Что бы я ни натворил — я твой

Вечера пятницы Кроули проводил всегда одинаково — или в каком-нибудь клубе, или на вечеринке, зажигая народ и получая заслуженное внимание от какого-нибудь наивного парня или доверчивой девушки. На это Вельзевул всегда морщила нос, зачитывая из гугла длинный список венерических заболеваний, но про себя только вздыхала, глядя на то, как он доделывает укладку перед зеркалом. Хоть брат никогда об этом не говорил вслух, раритетная малышка Бентли была явно не единственным, в чём он нуждался. В этот раз, однако, всё произошло иначе. Уже это должно было значить тревожный звоночек, но Вельзевул была слишком подавлена грузом первого домашнего задания на понедельник. Каждый год она обещала себе делать его заранее, но каждый год проваливала эту миссию; сейчас, поступив в институт, она взялась за себя с новыми силами и страдальческой миной. Она как раз только-только заползла за компьютер, с трудом соскребая себя с удобной кровати, как в коридоре послышались энергичные шаги. Вельзевул невольно вздрогнула, неуютно поёжившись, и пожалела, что забыла запереть дверь. Шедвелл сегодня решил накатить. Хорошо от этого не было никому, и девушка с радостью свинтила бы куда-нибудь, но друзей, у которых можно было бы отсидеться, у неё не было. Дверь распахнулась с пинка, и у Вельзевул вырвался вздох облегчения. На пороге её комнаты стоял брат, сверкающий широкой ухмылкой, с чёрной сумкой наперевес. Он весь сиял торжеством, и девушка поморщилась, глядя на то, как он прячет радостно-медовые глаза под чёрными очками. — Есть планы на вечер, — быстро затараторил он, врываясь в комнату. Вельзевул вскинула бровь, закинув локоть на спинку стула и поворачиваясь к нему всем корпусом. — Я с тобой не хожу на эти вписки, ты же знаешь, — фыркнула она. Кроули замер на мгновение, пытаясь догнать, о чём идёт разговор, и тут же отмахнулся. Он вытянул из сумки альбом и с важным видом продемонстрировал его. — Не о том речь, дорогая, — фыркнул парень, и улыбка его стала ещё задорнее. — Нам задали сделать пару эскизов спортивной формы, а сегодня пробный матч футбольной команды. Если хочешь, можешь составить мне компанию. Вельзевул с сомнением покосилась на альбом, который снова перекочевал в сумку с длинным ремнём, и поднялась со стула. Подходя к шкафу, она сделала вид, что не заметила победной ухмылки братца. Для обычного выполнения домашки он выглядел слишком взволнованным, и это не укрылось от внимательного взгляда девушки. — Не пизди, что это только из-за домашки, — усмехнулась Вельзевул, надевая на чёрный лифчик растянутую футболку. Брата она не стеснялась, и это было взаимно: так было проще. Кроули рассмеялся, чуть запрокинув голову назад. — Просто представь: куча потных парней с накаченными задницами. Это как охотничьи угодья. — Фу, — громко воскликнула Вельзевул, стараясь придать лицу как можно больше отвращения. — Тебе тоже не помешало бы присмотреться, — заметил Кроули, когда она уже завязывала шнурки кроссовок. — Ты же вроде по парням? У тебя там ещё ничего не заросло? Девушка невозмутимо саданула его кулаком по выпирающим рёбрам. — Я и эти безмозглые качки? Такие скорее в твоём вкусе. Вы примерно на одном уровне развития. Беззлобно переговариваясь, они как можно тише и незаметнее вышли из квартиры. В любом случае, вряд ли дремавший перед телевизором Шедвелл с бутылкой пива в руках заметил бы их уход. Но осторожность никогда не повредит. С такими же словами Кроули запихал в сумку коробочку презервативов под горестный вздох сестры. На Лондон плавно опускались сумерки. По-летнему ещё светлые и мягкие, и ветер был тёплым, от чего брат и сестра оттягивали вороты футболок, спасаясь от духоты. В тот момент они (конечно, мысленно) пожалели футболистов, которым придётся носиться по полю в такую жару. На небе лениво расползалась акварельная синева. Вельзевул старалась расслабиться, вдыхая глубоко сладкий аромат цветов, но вдруг занервничала, когда они подошли к огромному зданию института. Среди людей ей находиться не очень-то нравилось, хоть её никто толком и не замечал. Но сегодня с ней был Кроули, который потащил сестру к железному забору, открыто игнорируя запертые ворота. Можно было находиться рядом с ним и не выглядеть дурой, хмуро косясь на прохожих и вытирая потные ладони о джинсы. И брат как будто это чувствовал, постоянно оглядывался через плечо, чтобы проверить, как она там, идёт ли, и терпеливо ждал, пока не очень спортивная девушка перелезет через забор. Конечно, не так ловко, как рыжеволосый дизайнер. Когда она перевела дух и они двинулись дальше, бесцеремонно вышагивая по зелёному газону, Вельзевул невольно улыбнулась себе под нос. Как чувствовал, засранец. Кроули, уверенно-развязной походкой направляясь к стадиону, чувствовал, как радостное предвкушение приятно щекочет кожу изнутри. Ему было чертовски интересно оценить спортсменов из команды института, набросать пару эскизов и, чего греха таить, ему ужасно не хотелось оставлять Вельзевул дома, с полупьяным Шедвеллом. Всё это парню удалось совместить, и от глубокого удовлетворения творческая душа, неравнодушная к округлым ягодицам футболистов, трепетала и мурлыкала песни Queen себе под нос. Сумка приятно отягощала плечо, и Кроули испытывал буквально детскую радость. Теперь он мог заниматься любимым делом почти профессионально. Когда они дошли до трибун в каком-то уютном молчании (даже Кроули прикусил раздвоенный язык), вечер окутал их прохладой, как невесомым тюлем. Брат с сестрой вздохнули более свободно, достигнув долгожданной комфортной температуры в теньке у самого края большого футбольного поля. От садящегося за горизонт малинового солнца присутствующих надёжно защищал могучий камень высоченного института, словно добрый гигант распростёр длинные вековые руки. К лёгкому удивлению Кроули, народу было немного. Примерно человек десять-пятнадцать на трибунах, несколько преподавателей внизу и тренер, пыхтящий от удовольствия, прохаживался вдоль нестройного ряда игроков. Кроули заинтересованно пригляделся, смачно облизываясь; парни переминались с ноги на ногу и выглядели очень неуверенно, постоянно поправляя шортики футбольной формы. Здесь были на любой вкус, и змеиные глаза хищника просто разбегались. Его решительно потянули за рукав. — Потом насмотришься, — фыркнула Вельзевул, буквально утаскивая его за собой. — Пошли займём место. Я не собираюсь здесь вечность торчать. — Я просто искал вдохновение, — прыснул от смеха парень, послушно разрешая потянуть его в сторону лестницы. Они заняли довольно удобные места — не слишком высоко, чтобы рассмотреть всё повнимательнее, но и не слишком низко, чтобы не получить в лоб горячим пасом. Кроули сел поближе к центру, а Вельзевул — недалеко от него, но к лестнице, аргументируя это тем, что так удобнее сбежать в любой момент, и вообще, она не собирается весь матч подтирать братцу его бисексуальные слюни. Пожав плечами, Кроули спорить не стал, только уселся поудобнее и вытянул альбом из сумки. Тренер мариновал бедных игроков довольно долго. За это время художник успел сделать несколько набросков их напряжённых поз, с отстранённым удовольствием вырисовывая мощные икроножные мышцы. На спортсменах были высокие белые гольфы, и да, Кроули ухмылялся почти дико, представляя, как эта прелесть смотрелась бы на его плечах. Когда закончится матч, он обязательно использует это, чтобы подкатить к одному из разгорячённых спортсменов. Игра