Что бы я ни натворил — я твой

Их маленькой семье временами было тяжело без отца. Трейси часто вздыхала, когда видела на улице или в парке счастливые женатые пары её возраста. Они были окружены любовью, которой женщина была лишена, хоть никогда и не говорила, почему. С самого детства Гавриил знал, что он — опора семьи, защитник, мужчина. Пусть и звучало это старомодно, он видел, как матери порой не хватает этой крепости; младший брат был слишком мягким и женственным для этого, по мнению старшего, поэтому он взял эту роль на себя и участвовал в ней гордо. Мальчики выросли, проходя нелёгкий путь от детства к юности и дальше; за это время Гавриил перестал так остро реагировать на свой инстинкт защитника. На младшего брата, который был так на него похож, парень только брезгливо морщился, скрывая свою любовь за надёжными взрослыми замками. Чтобы они слетели, как от резкого бандитского удара, понадобилось всего ничего. Когда они с Вельзевул, охваченные беспокойством и непониманием, выскочили на улицу следом, увидели это. Азирафаэль сидел на земле, неуклюже поджав под себя ноги, и громко всхлипывал, и плечи его постоянно дрожали. От одного звука этих искренних рыданий все маски равнодушия мигом слетели с Гавриила. Спокойствие сигаретным дымом развеялось как снаружи, так и внутри, и он даже не понял, как быстро оказался на корточках рядом с юношей. — Азирафаэль, — выдавил он, хрипло, так, что не узнал своего голоса. Вельзевул напряжённой электрической тенью застыла рядом. — Ази. Что случилось? Что с тобой? Но Азирафаэль, хоть и слышал его, ничего не мог ответить. Он зажал рот обеими ладонями, и его пухлые щёки ещё больше очертились; юноша беспрерывно всхлипывал, изо всех сил давя громкие рыдания. Светлые брови болезненно изогнулись. Гавриил широко распахнутыми глазами вглядывался в его лицо, искажённое мукой, и понял, что ему самому становится больно от того, что с него исчезла привычная мечтательная улыбка. Он действительно не знал, как нужно утешать людей. А младшего брата таким видел впервые. Поэтому всё, на что его хватило — потянуться и очень осторожно погладить дрожащее плечо. — Азирафаэль, — снова позвал он, но тот только замотал головой, с силой жмурясь, и слёзы капали на его ладони и колени, оставляя на светлом влажные следы. — Азирафаэль, — скрипуче прошелестела рядом Вельзевул, наклоняясь к нему и упирая руки в колени. — Тебя кто-то обидел? Юноша постепенно начал приходить в себя. Он с усилием убрал руки от рта, и челюсти сводило от слёз. Губы мелко дрожали, но ботаник попытался пошевелить ими, чтобы выдать хоть что-то. На него были направлены сразу два взволнованных взгляда, и на данный момент именно Азирафаэль находился вдруг в центре внимания, что было изначально невозможно на шумной студенческой вечеринке. Но что он мог им сказать? Нервно сглатывая слёзы, Азирафаэль кивнул. Гавриил мгновенно нахмурился, чувствуя, как каждый мускул его сильного тела напрягся. Неужели Хастур или его дружок решили так гнусно отомстить им? Да он ведь не остановится, пока не доведёт их до беспамятства. Таким жалким парням место лишь в травматологии. Он невольно переглянулся с Вельзевул и увидел в её глазах отражение своего беспокойства и подозрений. Лицо девушки побледнело ещё больше, густые брови сошлись к переносице, и чёрные губы выделялись на испуганной белизне. — Просто скажи, кто, и что с тобой сделали, — выдавил Гавриил, легонько сжав плечо юноши. — Всё будет хорошо, ты с нами. Мы здесь. Может, это разительно отличалось от образа финансиста, который он успешно поддерживал всё это время холодным блеском своих глаз, но его младший брат как подкошенный рухнул на землю пару минут назад, заходясь в лихорадочных рыданиях, и все системы внутри Гавриила полетели к чертям. Азирафаэль опустил голову, быстро утирая залитое слезами пухлое лицо. Кожа на нём почти болезненно покраснела от плача, и он кусал губы, чтобы хоть как-то вернуться в обычное состояние. Гавриил не мог увидеть его глаз, которые младший опустил в землю, но, честно говоря, ему было страшно в них взглянуть. — Я... — его прервал собственный всхлип. Азирафаэль зажмурился, его нижняя губа снова сильно вздрогнула, и он судорожно набрал в лёгкие колющего холодного воздуха. — Кроули... Он... Как же так?... Гавриил нахмурился ещё больше, вслушиваясь до ноющей боли в задней части головы, и тут услышал вздох Вельзевул. Девушка выпрямилась, глядя куда-то в пустоту, и её отчего-то очень красивое сейчас лицо ожесточилось, заставляя ветеринара выглядеть взрослее. — Вот долбоёб, — выдохнула она, покачав головой. Со стороны Азирафаэля