Мой граф Дракула

Тишина в подвале — не просто отсутствие звуков. Это отдельная, плотная, давящая на уши субстанция, в которой тонут даже мысли. Единственное, что нарушает её — мерное жужжание лампочки под потолком и собственное дыхание Чонгука. Хриплое, неровное. Он не знает, сколько прошло времени. Может, полчаса. Может, два часа. В подвале без окон время течёт иначе — тянется как патока и одновременно сжимается в точку. Чонгук дёргает верёвки снова. Методично. Раз за разом. Кожа на запястьях уже не саднит — просто горит огнём. Он чувствует, как по пальцам стекает что-то тёплое и липкое. Кровь. Его кровь. Но он не останавливается. Нужно выбраться. Он не может просто сидеть и ждать. Не может позволить себе быть приманкой. Потому что он понял — понял сразу, как только за вампиром закрылась дверь — что именно этого тот и добивается. Он не спрашивал ничего такого, чего не мог бы узнать иначе. Не пытал. Даже не угрожал толком — так, вскользь, поиграл в запугивание. Ему не нужна информация. Ему нужен Юнги. И Юнги придёт. Чонгук знает это с той же пугающей, иррациональной уверенностью, с которой знает, что небо синее, а трава зелёная. Юнги придёт за ним. Не потому что они знакомы пару недель. Не потому что между ними что-то есть. А потому что Юнги — не «такой как все». Он уже рисковал ради смертных. Уже спасал Минхёка. Уже помог Джину. Уже вытаскивал Намджуна. Он не бросит. И именно поэтому Чонгуку нужно выбраться самому. Чтобы не быть причиной, по которой Юнги попадёт в ловушку. — Думай, — шепчет он себе под нос. — Думай, Чон, думай. Он поворачивает голову насколько позволяет шея — боль уже не такая острая, просто тупая, фоновая. Осматривает подвал снова. Стеллаж. Коробки. Банки. Ветошью прикрыто что-то в дальнем углу — он не разглядывал это раньше, слишком был занят вампиром. Теперь же, оставшись один, Чонгук щурится и пытается понять, что там. Похоже на старый инструмент. Молоток? Нет. Монтировка? Может быть. Слишком далеко. Даже если бы он мог встать со стулом — его примотали на совесть, стул тяжёлый, деревянный, ножки прибиты к полу? Он качает бёдрами вправо-влево. Нет, не прибиты. Но и сдвинуться с места он не может — слишком крепко держат щиколотки. Чонгук переводит взгляд на собственные руки. Верёвка грубая, пеньковая, затянута на несколько узлов. Если он сможет её ослабить — хотя бы немного — то, может быть, вытащит одну руку. Нужна смазка. Кровь уже есть — но этого мало. Нужно что-то ещё. Он трёт запястья друг о друга, не обращая внимания на боль. Верёвка пропитывается кровью, становится чуть более скользкой. Ещё немного. Ещё. Рывок. Левая рука продвигается на миллиметр. На два. Чонгук шипит сквозь зубы — кожу сдирает почти до мяса, но он не останавливается. Ещё рывок. Верёвка поддаётся. Чуть-чуть. А потом сверху, за дверью, раздаётся шум. Чонгук замирает. Сердце пропускает удар, а потом пускается в галоп. Это не шаги — это глухой удар, как будто что-то тяжёлое уронили на пол. Потом ещё один. И тишина. Он не дышит. Считает. Раз. Два. Три. Снова удар. Ближе. А потом — голос. Приглушённый, но узнаваемый мгновенно. Хосок. — Где он? Чонгук не слышит ответа, но слышит, как что-то ломается — с хрустом, с треском. Дверь? Мебель? Кости? Он не может понять. А потом вниз по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, спускается тёмная фигура. Быстрая. Смазанная. Чонгук не успевает разглядеть лица, но узнаёт по осанке. По тому, как воздух вокруг густеет. Юнги. Он оказывается рядом со стулом за одно мгновение. Его руки — на верёвках, на плечах Чонгука, на его лице. Глаза у Юнги всё ещё блеклые, голодные, но в них сейчас плещется что-то ещё. Страх? Ярость? Чонгук не успевает понять. — Живой, — выдыхает Юнги. Не спрашивает. Констатирует. Совсем как тот, другой вампир, пару часов назад. — Юнги, — голос Чонгука срывается, он сам не ожидает, насколько хрипло и жадно это звучит. — Это ловушка. Он ждал тебя. Юнги на секунду замирает. А потом сверху раздаётся тот самый голос — мягкий, с хрипотцой, пробирающий до костей: — Рад, что ты догадался, Чон Чонгук. Но, боюсь, предупредить своего спасителя ты не успел. И дверь подвала с лязгом захлопывается.