началась. Сначала Вельзевул задавалась было вопросом, какого хера она сюда припёрлась, но потом поняла, что это было всё же лучше, чем тухнуть дома за домашним заданием. Спортсмены бегали по полю медленно, сонными мухами, но девушке всё равно неожиданно понравилось смотреть за вялым матчем. Тренер орал, срывая голос, пытаясь их взбодрить, и они так смешно дёргались, сбиваясь с ритма бега, что Вельзевул каждый раз хотела расхохотаться. Несколько студентов, ожидавшие более напряжённой игры, ушли, а ветеринар только вошла во вкус. Она даже села свободнее, расслабившись, откинулась назад и блаженно вздохнула, когда ветерок приятно охладил разгорячённое лицо и запутался в лохматой чёрной шевелюре. Девушка продолжала наблюдать за футболистами и отметила, что двигаться они стали гораздо быстрее, и поймала себя на том, что засмотрелась. Игроки стали работать слаженно, вызывая одобрительные крики тренера; зрители на трибунах наконец затихли, приглядываясь к происходящему на стадионе. Небо темнело всё больше. По окружности площадки зажглись белые фонари. На фоне малиновой сирени они выделялись нелепо, но всё равно завораживали. Словно были ровными кусками льда на сладком мороженом. Вельзевул разглядывала игроков, подперев подбородок маленьким кулачком. Да, парни были симпатичные, накаченные, и девушка честно попыталась присмотреться поближе, но не чувствовала ничего — ни интереса, ни симпатии, ни возбуждения. Может, она и вправду асексуальна? Почти за всю свою жизнь Вельзевул не испытывала ничего подобного. И со смешком покосилась в сторону увлечённого братца: ну да, должен же кто-то уравновешивать этого озабоченного. С поля раздался громкий смех, который перекрыл даже комментарий тренера, и Вельзевул, невольно встрепенувшись, перевела взгляд на стадион. И удивлённо приоткрыла рот. Смеялся тот самый двухметровый парень, перепугавший всех в деканате, когда злющая Вельзевул проклинала день своего рождения там, у стола, заваленного бумагами. Девушка узнала его сразу. Казалось, увидев этого придурка один раз, забыть его уже не получится. У него были широкие плечи, накаченные икры и белоснежная улыбка во всю счастливую харю. Парень запыхался, тёмные волосы его растрепались, и одна мокрая прядка упала ему на лоб, но, несмотря на всё это (и пятна пота на форме, которые, к шоку самой Вельзевул, её не отталкивали), футболист выглядел по-детски ликующим. Она поняла, что он забил важный гол, но остальные почему-то не разделяли его радости, даже когда парень обернулся к ним, ища поддержки. В тот момент сердце Вельзевул едва заметно вздрогнуло, на долю секунды сбиваясь с прописанного ритма. Что ж, в чём-чём, а в этом изгой на протяжении всей жизни могла понять этого странного осла, который пёр напролом и громко смеялся на весь стадион. Она и сама не заметила, как взглянула на него заинтересованно, и её тонкие искусанные губы изогнулись в слабой усмешке. Значит, этот шкаф всё-таки взяли в команду. Азирафаэль сидел дальше всех, внимательно наблюдая за матчем и почти не моргая, чтобы не упустить ничего важного. Правда, он совершенно не понимал, что подходит под описание “важное”, но всё равно старался вникать. Нелюбитель спорта знал, как ценна для заносчивого старшего брата его поддержка, поэтому намеревался прийти на пробную игру ещё перед тем, как Гавриил написал об этом. Это звучало как приглашение, но на деле было просьбой, что чуткий Азирафаэль понял сразу. Парень иногда отвлекался на приятнейший ветерок или удивительно красивые краски вечернего неба, но большую часть, не отрываясь, следил за игрой. Он мог бы с кем-нибудь познакомиться, пока сидел здесь, но студенты казались ему... Чужими. И страх противным комком застревал в сжимающемся