раздался изо всех сил приглушённый всхлип. И тут Гавриил понял. Вельзевул не раз говорила ему о гиперсексуальности своего озабоченного братца, и теперь всё вставало на свои места. Особенно точно и до ужаса просто всписывался в эту догадку дрожащий от бессильных слёз Азирафаэль, не решавшийся поднять головы. Его светлые кудряшки словно поникли вместе с хозяином, растрепались, как и аккуратная всегда одежда. Их план шёл так замечательно, что Гавриил и не подозревал о возможном провале. У него просто не появлялось такой мысли. Привыкший побеждать, парень не обращал никакого внимания на возможный риск. Он помнил вечер, в который Вельзевул предложила ему это, так, словно он был вчера; постепенно окончательно принял эту мысль, и футболисту самому невероятно захотелось увидеть их вместе. В особенности Азирафаэля, который улыбался бы широко и светло, как делал всегда, и был бы до искорок счастлив, как было в его глупых книжках. Но сейчас младший брат плакал, как ребёнок, размазывая солёные капли по алым щекам, пряча лицо и шумно всхлипывая, и выглядел ещё более беззащитным, чем обычно. Их с Вельзевул мечты и старания, которые они приложили к этому, рассыпались, как карточный домик, и Гавриилу словно грубо открыли глаза, заставляя взглянуть на глупость и хрупкость этой затеи. А ведь он так радовался, когда у них получалось, когда они видели братьев вместе и замечали, как причудливо сочетаются они даже внешне... И этот рыжий мудак пустил их совместные усилия коту под хвост. Глухо рыкнув, Гавриил вскочил на ноги. Кровь бросилась ему в лицо, наполняла разгорячённые мышцы; неожиданной силы прилив адреналина заставил его резко развернуться и вскинуть голову ко второму этажу. Азирафаэль сбежал с лестницы, значит, урод должен быть там. На данный момент его совершенно не волновало, что он старший брат застывшей рядом Вельзевул. Ярость глухо клокотала внутри. Сейчас и Михаил с её правилами и поведением образцового старосты могла пойти нахуй. — Я сейчас, — обронил он, уже направляясь к крыльцу. Каждый механический шаг словно вдавливал землю к её пламенеющему ядру. — Побудь с ним. Гавриил не обернулся, но знал, что Вельзевул послушает его и попытается хоть как-то успокоить младшего брата. Перед внутренним взором навсегда запечаталось его расстроенное лицо, искривлённое страданием, и финансист с грохотом пролетел по коридору. Музыка и голоса не прекращались; вокруг всё оставалось таким же, как было, словно в замкнутой временной петле. Студенческая жизнь была мирной и спокойной — за исключением драки с Хастуром — до этого самого момента. Гавриил буквально взлетел по лестнице, перескакивая сквозь две ступеньки, и чувствовал, как адреналин пульсирует, наполняя жилы, и внутри всё трепещет. Поставить на место ебучего придурка, разбившего их блестящий план и сердце брату — всё, что ему было нужно. В голове мелькнула было холодная мысль о возможном исключении, но преподавателей поблизости не было; здесь были только Гавриил и его закипающая злость. В тишине второго этажа кровь, стучащая в ушах парня, казалась поистине оглушающей. По счастью, искать Кроули не пришлось. Старосте, чья нетерпеливость возрастала одновременно со слепящей яростью, достаточно было отмерить несколько метров пустого коридора. Его сбитое дыхание и бухающие шаги врывались в застывшую тишину, как нож в сливочное масло. Одна из дверей была распахнута. Из комнаты доносился недовольный голос вслед парню, который вышел из неё, пьяно пошатываясь. Очередным толчком подкашивающихся коленей его прижало к противоположной стене коридора; громко выругавшись, парень упёрся в неё рукой, а другой пытался натянуть до бёдер спущенные джинсы. Азирафаэль там сейчас сотрясался от рыданий, наверняка чувствуя себя отвергнутым, а их идея с тем, чтобы увидеть его счастливым, обернулась в обратную сторону, словно по инерции улетая в самый ужасный конец. Гавриил решительно двинулся вперёд. Раздутые от напряжения ноздри защекотал неприятный запах алкоголя и сигарет. Ладони с громким хрустом сжимались в кулаки, подогревая желание разбить лицо матерящегося Кроули в кровь, и лишь божественным вмешательством футболист ещё сдерживался. Ему было наплевать на его состояние, но до внутренней дрожи в рёбрах хотелось хоть как-то отомстить за младшего брата. Только в последний момент тот успел вскинуть голову. На секундный проблеск Гавриил увидел его широко распахнувшиеся желтовато-карие глаза. В следующее мгновение, замахнувшись, он от души впечатал кулак в противное до мурашек сейчас лицо. Раздался омерзительный хруст сломавшегося носа, вызвавший в