Что бы я ни натворил — я твой

Михаил насмешливо изогнула идеально поведённые брови, в лёгком неверии скрестив руки на груди. — И ты серьёзно полез в драку? — она покачала головой; серые глаза её осветились недоумением. Гавриил невозмутимо отпил сельдереевого смузи из своего термоса, закручивая потом крышку обратно. Во рту было терпко и горько, и он довольно облизнулся. — Как я мог пройти мимо? — просто пожал он плечом, убирая термос обратно в портфель. Самовнушением это было или нет, но парень словно почувствовал привычную ударную дозу витаминов, поэтому вздохнул свободнее, расправив плечи. Будь Михаил более открытой, она бы закатила глаза так, что заболели бы глазные яблоки. Вместо этого её красивое точёное лицо недовольно нахмурилось. — Но это опасно для старосты. К тому же раз уж тебя всё равно приняли в футбольную команду, тебе нужно быть гораздо осторожнее и не влезать в переделки. Ты не хуже меня понимаешь, что значит репутация, так? Круто развернувшись, девушка вышла из аудитории, оставляя последнее слово за собой, а Гавриила — сбитым с толку. Вокруг было шумно, и он сосредоточенно проводил взглядом её удаляющуюся спину, прикусив нижнюю губу. Естественно, Михаил была права. Репутацией своей староста очень дорожил, полагая, что это служит решающим фактором в социальных отношениях. Поэтому частенько стыдился младшего брата, пухлого, как воздушное безе, и отстранённого от остальных студентов. Хотя без него их с Кроули просто так не отпустили бы, но Азирафаэль упорно не желал говорить, каким образом ему удалось переубедить Хастура и декана. В руках снова оказался термос, и Гавриил и не заметил, как выхлебал почти весь оставшийся смузи. Горько-травяной вкус его успокаивал, и он задумчиво окинул взглядом остальных студентов. Те громко и увлечённо что-то обсуждали, иногда сдержанно посмеиваясь, но со временем всё больше открываясь друг другу. В который раз парень ощутил, насколько он далёк от всего этого. Не позволяя себе об этом задуматься, он с безукоризненно прямой спиной опустился за парту, поправляя манжеты тёмно-синей рубашки. Если кому-то интереснее чесать языками вместо того, чтобы строить своё будущее, то он к этому отношения не имеет. И Гавриил успокоился было, отбросив все лишние мысли, заставлявшие его так нервничать, но взгляд его зацепился за собственные костяшки. После того, как он ударил Хастура, кожа немного треснула и покраснела; обычно на теле мистера Идеал не было никаких следов, даже родинок и случайных синяков он стыдился. Конечно, тому рыжеволосому засранцу, Кроули, повезло меньше, но всё же это едва заметное доказательство недавней драки просто выбивало Гавриила из колеи. Парень озадаченно поджал губы, хмурясь, и скрестил руки на парте, пряча ладони. Ему вдруг начало казаться, что все взгляды в этой тесной, полутёмной - у самого окна раскинулась широкая зелёная крона дерева - аудитории направлены на него. На его дрожащие руки с розоватыми следами на костяшках, на его неуверенно побледневшие щёки; за видавшей виды партой с нарисованным чертёнком Гавриилу стало ужасно некомфортно, и он буквально подскочил, как ужаленный, и зашагал прочь из кабинета. Этим он привлёк гораздо больше взглядов, хотя и хотел обратного. В коридоре продолжали сновать студенты, наслаждаясь последними минутами перемены. Обычно парню было комфортно в толпе, но сейчас хотелось на воздух, к тишине и покою: от собственных мыслей ему самому стало тошно, и Гавриил, оттянув ворот рубашки, зашагал дальше, мощным танкером огибая тех, кто шёл слишком медленно. Ему нужно было подумать. В коридоре на третьем этаже находился актовый зал. Он занимал довольно внушительное место; огромные лестницы располагались с обеих сторон, а напротив красивых резных дверей сияли солнцем гигантские окна. После скромной школы, в которой они с братом учились до переезда, для Гавриила такие габариты были в новинку. Но каждый раз в нём всё трепетало, когда он даже просто подходил к университету и любовался на высокое серокаменное здание, пять этажей