горле. Именно поэтому юноша, напоминавший воздушный сладкий зефир, сидел на трибуне в отдалении от всех, и до него лишь едва доносились обрывки их негромких разговоров. Он всё равно старался не прислушиваться. Тренер как раз объявил перерыв, и Азирафаэль, краснея от мук совести, мог ненадолго расслабиться. Что ж, ему очень хотелось поддержать брата и суметь обсудить с ним детали игры, но вот незадача — мистер Рассеянность за столько лет увлечения Гавриила футболом до сих пор не выучил правила. Он даже не был уверен, не зря ли он сидит тут и напряжённо моргает раз в минуту. А то и реже. Так что Азирафаэль сладко потянулся, чувствуя, как затекла спина, и усилившийся западный ветер принёс ему более громкий и уверенный обрывок чьих-то слов. — На тебя взглянуть страшно, чучело, — раздался чей-то хрипловатый смешок. Мгновенно почувствовав что-то плохое, нервничающий парень обернулся на источник звука. — ...не лучше, отъебись, жаба болотная, — задел чуткий слух Азирафаэля негромкий ответ девушки. Книжный червь почти испуганно ахнул, картинно округлив губы: он без труда узнал в сидевшей на краю трибуны брюнетке ту самую девушку, которой помог собрать вещи пару дней назад, в первый день занятий. Ситуация приобрела для него личностный оттенок, и парень напряжённо нахмурился, вглядываясь и взволнованно кусая губы. Он готов был вмешаться. Даже несмотря на то, что был безобиднее пончика с клубничной глазурью. Скрючившегося парня с гнездом на голове перекосило от злости, и он грубо схватил девушку за плечо. На его сухом лице появился острый оскал. — Как ты меня назвала?! Всё произошло так быстро, что Азирафаэль и в самом деле ничего не успел сделать, даже учитывая то, что, вообще-то, намеревался. Именно это он потом будет звенящим от пережитого волнения голосом объяснять преподавателям. Парень с силой встряхнул её, и худенькую брюнетку буквально отбросил назад, так, что она с глухим стуком ударилась затылком. Азирафаэль испуганно вскрикнул, даже не замечая, как оказался на ногах. Его затопила волна облегчения, когда девушка тут же вскочила, и позади неё не осталось жуткого кровавого следа. Мирный сладкоежка хотел было вздохнуть спокойно, торопясь к ней, но мимо чёрным вихрем пронёсся рыжеволосый парень, со скоростью и ловкостью пантеры ударивший сухенького наотмашь. Его кулак впечатался в нос обидчика с громким хрустом, от которого у вздрогнувшего Азирафаэля зазвенело в ушах. С трибуны раздались крики, закопошились внизу преподаватели; слишком чувствительный для таких сцен юноша крепко зажал рот обеими руками, когда увидел окровавленное лицо нового пострадавшего, но тут по лестнице буквально взлетел разгорячённый игрой Гавриил, и лохматый едва успел обернуться, как его снова отбросило назад, на лестницу, мощным ударом в живот. Азирафаэль схватился за голову. В глазах у него потемнело. — Не смей лезть к даме! — раненным медведем взревел Гавриил. Матч оказался забыт; все зрители приковались взглядами к напряжённой сцене на трибунах. Лохматый неожиданно быстро вскочил на ноги и со всего размаху ударил в лицо рыжеволосого парня, так, что он покачнулся, едва не теряя равновесие. Азирафаэль и хрупкая брюнетка взвизгнули в один голос, кидаясь к ним. Гавриил опрокинул резвого сухенького профессиональным приёмом, и подоспевший тренер с силой схватил его за руки за спиной. Вокруг них собралась толпа зевак; лохматый в бешеной ярости скалился и вращал чёрными, как уголь, глазами. Азирафаэль совершенно по-настоящему хватался за сердце, пытаясь успокоить его быстрый бег. Голова ещё кружилась от того, как стремительно и ярко произошла драка, и его сердцебиение больно мутузило рёбра. Запыхавшись от всего этого, парень подскочил к Гавриилу. В