отстранённо-разъярённом парне мрачное удовлетворение. На собственной руке он не заметил даже крови; потемневший до черноты взгляд старосты направлен был сейчас только на Кроули, который громко застонал от боли, рухнув навзничь. Силы удара было достаточно, чтобы его отбросило на спину на холодный пол, как тряпичную куклу. — Блять, — вскрикнул он, прижимая пальцы к лицу. Они тут же испачкались в тёплой багряной крови, и парень поднял взгляд, почти обиженно сверкнув янтарными глазами. — Ты чё творишь, сука?! — Это тебе за Азирафаэля, — несдержанно прошипел Гавриил. Велик был соблазн запинать сейчас его ногами до обморока; худой и жилистый, Кроули явно плохо соображал от алкоголя и резкой вспышки боли, и кровь уже залила его искривлённое лицо. Он почти змеёй извивался по полу в попытке приподняться, но ослабленное выпивкой тело не желало слушаться; финансиста едва не скрутило от отвращения. Злость достигла своего пика, стала настолько сильной, что кулаки бессильно разжались. Гавриил поднял глаза к потолку, сильно жмурясь и глубоко дыша; если он сейчас не успокоится, от ублюдка мало что останется. В тот момент даже Вельзевул его не волновала, что уж говорить о месте в институте. Просто обида на всё окружающее затопила парня, поглощая с головой, и он мог только мелко дышать, чувствуя, как в такт сердечному ритму дрожит картинка тихого коридора перед глазами. Тишина и пустота второго этажа нарушались теперь только тихими болезненными постанываниями Кроули. Гавриил действительно не знал, что они будут делать дальше. Что будет с разбитым Азирафаэлем? Что будет с их планом, который буквально вспыхнул адским огнём прямо у них в руках, обжигая пальцы? Он не знал. Страшная усталость вдруг навалилась на футболиста, прижимая его к земле. Будто гравитация решила в одночасье сосредоточиться именно на нём. — С-с-сука, — сдавленно прошипел Кроули. Он почти сел, из последних сил напрягая мышцы пресса, и осторожно трогал окровавленный сломанный нос кончиками пальцев. Смуглая обнажённая кожа покрылась мурашками, и Гавриил даже не мог смотреть на него. Ненависть догорала где-то в груди, оседая седыми пепельными хлопьями, и он почти обречённо выдохнул: — Ну вот кто тебя, блять, просил? Краем глаза он увидел, что Кроули даже перестал кряхтеть от боли, поднимая на него более-менее осознанный янтарный взгляд. — Ты же ему реально нравишься... — Гавриил покачал головой, разворачиваясь. — Уёбок. Всё, чего ему сейчас хотелось — попасть домой. Поэтому парень плохо помнил, как дошёл до лестницы и удивительно спокойно спустился по ней. Бушующий костёр злости словно задуло могучим порывом ветра, и теперь над обуглившимися дровами уныло взвивался вверх жгучий глаза дым. Кто-то в коридоре странно покосился на него, но Гавриил уже не обращал внимания. Даже музыка, крики и иногда — стоны доносились до него словно издалека; от пережитого напряжения в ушах звенело, а руки безвольно болтались при ходьбе. Так, что ему пришлось приложить усилие, чтобы распахнуть входную дверь. Уличный холод приятно приласкал его разгорячённую кожу. Вельзевул очень осторожно обнимала Азирафаэля, что-то успокаивающе хрипло бормоча ему над плечом. Её маленькие руки поглаживали его дрожащую спину. Увидев Гавриила, она мгновенно напряглась; это почувствовал и юноша. Он тут же отстранился, в который раз вытирая рукавом опухшие от слёз глаза, и они оба вопросительно уставились на него. Правда, тут же заметили кровь на руке, но застыли в молчании: младший брат испуганно распахнул рот, судорожно вглядываясь в его каменное лицо, а Вельзевул только помрачнела ещё больше. От прежнего её спокойствия не осталось и следа. — Пойдём домой, Азирафаэль, — тихо сказал Гавриил, подходя ближе. Юноша почти пришёл в себя, но весь его вид и мертвенно бледное лицо сохраняли следы недавней истерики, и смотреть на это было невыносимо. Зря он вообще сюда потащился, подумал староста с досадой. Но прошлого уже было не вернуть, поэтому всё, что он мог сейчас сделать — покрепче сжать его плечо чистой рукой, пытаясь хоть как-то ободрить. Нужно было, наверное, улыбнуться, но на искреннюю совсем не было сил. — Да, пожалуйста, — прошептал Азирафаэль, снова всхлипнув. Они медленно двинулись в сторону калитки, прочь от коттеджа. Тягучее мрачное напряжение сковывало движения. Гавриил словно не ощущал, где заканчиваются его руки, по чему ступают его ноющие ноги; он даже лица своего не чувствовал, бездумно шагая в направлении дома и постоянно поглядывая в сторону, чтобы убедиться, что Азирафаэль идёт рядом. Брат выглядел ничуть не лучше; гипнотизируя туманным от горя взглядом