которого даже издалека сверкали красотой. Большой коридор перед актовым залом был, должно быть, самым красивым местом института. По белым колоннам вился гладкий рельефный узор, а стены были украшены портретами известных деятелей. Только прохаживаясь мимо, любуясь тем, как сквозь огромные окна солнце ласкает серьёзные лица, можно было почувствовать себя очень важным. Кем-то, кто сделал правильный выбор, кто был ответственен за свою будущую профессию. Гавриила это успокаивало. Он был уверен практически в каждом своём жизненном решении; сомнения можно было оставить нерешительному Азирафаэлю. Студент направления финансистов всегда твёрдо знал, что он хочет от жизни, и готов был служить образцом блестящего идеала. Всё испортил тот глупый вечер, та идиотская драка. Гавриил подошёл к подоконнику, прислонился бёдрами к холодному белому камню и, поглубже вдохнув, поднял взор к потолку, выше голов гудящих студентов. Красивые люстры с хрупкими подвесками смотрели на него в ответ. Парень никогда не ввязывался в драки и не нарушал никаких правил. Но в нём что-то рывком оборвалось, когда он увидел, как этот лохматый алкоголик почти отшвырнул от себя хрупкую невысокую девушку. Не имело даже значения, какой некрасивой и невзрачной посчитал её презрительный Гавриил: она оставалась девушкой, а с девушками так не обращаются - Трейси научила их этому ещё в далёком детстве. Его сильные пальцы задумчиво постучали по краю подоконника. На репутации старосты это должно было сказаться хорошо, так почему Михаил всё-таки... Размышления Гавриила резко прекратились, словно кто-то щёлкнул тяжёлым замком. У одного из портретов Теслы он увидел вдруг неприятно знакомую сереброволосую макушку. И если светлые кудряшки Азирафаэля были довольно симпатичными на вид, то эти лохмотья отдавали жизнью в коробке под мостом. Недавний обидчик Вельзевул, словно почувствовав пронизающий взгляд, обернулся. На парне было серое пальто, словно только что вытянутое из мусорки, и под мышкой он зажимал такой же грязный и потрёпанный тубус для чертежей. На лице Хастура красовался огромный грязный пластырь поперёк переносицы, впрочем, багровые края ссадины всё равно было видно. Кажется, этот Кроули хорошо ему вмазал. Гавриил только вздёрнул подбородок, всем своим видом показывая превосходство. Его не отчислили, хоть он этого и боялся (только цыц), и он был красив, уверен в себе, умён и уже успел приобрести устойчивые позиции, в отличие от этого нечто, которое словно иссохлось под палящими лучами пустынного солнца. Рядом с ним стоял темнокожий парень с коротким ёжиком чёрных волос, и его лицо было почему-то смутно знакомо старосте. Одет он был чуть лучше, но держал в руках такой же тубус. Парень тоже посмотрел на Гавриила, но спокойнее, с абсолютно равнодушным выражением лица. Какое-то время все трое играли в гляделки; футболист всё сильнее впивался ногтями в камень, пока не подошла преподавательница. Гавриил узнал её: молодая и энергичная женщина с инженерного факультета. Хастур и темнокожий тут же направились за ней; перед этим Хастур показательно сплюнул в урну, не сводя потемневших от злости глаз с финансиста. Покачав головой и проводив их взглядом, Гавриил снова уставился на портрет Теслы. Нарисованные глаза чуть насмешливо уставились на него в ответ, словно видели насквозь. Разве помочь девушке было плохо? Он снова почему-то задумался о нахмуренных бровях Вельзевул и её скрипучем голосе. Книги всегда были верными спутниками Азирафаэля. С самого детства он целыми днями мог проваляться в любимом кресле Трейси, перебирая домашнюю библиотеку, и не заскучать ни на мгновение. Годы шли, и маленький упитанный ребёнок превратился в милого пухлого парня, но любовь к книгам осталась. Даже стала сильнее. Поэтому он, стараясь не шуршать слишком сильно, аккуратно перевернул очередную страницу, исподлобья взглянув на преподавателя. Тот был слишком увлечён рассказом, далёким от темы лекции. С самого первого занятия по языкознанию Азирафаэль понял, что от такого учителя нечего