это же время девушка подбежала к рыжеволосому парню, поддерживая его за под плечо. Она побледнела, как полотно, и обеспокоенно смотрела на то, как сердито он размазывает кровь по лицу. — Какой... — выдохнул тренер, выбитый из колеи всем этим не меньше, чем невольные участники боевика. — Курс? — Первый, — хором ответили все четверо и удивлённо переглянулись. — С каких это пор наказывают за то, что ты заступился за девушку? — громогласно возмущался Гавриил в пустом и тихом коридоре института. Азирафаэль, нервно кусая губы, периодически дёргал его за рукав, пытаясь успокоить, но взведённый парень этого даже не замечал. — Преподавательнице по философии понравились бы ваши рассуждения, — ядовито усмехнулся тренер. — Но устраивать драки, тем более в самом начале года, тем более первокурсникам, запрещено. Это правило. И демонстративно удалился в ярко освещённый кабинет декана, в котором и сейчас шло оживлённое обсуждение судьбы двух рыцарей разной степени потрёпанности, которые тоскливо-возмущённо вздыхали в коридоре. — Хули ты полез, — недовольно прошипела Вельзевул, всеми силами пытаясь скрыть своё беспокойство за брата. Она тут же добилась того, чтобы его сразу отвели в медпункт, но губа всё равно оказалась разбита и сильно опухла. И вдруг переключилась на застывшего Гавриила, яростно сверкая глазами: — А ты куда попёрся? Тебе футбола твоего для адреналина не хватило? Сама бы справилась. Гавриил выглядел оскорблённым в лучших чувствах, и его младший брат тяжело вздохнул, предчувствуя, что он снова разразится пылающей гневом речью. Поэтому вдруг опомнился, возвращая себе идеальную осанку, и устало, но дружелюбно улыбнулся, прежде, чем борец за справедливость смог что-то выпалить: — Извини его, он часто делает, не подумав. А я тебя знаю. Мы встречались в первый учебный день, помнишь? Я Азирафаэль. Он и надеялся, но взгляд Вельзевул заметно смягчился, и она задумчиво, но без неприязни поджала губы. Молчавший до этого времени Кроули заинтересованно пригляделся, вспоминая вдруг, где видел этого полноватого парня с солнечной улыбкой. — Вельзевул, — ответила она. И мотнула головой в сторону притихшего рыцаря, даже не взглянув на него: — Ты его знаешь? — Я попрошу, — вклинился Гавриил. Неизвестно, почему, но щёки его безудержно краснели, и он недовольно хмурился, чувствуя, что ситуация выходит из-под его контроля. — Я его старший брат. Меня зовут Гавриил. — Ебануться церковное собрание, — фыркнул хрипловато от долгого молчания Кроули. — Подожди, брат, серьёзно? Спорим, ты приёмный. Последние слова обращались в адрес Азирафаэля, и тот обиженно поджал губы, взглянув на рыжеволосого нахала. Он почувствовал неприятное покалывание в груди, но было что-то очень привлекательное в его потрёпанном, но красивом лице и развязной позе, в которой он сидел, раскинув худые коленки в чёрных джинсах. — Мой брат Кроули, — словно вспомнив о его присутствии, Вельзевул небрежно махнула рукой. — Он дебил. Кроули возмущённо крякнул, и Азирафаэль едва подавил улыбку внутреннего удовлетворения. Хрупкая, но уверенная в себе девушка ему уже очень нравилась. — Очень приятно, — скромно улыбнулся ботаник, белой вороной выделявшийся в гоноре собравшейся компании. Даже в такой ситуации он действовал с естественной для него добротой, и брат с сестрой невольно потупились, чувствуя странное смущение. Вельзевул неловко кивнула, отводя взгляд. — И мне, — сказала она, подчёркнуто зыркнув на Гавриила. Тот даже не заметил её взгляда, погружённый в свои мысли. Там ровной строчкой в книге жалоб бежало его недовольство руководством института. Кроули промолчал, запрокидывая голову назад и упираясь рыжей встрёпанной макушкой в холодную стену позади; руки он