиков спиц украшен мордашками белой улыбающейся собаки, а другой усеян пристально наблюдающими зомби-глазками. Сого замечает выскочившего из школы Хиджикату — тот рывком раскрывает чёрный зонт, поднимает ворот плаща и наверняка торопится скорее покинуть территорию школы, чтобы закурить. — Блин-блин, спрячь к себе, — Сого наспех закрывает свой зонт и пихает в сумку Кагуре. — А я останусь грустный под дождём, чтобы Хиджиката проводил меня под своим зонтом. — Бля-я-я мокрая срань! — Кагура пытается расправить сырой раскоряченный зонт среди тетрадей и бьёт Сого по плечу. — Твои многоходовочки по завоеванию мужика такие банальные, фу! Сого прокручивается на месте и с гыгыканьем уносится прочь, догоняет уходящего Хиджикату, с бега переходит на быстрый шаг и проходит мимо, обернувшись будто невзначай. — И снова здравствуйте, Хиджиката-сан. — Так, это что ещё за явление мокрых печальных щенков? — сердито зыркает на него Тоширо и останавливается. — Где зонт потерял? — Дома забыл, — Сого вздрагивает от озноба и печально вздыхает. — Да я добегу, ничего страшного. — Ну-ка залезай давай, — ворчит Хиджиката, дёргая зонтом. — Добежит он мне, балбес. Сого не медлит даже для виду и с довольной ухмылкой прячется под зонт к Хиджикате, прижимается плечом и делится шокирующей истиной о пуговках-пятачках, которую сам познал лишь сегодня. Кагура тем временем с ругательствами и шипениями запихивает в сумку два зонта, догоняет Соё и просится под зонт к ней, растроганно её благодарит и со счастливой улыбкой берёт под руку.