ждать, а просидеть полтора часа без дела, пялясь в одну точку (муха?) на стене, ему не хотелось. Парень со скрытым трепетом погрузился в чтение снова, надёжно прячась на одной из задних парт. Отличник Ази никогда не сидел в дальней части кабинета, но на языкознании случай был особый... К тому же книги отвлекали его от ещё одной неприятной особенности его жизни. От одиночества. С намерением подружиться к Азирафаэлю никогда не подходили. В школе другие ребята задирали его или игнорировали, или вспоминали о нём только на контрольной. "Ботаников не любят" — вот что пухлощёкий мальчик, грустно утираясь рукавом, запомнил надолго. Один парень в шестом классе даже отобрал у него сумку и под громогласный смех кинул её в грязную лужу. За Азирафаэля отомстил тогда — что очень его удивило — старший брат, но с того момента мальчик стал бояться знакомиться с людьми. Сейчас он стал студентом, и институт чувствовался совсем по-другому. Ребята на его факультете любили литературу и языки почти так же, как и он сам, и хорошо занимались; может, Азирафаэль мог бы найти друзей здесь. Но как бы он отчаянно не хотел этого, каждый раз, когда он хотел подойти к кому-нибудь и завязать разговор, ладони мерзко потели, а сердце сбивалось в отрывистый галоп. Парень украдкой вздохнул, подпирая мягкую щёчку кулаком, и вспомнил о той самой фотографии, которую нечаянно увидел Гавриил. Были времена. Прозвенел звонок, и Азирафаэль, вздрогнув, резко вынырнул из надёжных объятий воспоминаний. Он торопливо переписал с доски домашнее задание и убрал роман в рюкзак, чтобы у преподавателя не возникло вопросов. Хотя на него всё равно мало кто обращал внимание. Огромные часы в главном холле университета радостно оповещали студентов о самом приятном времени занятий: об обеде. Легонько улыбнувшись и ощущая неприятный сосущий голод, Азирафаэль двинулся в направлении столовой. Институт жужжал, как пчелиный улей; толпы студентов с хохотом и воем наполняли коридоры, и повсюду раздавалось гудение оживлённых разговоров. Парень, придерживая на пухлом плече тяжёлый рюкзак, усердно пробирался сквозь живую массу, давя тоскливейшее желание с кем-нибудь поговорить. Столовая была одним из тех мест, которые более всего притягивали Азирафаэля с его отменным аппетитом. Она была большой, со сводчатым потолком, и ярко освещённой электрическим светом ламп. Тёмные шторы почему-то были задёрнуты наполовину. На стенах тут и там висели объявления и информация о многочисленных стажировках студентов; от кучи небольших и внушительного размера столов зелёного цвета рябило в глазах. Здесь, среди гомона и оголодавших студентов, Азирафаэль чувствовал себя не очень уверенно. Комплексы давали знать о себе, и он, всеми силами стараясь убеждать себя, что окружающим плевать, двигал поднос всё дальше по стойке. Выбрав картофельное пюре, пару куриных ножек, чёрный чай и булочку с сахарной глазурью, парень как можно быстрее отскочил от стойки с едой, чтобы не задерживать очередь. Он нервно сглотнул, стискивая пластиковый поднос в пухлых пальцах; Азирафаэлю казалось, что окружавшие его студенты смотрят на него с презрением. В животе снова глухо заурчало, и он отправился искать место, смущённо бегая глазами по столовой. О том, чтобы подсаживаться к какой-нибудь весёлой компании, не могло быть и речи. Парень заливался униженным румянцем, нервно выискивая взглядом свободные столики, но к нему неумолимо приближалась неудача. Он даже слышал шорох её колёсиков по асфальту. Словно только Азирафаэль опустится за чей-то столик и приветливо улыбнётся, и ребят как ветром сдует. У самой стены, под большим плакатом о стажировке во Франции, за столиком сидел только один человек. Маленький, нахохлившийся, как чёрный воробушек; присмотревшись, Азирафаэль шире распахнул глаза в удивлении. А в следующую секунду поспешил туда. — Привет, — светло улыбнулся он, немного нервничая, когда Вельзевул резко вскинула голову. - Я могу здесь присесть? — Валяй, — она пожала плечом. На её подносе была одна лишь недоеденная булочка, а