носки ботинок, литератор перебирал подол рубашки непослушными пальцами, до крови кусая губы, сдирая с них тонкую кожицу, чтобы не зареветь снова. Он держался из последних сил, и это было видно. Скорее домой. К удивлению Гавриила, их очень скоро настигла Вельзевул. Запустив руки в карманы брюк, она шла рядом, опустив голову вниз, чуть сгорбившись, и от того казалась ещё ниже. Её причёска растрепалась, но взъерошенные волосы выглядели более привычно. На мгновение парня кольнула злость: это ведь Вельзевул предложила тогда ему сводить братьев. Может, всего этого бы не было. И она была всё-таки младшей сестрой рыжего мудака, так что... Но злиться уже не было сил. Гавриил только вернул взгляд на тёмный тротуар перед собой и длинно выдохнул скопившееся раздражение. — Ты не останешься? С этим. Он мотнул подбородком назад, но и так уже было понятно, о ком речь. Вельзевул помрачнела ещё больше, втягивая голову в плечи. — Пошёл он нахуй. И обернулась к тихому Азирафаэлю, неожиданно ласково понижая голос: — Ты не против? — Конечно, нет, — выдохнул в ответ юноша и попытался слабо улыбнуться. И от этой неуверенной улыбки через силу, но всё ещё полной внутреннего света, Гавриилу становилось ещё больнее, и он крепче стиснул зубы, шагая дальше, прочь от несчастного коттеджа. Вокруг царила ранняя осенняя ночь, окутывая своим леденящим изнутри холодом, и белые фонари слепили уставшие глаза. Мысленно Вельзевул даже готовила себя к такому. Она прекрасно знала, каким может быть её братец; бывали времена, особенно на последнем году старшей школы, когда этот извращенец менял партнёров, как перчатки. При этом вид у него был самый что ни на есть довольный, и девушка брезгливо морщила нос, не задумываясь об истинных мотивах такого поведения. Поэтому когда речь заходила о романтическом интересе, более тонком и глубоком, чем просто затащить очередную доверчивую душу в постель, Кроули только отфыркивался. Может, он никогда даже и не влюблялся. Но также Вельзевул видела ещё кое-что. Она жила с этим парнем восемнадцать лет, видя, с кем он тискается у себя в комнате и закрывая уши подушкой, когда в ночную смену Шедвелла из комнаты брата доносились громкие стоны. Пусть он поначалу вёл себя по-идиотски с Азирафаэлем, это незаметно и плывуче переменилось, и девушка видела, как они просто и легко общаются друг с другом, и Кроули уже не надо добавлять сексуальный подтекст в каждое своё предложение. Несколько раз она замечала, как её брат переписывается с милым ботаником с филологического факультета и как при этом радостно улыбается, и в уголках его губ уже не таилось змеиное коварство. Всё шло так замечательно, пока Кроули не приспичило испортить всё в один несчастный вечер грёбаной студенческой вечеринки. Тяжело вздохнув, Вельзевул подняла голову к по-ночному чернильному небу. От холода по её коже бежали мурашки, но внутри сгущалось такое смятение, что внешние неудобства давно перестали иметь значение. Её сердце тревожно дрожало, когда она переводила взгляд на Азирафаэля. Тот по-прежнему медленно брёл, уткнувшись носом в землю и нервно сцепив пальцы рук в замок перед собой. Он словно ничего больше не видел; в ушах девушки стоял его горестный вопль, который перемежался судорожными всхлипами. Глядя на вдребезги разбитого друга, Вельзевул чувствовала себя до липкой неприятности беспомощной. В самом-то деле! Она даже не знала, как его успокоить, и когда ушёл Гавриил, она лишь тяжело посмотрела ему вслед. Было понятно, что братцу достанется, но о нём она думала меньше. Потому что неловко помогла Азирафаэлю встать и впервые оказалась в тёплых дружеских объятиях. При мысли о Кроули она едва не зажужжала низко сквозь зубы. Чёртово мудачье, не умевшее удержать хер в штанах, испортило буквально всё. И Сатана с ним, с планом, но Азирафаэль был морально уничтожен. Вельзевул вообще никогда не видела, чтобы кто-то рыдал с таким искренним горем и обидой, и это было страшно до иголок в груди. Она не испугалась и даже не ощутила сочувствия, когда увидела покрытые кровью костяшки Гавриила. Все трое в полной сумрачной тишине брели по затихшей улице. Тихонько свистел поднимающийся ночной ветер, изредка проезжали мимо машины, как сонные мухи. Здесь, вдали от громкого коттеджа и его ударяющей по ушам музыки, было так тихо, словно время остановило свой неумолимый ход. Из-за этого отвлечься от мрачных мыслей было ещё тяжелее. Вельзевул прикусила нижнюю губу, кидая взгляд на выкрашенный в белый забор, к которому они приблизились. Напрашиваться в гости было ужасно и невежливо; обычно девушка так не делала. Но её взгляд возвращался