демонстративно скрестил на груди. Азирафаэль немного покраснел, скользнув взглядом по линии его гибкой шеи, и отвернулся, кашлянув в кулачок. В странном смущении и молчании прошло ещё какое-то время. Кроули шаркал ногой по каменному полу, и все четверо отстранённо слушали, как этот звук эхом раздаётся в коридорах пустого здания. По одиночке им было бы жутко, но они сидели здесь, в прохладном полутёмном вестибюле, вместе — Гавриил и Азирафаэль рядом, напротив них — Вельзевул и Кроули, и они незримо становились ближе. В один момент Гавриил решительно выпрямился, упирая кулаки в колени, и взгляды троих тут же обратились на него. — Я пойду и скажу им, — торжественно объявил он, но Азирафаэль тут же дёрнул его за подол футболки, заставляя тут же плюхнуться обратно. — Вот ещё! — возразил он, вскидывая светлые брови. — Знаю я, как ты говоришь. Вас с Кроули вообще могут исключить. На этих словах маска небрежного равнодушия всё-таки спала с лица Кроули, и он неуверенно нахмурился, впившись взглядом в пухлого ботаника. Его охватило до дрожи и колющих мурашек неприятное чувство: страх. Учёба на дизайнера, как он мечтал ещё со школы, была просто сказкой, и он не хотел терять её из-за придурка Хастура, которому вздумалось вдруг распускать руки с его сестрой. За чёрными солнцезащитными очками его медовых встревоженных глаз не было видно, но Азирафаэлю удалось это почувствовать, хотя они виделись сегодня впервые. Он нечитаемо посмотрел на его лицо, огненной меди взъерошенные вихры, разбитую губу с кровоподтёком, острые скулы и чёрные очки, выглядящие глупо в полутёмном вестибюле института, и решительно поднялся со своего места. Ему никто не сказал ни слова. Все трое молча наблюдали, как парень аккуратно поправляет смявшийся подол футболки с кексиками и направляется к кабинету декана. После вежливого короткого стука он вошёл, но голоса в пятне электрического света было не разобрать. Вельзевул и Гавриил невольно переглянулись, глядя друг на друга совершенно без эмоций, но внутри у них от смущения закипало так, что хотелось кричать. Вместо этого они резко разорвали зрительный контакт, как от удара током, и замерли снова. Они просидели в полной тишине, которую искренне считали по-взрослому крутой, и мучительном напряжении целых четырнадцать минут. Поэтому, когда дверь с еле слышным скрипом открылась, ребята обернулись, как ужаленные, чувствуя поднимающуюся волну мурашек и ощущая даже, как судорожно пульсирует вена на шее каждого. Выглянувший Азирафаэль показал два больших пальца вверх, ангельски широко улыбаясь и сияя очаровательными ямочками. — Хастур забирает претензии, — прошептал он. Все трое не сдержали громкого облегчённого вздоха. Вельзевул невольно улыбнулась, радуясь за брата, и где-то на краю её уставшего сознания мелькнула странная мысль, что на фоне тупых футбольных качков этот шкаф с тупым именем всё же выделяется. По крайней мере, улыбался он красиво и искренне, по-детски открыто. Гавриил косился на неё, напряжённо размышляя о том, что произошло за эти считанные мгновения. Вельзевул показалась ему невзрачной некрасивой грубиянкой, которая, ко всему прочему, даже спасибо ему не сказала. Но сейчас она широко улыбалась, чуть щуря довольные кошачьи глаза, и он совсем по-идиотски не мог отвести от неё глаз. Улыбаясь от затопившего его прохладно-приятного облегчения, Кроули даже не обратил внимания на то, что из саднящей губы снова потекла тёплая струйка крови. Вечер прошёл совершенно не так, как планировал великий стратег, но сейчас он смотрел на до невозможности радостное лицо с мягкими щеками и сияющими глазами, и ему в голову вдруг стукнула капотом по встречной мысль. Иногда всё оборачивается хорошо, даже если идёт по пизде.