из рукавов чёрной кофты с черепом виднелись худые костлявые запястья, что заставило Азирафаэля болезненно нахмуриться. Он присел напротив неё, закатывая рукава своего свитера, и Вельзевул вдруг наклонилась вперёд, уперев локти в стол. — Как у тебя дела? — спросил парень, с удовольствием отправляя в рот первую порцию ароматной картошки. К его ужасу, девушка недовольно скривилась. — Не делай вид, что тебе интересно. Не удержавшись, он недоумённо захлопал ресницами. Трудно было не заметить, что угрюмая Вельзевул с копной спутанных волос сидела в отдалении от всех, но Азирафаэль хорошо помнил, каким беспокойством загорелось её мрачное лицо, когда она кинулась к брату тогда, после матча. И, признаться честно, он не понимал, почему никто с ней не общается. Поэтому спокойно выдохнул, ещё больше выпрямляя спину, и чинно разместил руки на столе. — Но мне и правда интересно. Вельзевул прищурилась, глядя прямо в его глаза; на её лице огромными буквами было написано неверие. Азирафаэль продолжал есть, с наслаждением перекатывая вкус на языке и насыщаясь, и иногда посматривал на неё. Он мало чего ожидал, поэтому не удивился, когда девушка прочистила горло и недовольно сморщилась: — Ты всегда такой вежливый, да? И, пока он не нашёлся с ответом, растерянно замявшись, обронила: — Нормально. Как сам? В груди разлилось приятное тепло, и парень широко улыбнулся, испытывая почти детскую радость, как бывает, когда застенчивый ребёнок находит наконец друга; Вельзевул заметно расслабилась, когда Азирафаэль стал увлечённо рассказывать о своём дне. Ей овладело вдруг приятное спокойствие, даже появился снова аппетит, и девушка сама не заметила, как заслушалась, вгрызаясь в сладкую булочку. — Зачем, — прохрипела Вельзевул, с трудом занося ногу над очередной ступенькой, — делать грёбаную библиотеку, — резкий вдох, - на пятом этаже. Фуф, Сатана. Как и пухленький Азирафаэль, худая Вельзевул безбожно запыхалась, когда они наконец достигли самого верхнего этажа, с любопытством оглядываясь по сторонам. Как-то и колотящееся в горле сердце забывалось от интереса. Они оба ещё не были в этой части института, поэтому хотелось рассмотреть подробнее. Сама библиотека находилась аккурат над актовым залом и, кажется, по размерам даже немного его превосходила. На самом верхнем этаже института находились некоторые самые маленькие аудитории, рассчитанные максимум на две группы; несмотря на довольно узкие по сравнению с остальными величественными этажами коридоры, здесь было уютно и пахло свежестью. Большие окна были приоткрыты, и от пробирающего сквозняка Азирафаэль и Вельзевул неуютно поёжились. Пары подходили к концу; здесь было непривычно тихо. Старшие курсы плелись досдавать долги, сияя чернотой под глазами, и, глядя на них, ребята невольно переглядывались друг с другом. Среди высоких девушек и бородатых парней, которые выглядели по-настоящему взрослыми, они чувствовали себя маленькими котятами, которые едва научились ходить. Прошла только одна учебная неделя. Приятный запах свежести, который тут же приметила Вельзевул, разливался по всему этажу благодаря огромным изумрудным растениям в горшках, которые стояли на полу и занимали некоторые подоконники. Девушка фыркнула себе под нос. — Кроули здесь понравится. — Кроули? — протянул Азирафаэль, встрепенувшись. — Почему? — У него куча растений дома, — пожала она плечом. — Не знаю, как ему это удаётся, но выглядят они здорово. Хотя у него раньше даже рыбки через сутки дохли. Они как раз подходили к высоким дверям красного дерева; парень удивлённо улыбнулся, вскинув светлые брови. — Вот уж не подумал бы, — признался он. — Твой брат выглядит довольно... Эксцентричным. — Да он придурок, — беззаботно отмахнулась Вельзевул, с усилием толкая тяжёлую дверь. Едва ребята очутились внутри, из груди обоих вырвался сдавленный вздох. Высоченные потолки с раскидистыми, словно огромные бутоны, люстрами, шоколадного цвета длинные ряды шкафов, полные книг, из громких звуков — только шелест переворачиваемых страниц. Вельзевул