к поникшему Азирафаэлю, словно растерявшему все краски и внутренний свет, и она твёрдо осознавала, что не хочет оставлять его вот так, пусть и с Гавриилом. Не может оставить своего единственного друга. Снова крепко задумавшись и прокручивая в голове все события этого кошмарного вечера, Вельзевул покосилась на Гавриила. Парень шёл с абсолютно каменным лицом, изо всех сил скрывая то, насколько сам был всем этим расстроен, но сама староста не разделяла его обречённости. Только тихонько вздохнула себе под нос. Жизнь не заканчивается. К концу походил лишь необычно яркий сентябрь. Да, план их не удался из-за одного дебила, который, к сожалению, был её родным старшим братом, но что-то ещё можно было придумать. Она-то перестанет обижаться на Кроули, рано или поздно. Единственной важной проблемой, по её мнению, были обманутые надежды Азирафаэля. И их задачей было его поддержать, пока он будет оправляться от этого дерьма. Забота Гавриила о младшем была трогательной и не могла не вызывать у девушки восхищение. И всё же она задумчиво кусала щёку изнутри, косясь на его упрямо сдвинутые брови, и думала, что он реагирует слишком уж резко, накидывая себе на плечи лишнего героизма, словно супергеройский плащ, который на самом деле был не больше, чем просто тряпкой. Они преодолели калитку дома и по аккуратной дорожке прошли к крыльцу. Дом, принадлежащий теперь их знакомцам, не особенно изменился, и Вельзевул вдруг поняла, что сейчас увидится с родителями парней, на которых ей очень любопытно было взглянуть. В лёгком волнении она незаметно поправила одежду. Самой главной проблемой было то, что Вельзевул действительно относилась к вещам, даже к таким большим потрясениям, проще, чем Гавриил. Старший торопливо завозился с ключами в двери и толкнул её плечом, тут же проходя внутрь. Азирафаэль почти беззвучной тенью вплыл следом, и Вельзевул поспешила за ним, немного колеблясь. Оставалась надежда на то, что их родители будут вежливыми людьми и не выгонят её. В принципе девушка привыкла ко многому, так что её тяжело было удивить. В мыслях зависла лёгкая туманность, подобная той, что часто окутывала Лондон. — Мам, — крикнул Гавриил. — Ты дома? Из глубины дома раздались лёгкие торопливые шаги. Вельзевул окинула быстрым взглядом довольно уютный коридор и чуть не затаила дыхание от удивления: на тумбочке стояли живые цветы. Эта деталь так живо запомнилась ей, что ветеринар застыла на мгновение. Такого она нигде не видела: повсюду распускались искусственные тканевые бутоны. В дальнем конце коридора появилась невысокая стройная женщина. На ней был презабавный цветастый халат, и её чуточку удивлённое лицо обрамляли светлые игривые кудряшки. Она явно молодилась, словно желала забыть о своём немаленьком возрасте, но всё ещё оставалась красивой и уверенной в себе; хозяйка дома с неповторимой грацией проплыла к прихожей, и чем-то эта походка напомнила гостье плавные движения Азирафаэля. — Вы что-то рано, мальчики, — прощебетала она с красивой улыбкой. — Мам, это Вельзевул, — пробормотал смущённый ситуацией Гавриил, и девушка поспешила к нему на помощь. Взглядом она недовольно зажужжала на него, пытаясь мимикой показать, чтобы не смел высоко поднимать руку, испачканную кровью. Даже легонько ткнула его кулаком в поясницу, но тупой староста ничего не понял. — Здравствуйте, — улыбнулась Вельзевул, протягивая руку. — Извините, что без приглашения. Я подруга Азирафаэля. Потому что придурочный футболист, не понимающий намёков, точно не был ей другом. Женщина расплылась в широкой красивой улыбке, с радостью отвечая на рукопожатие: — Ах, здравствуй, дорогая. Зови меня Трейси. И... Боже правый! Ази, детка, что с тобой? Её лицо исказилось материнской тревогой, настолько искренней, что Вельзевул кольнула острая и совершенно неуместная сейчас зависть. У них с Кроули матери не было, а Шедвелл если и волновался за детей, никогда не показывал этого. Трейси подошла к Азирафаэлю, взволнованно обхватила ухоженными ладонями его красные пухлые щёки; к сожалению, разбитый юноша выглядел действительно ужасно. Вельзевул резко напряглась, понимая, что вряд ли эти ребята могут солгать матери, поэтому поспешила выпалить: — На вечеринке Азирафаэлю стало плохо. Мы поэтому и ушли так рано. Гавриил с облегчением выдохнул, но девушка всё ещё злилась на его тупость, поэтому даже не встретила его благодарный взгляд. — Пойдём, приляжешь, милый, — торопливо заговорила Трейси, осторожно придерживая сына за локоть. В самом деле, удачно, как бы иронично это не звучало: чтобы притвориться больным, ему даже не нужно было стараться. — Разувайся, проходи, — сконфуженно предложил Гавриил, проходя дальше по коридору. — У нас чисто. Честно говоря, в этом Вельзевул даже не сомневалась. Не успела девушка дойти до комнаты Азирафаэля на втором этаже, как любезнейшая Трейси предложила ей чай или кофе. Смущённая таким вниманием и добрым отношением, гостья отказалась; кожу покалывало приятное тепло. Атмосфера этого дома, даже в этот ужасный вечер, разительно отличалась от их с Кроули и Шедвеллом квартиры, и здесь хотелось находиться. Поднимаясь по лестнице, Вельзевул понимала, почему парни выросли именно такими: достаточно было взглянуть на их добрую и энергичную мать. Комната Азирафаэля приятно её удивила. Она была отделана в светлых, ненавязчивых тонах, очень приятных глазу. Большой письменный стол был завален конспектами и книгами, в стаканчиках покоились разноцветные ручки; одноместная кровать, застеленная мягким пледом, светильник на стене, огромный белый шкаф, набитый доверху книгами, такого же цвета комод с одеждой. На его ящиках красовались наклейки с созвездиями, на полках вперемешку с книгами — фотографии в аккуратных рамочках, на постели среди подушек лежала большая плюшевая собачка. Книги находились в бесчисленном множестве на разных горизонтальных поверхностях, из-за чего милая комната походила на библиотеку. Творческий беспорядок в ней почему-то напомнил девушке бардак с эскизами в комнате Кроули. Азирафаэль послушно выпил лекарство, которое ему тут же дала Трейси, и сидел сейчас на постели, обхватив колени руками и прижав их к груди. Он смотрел в пол, в одну точку, и лицо его по-прежнему было очень печальным. Вельзевул свистяще выдохнула сквозь зубы, не представляя, что он сейчас чувствует. Кроули, блять, подонок. Всё из-за него. Она почти на цыпочках прошла в комнату и очень осторожно опустилась рядом на кровать. Азирафаэль никак не отреагировал, и ветеринар подавила тяжёлый вздох. Сатана, что с ними со всеми теперь будет? Ситуация оказалась тяжелее, чем она думала, но подавать виду девушка не собиралась. Потянувшись, Вельзевул легонько, словно прикасалась к бабочке, пригладила растрепавшиеся белые кудряшки. Ей даже показалось, что они мягче её собственных волос. — Всё будет нормально, — выдавила девушка, понятия не имея, что нужно говорить в таких ситуациях. Она ласково потрепала его плечу, и Азирафаэль медленно моргнул, после кивнув головой. Выглядел он просто хреново, и сердце Вельзевул болезненно сжалось. “Блять,” — вдруг вспыхнуло в её голове. — “Завтра же понедельник...” Ну и приключеньице у них получилось перед началом учебной недели. Было очевидно, что Азирафаэлю нужно побыть одному. Поэтому Вельзевул поспешила деликатно его оставить, плотно прикрывая за собой дверь в его комнату. Какое-то время она ещё стояла у неё и напряжённо гипнотизировала деревянную поверхность сосредоточенным взглядом. Ему бы отсидеться дома хотя бы парочку дней. Насрать на посещаемость: Ази ведь очень умный, что ему стоит догнать программу? Вельзевул не удивилась бы, узнай она, что их милый ботаник уже ушёл по учёбе вперёд, дальше своих одногруппников. Она честно не знала, как ещё можно помочь такому чувствительному и впечатлительному юноше, как Азирафаэль, но приняла заранее твёрдое решение поддерживать его. В этой ситуации, если задуматься, не было виноватых. — Вельзевул? — окликнули её сзади. Обернувшись, девушка увидела Гавриила, который в нерешительности замер у лестницы. Неловко почесав в затылке, он махнул рукой в сторону первого этажа: — Если хочешь, можем пока пойти в гостиную. Они спустились молча. Трейси деликатно удалилась в свою спальню, и единственным звуком, нарушавшим тишину дома, был негромко играющий у неё телевизор. Почувствовав страшную усталость, Вельзевул плюхнулась в очень удобное кресло, буквально расползаясь по нему, и огляделась по сторонам сонными глазами. Даже гостиная, сравнительно небольшая, была очень уютной. Здесь стоял большой диван, телевизор на подставке, два глубоких кресла (в противоположное тяжело опустился Гавриил), книжные шкафы; случайно ветеринар вспомнила о цветах, стоявших в прихожей, и застыла. Поджав губы, она задумчиво насупилась. Всё это было таким пугающе странным, словно её жизнь превратилась вдруг в эпизод из фильма. Гавриил сел, широко расставив колени, и упёрся в них локтями, немного угрюмо сгорбившись. Лицо у него было очень серьёзным, на лбу пролегли морщины, и Вельзевул даже дыхание затаила — таким взрослым он сейчас казался. Никогда прежде она не видела его таким... Тёмным? Мужественным? Рассеянно перебирая в голове нужные слова, девушка молчала, чувствуя, как