никогда, признаться, не ходила в библиотеки, но даже она ощутила величие хранилища знаний, до дрожи в коленях, и почувствовала себя ещё меньше перед всеми этими книгами. Азирафаэль же осветился изнутри, благоговейно ахая. Его ангельская улыбка снова проявила ямочки, и девушка даже на пару мгновений засмотрелась. Пухленький юноша был, определённо, не в её вкусе, но был таким милым, что будущий ветеринар чертовски удивлялась, как он вообще уживался в грубом обществе. Позабыв обо всём, он сделал пару крохотных шажочков дальше, рассматривая хорошо освещённую и очень уютную читальную зону с длинными столами, заваленными книгами и макушками погружённых в чтение студентов, и едва не подпрыгнул от удовольствия. Азирафаэль вытянул из кармана старомодной жилеточки читательский билет и, обернувшись на Вельзевул, послал ей ещё одну солнечную улыбку, поманив за собой ладонью. — Мы можем сделать сейчас домашку, — воодушевлённо предложил он, и девушка действительно впервые видела человека, которого могли привести в такой экстаз простые пыльные полки. Её развязному братцу стоило поучиться у Азирафаэля... Ей было дьявольски скучно, а рядом с этим парнем почему-то спокойно. К тому же такая компания была лучше, чем вообще никакой, а возвращаться домой не хотелось от слова совсем. Да и сделать домашку было бы неплохо: сама же себе обещала, что постарается в этот раз. — Давай, — согласилась Вельзевул, и от того, как засияли глаза Азирафаэля, на её лице появилась кривая ухмылка. — Только сделаю один звонок. Он как раз заканчивал работу, пыхтя от напряжения и чувствуя, как майка неприятно прилипла к мокрой от пота спине, когда его позвали. — Эй, Кроули, — крикнул его знакомый, от которого пахло сигаретами ещё больше, чем от студента. — У тебя там телефон звонит. С губ сорвался глухой рык. Парень не любил прерывать работу, особенно когда она уже подходила к концу, но звонок мог быть важным. Не дай Сатана это Шедвелл: пропустить звонок от него было равносильно самоубийству. Поэтому Кроули, сердито ругаясь себе под нос, вылез из-под машины, закашлявшись пылью. От него так разило потом, что самому даже стало неприятно. Одёрнув майку, испачканную терпким машинным маслом, и отложив инструмент на стол, парень кое-как вытер руки о более-менее чистую тряпку и принял вызов. — Чё? — недовольно фыркнул он. — Купишь яиц и апельсинового сока, когда пойдёшь домой? — вместо приветствия ответил подозрительно спокойный голос сестры. — Я скину деньги. Кроули нахмурился. Не то чтобы это было плохо, но по расписанию Вельзевул ещё должна была быть в институте. Она редко была в хорошем настроении, а тут ещё и на занятиях? — А чё сама не сходишь? — с привычным недовольством сморщился он, почёсывая свободной рукой потную спину. Ткань продолжала облегать мокрые уставшие мышцы, и чувствовалось ужасно, даже если и выглядело, как в немецком порно. В трубке ненадолго замолчали. Кроули напрягся. — Мы с Азирафаэлем в библиотеке, — призналась сестра. Рыжие брови изогнулись совершенно немыслимым образом. Обычно он не запоминал новых людей, так как его всё время кто-то окружал, но тяжело было не запомнить это идиотское религиозное имя. К тому же этот толстощёкий ботаник буквально спас их от исключения. Кроули почесал шею, вспоминая тот вечер; ссадина, конечно, почти сошла, но начало учебного года выдалось дьявольски интересным. — Нахуя? — задал он закономерный вопрос. У Вельзевул не было друзей, но её чертовски сложно было представить рядом с этим беленьким чистюлей. Странное беспокойство, смешанное с любопытством, охватило парня. — Просто так, — раздражённо цыкнула Вельзевул. — Я, конечно, понимаю, что ты даже читать не умеешь, но в библиотеках читают книги. Короче, зайдёшь в магазин. И отключилась. Кроули беззлобно скривился, снова кладя телефон на стол. — Лучше бы мужика себе нашла, — пробормотал он, снова подхватывая инструмент и подкидывая его в ладони. Лично парень ей этого, конечно, не говорил: знал, что чертовски обидится. Но необходимость от этого не исчезала.