в груди волнительно трепещет. — Что будем делать? — наконец заговорил парень. Он даже не смотрел на Вельзевул, задумчиво уставившись чернотой своих удивительных глаз в пол, и гостья поёрзала в кресле, устраиваясь поудобнее. — Не знаю. Может, потом станет понятнее. Не сейчас. Гавриил медленно перевёл на неё взгляд. Его тёмные глаза, отливающие загадочным фиолетовым, впились в девушку ледяными клинками, и она нервно сглотнула, не в силах оторвать взгляда: она не могла даже понять, нравится это ей или пугает. Наверное, всё сразу. — Хоть бы вид сделала, что тебе не всё равно, — вдруг сказал он. Голос парня был непривычно холодным, таким, словно к обнажённой спине Вельзевул прижали металл; от этого староста невольно подскочила в кресле, выпрямляясь и густо покрываясь мурашками, как каплями краски на холсте. — Извини? — Это же твой идиотский брат накосячил и сорвал нам планы. — Знаешь ли, они ещё не встречаются. И он не знал, что нравится Азирафаэлю. — Ну да, конечно. Кого же ещё ты будешь защищать. Внутри всё вскипело со страшной силой, так, что обжигающие пузырьки больно защекотали рёбра, как лезвием ножа. Вельзевул с силой оттолкнулась от подлокотников и вскочила на ноги. В глазах потемнело, но она упрямо продолжала смотреть на Гавриила, лицо которого исказилось ядом. — Я никого не з-з-защищаю, — процедила она сквозь зубы. — Тут нет, блять, виноватых. Просто дебильная ситуация и всё. Не надо так остро реагировать. Гавриил тоже вскочил, мгновенно оказываясь выше, так, что старосте пришлось немного задрать голову. Их взгляды встретились, и в воздухе заискрило. — У моего брата истерика и хрен знает, что с ним вообще теперь будет, — прошипел он. От плохо сдерживаемой ярости забилась артерия на шее, и Вельзевул невольно кинула на неё взгляд. — Свести их вообще было твоей идеей. И что прикажешь делать теперь? Из груди девушки вырвался истерический смешок. Всё становилось настолько плохо, что это было даже смешно, но успокаиваться не хотелось. Эмоции бушевали, требуя своего выхода, а Вельзевул определённо не была человеком, кто стойко противостоял своим страстям. — Так теперь я виновата? — выплюнула она, и на её лице зажглась ухмылка, такая, что финансист изменился в лице. — Да ты... Их прервал оглушительный стук в дверь. Даже нет, не так: кто-то долбился во входную дверь так, словно начинался конец света, а он был единственным защищённым бункером. Не сговариваясь, ссорящиеся подорвались одновременно, стремительно выходя в прихожую. Гавриил обогнал девушку, распахивая дверь, и они вдвоём невольно отшатнулись от ужаса. На пороге стоял никто иной, как Кроули. Кое-как, но уже одетый, он держался за косяк, чуть покачиваясь, но было заметно, что наполовину успел протрезветь; лицо по-прежнему было залито кровью, испачкавшей рубашку и джинсы, и на нём красовались солнцезащитные очки со сломанными дужками, которые держались каким-то ебучим чудом. Вельзевул замерла, прислушиваясь к оглушительному стуку своего сердца. Пиздец. — Что за хуйня? — выдавил Кроули, почти не заплетаясь раздвоенным языком. — Я вас спрашиваю, особенно, сука, тебя, — он наставил длинный указательный палец на замершего Гавриила. — Ни хрена не понял. Дверь, которую ещё держал одной рукой парень, опасно хрустнула, и Вельзевул буквально увидела, как его накаченные мышцы напряглись. Она рванулась было вперёд, но не успела. С нечеловеческой силой и скоростью Гавриил подался вперёд, схватив Кроули за грудки, и со страшным грохотом впечатал в стену, заставив вскрикнуть. Худыми змеиными пальцами стремительно трезвеющий дизайнер впился в его руки, пытаясь отодвинуть, но расслабленное алкоголем тело подводило его. Вельзевул знала, что в другой ситуации брат мог бы противостоять даже спортсмену, но сейчас он не мог ничего. В глазах девушки потемнело, и она неосознанно дёрнулась вперёд. Стук сердца почти прерывал все остальные звуки, и от тревоги мелко подрагивало всё её худенькое уставшее тело. — Ты ещё и припёрся сюда, урод? — прорычал Гавриил, грубо встряхивая его. Кроули безуспешно предпринял ещё одну попытку вырваться; очки с него слетели, и янтарные глаза сверкали растерянностью и злостью. Он низко зашипел, мотнул головой, пытаясь ударить лбом, но футболист только сильнее втиснул его в стену. — Отпусти его! — воскликнула Вельзевул. Страх захватил её, почти лишая возможности мыслить здраво, но девушка всё ещё держала себя в руках. За её спиной вскрикнула мадам Трейси, и ветеринар подавила в себе желание схватиться за голову и рухнуть на пол. Хуже уже быть, блять, не может. Она давно перестала понимать, что творится. — Ты обидел Азирафаэля, — почти прошептал Гавриил. Его покрасневшие от напряжения глаза вдруг налились слезами, так, что Вельзевул на мгновение застыла, забывая о том, что хотела оттащить его, предотвращая убийство собственного брата. Он что, ТАК переживает за своего младшего? Этот мистер Гранит? Серьёзно? На несколько секунд девушка пожалела о том, что говорила ему в гостиной. — Ты хоть понимаешь, как ему сейчас хреново из-за тебя?! — вскрикнул Гавриил. Кроули в попытке вырваться ударился затылком о стену позади и разъярённо зашипел. — Да что я такого сделал?! — так же заорал он, и Вельзевул поняла, что так больше продолжаться не может. Ей было ужасно стыдно перед бедной мадам Трейси, ярость на дебильного Гавриила клокотала изнутри, а где-то наверху сейчас сидел несчастный Ази и горько плакал. Всё смешивалось в одну кучу, и она подалась вперёд, прикладывая последние силы, чтобы оторвать руки старосты от рубашки брата. — Прекратите, — зарычала она, чувствуя, как ужасное негодование придаёт ей новые силы. Глаза девушки опасно засверкали, и она знала, что если этот долбоёб сейчас будет сопротивляться, ему тоже мало не покажется, и она даже не посмотрит, что на всё это смотрит бедняжка Трейси. — Сначала объясните, блять, хоть кто-нибудь... — взвыл было Кроули, снова отрываясь от стены. Сверху хлопнула дверь. На лестнице раздались быстрые шаги, и Вельзевул почти обречённо обернулась вместе с остальными, чувствуя, как сердце ухнуло вниз. В груди болезненно пусто заныло. На лестнице стоял Азирафаэль, крепко уцепившись за перила. Всё его мягкое тело дрожало, а лицо снова было заплаканным, и на пухлых щёчках, залитых слезами, не было ни следа милых ямочек, как когда он улыбался. Вельзевул стало почти так же больно, и она поджала губы, уже даже не пытаясь воспринять весь этот пиздец. — НАХУЙ ВАС ВСЕХ! — из последних сил закричал Ази. Он крупно дрожал, едва пытаясь устоять на ногах, и содрогался от подступающих к горлу рыданий. — УХОДИТЕ ВСЕ! И, резко развернувшись, убежал обратно. Снова хлопнула дверь, и Вельзевул почти бессильно пошатнулась. А, нет. Хуже всё-таки стало. Парни замерли, всё ещё тупо глядя в сторону лестницы, и девушка приняла правильное решение. Она рывком ухватила брата за разодранный локоть и очень виновато выдохнула, взглянув на замершую мадам Трейси с болезненным сожалением: — Пожалуйста, простите нас. И с силой потащила за собой Кроули прочь из дома. Лишь бы подальше от удушливых страданий, от которых пережимало сердце, и ненавистного до вспышек под веками Гавриила. Ну как можно быть таким, блять, тупым? Опомнившись, братец закрутился на месте, пытаясь вырваться. Подался было снова в сторону дома, когда они ещё не вышли за калитку в холодную черноту, и закричал: — ЧТО Я ТАКОГО СДЕЛАЛ?! Его тело было до того разгорячено, что от кожи словно исходил пар, исчезая в холодной сентябрьской ночи. Вельзевул, тихонько вздохнув и чувствуя себя ужасно измождённой, от души треснула его кулаком между лопаток, так, что парень охнул, сильно пошатнулся, едва не рухнув лицом вперёд. От бессильной злобы на Кроули и Гавриила девушка жужжала сквозь сжатые зубы, всеми силами молясь о том, чтобы в этом беспросветном пиздеце появился хоть какой-то лучик. — Выше крыши ты натворил, блять, — громко сказала она, и Кроули обернулся. По его охреневшему лицу было понятно, что он понял её слова. — Пошли домой, пока я тебя не убила. И ярость на этот идиотский мир полыхала в ней так, что угроза была вполне реальна. Брат понял и это, поэтому молча поплёлся следом, пытаясь по привычке всунуть руки в карманы узких заляпанных собственной кровью джинсов. Вельзевул задрала голову к ночному небу, тяжело дыша. Отдохнуть. Скорее. Завтра ещё и на учёбу... Охуенный вечер воскресенья, ничего не скажешь. Забыть бы всё это дерьмо, как страшный сон, навсегда... Проснёшься — и всё снова в порядке... Но нет. Жизнь накрылась пиздой, заключила девушка и смачно сплюнула на тротуар. Во рту оставался кислый привкус алкоголя и погасшей злости на всё вокруг. Хотелось верить, что это продлится недолго. Кроули обернулся, чуть не споткнувшись на ровном месте, замер, впившись медово-карим взглядом куда-то в темноту позади себя. Он тяжело дышал, и Вельзевул тоже остановилась, молча, сдерживая желание порвать тупого братца на мелкие кусочки. Парень гулко сглотнул. — Азирафаэль, — хрипло выдохнул он на самом пределе слышимости. Ночь разливалась вокруг, непроницаемым одеялом укрывая в себе все страсти, крики и гром, надёжно, туда, куда не проникает никакой свет, кроме слабого сияния луны и звёзд. Вельзевул тяжело вдыхала свежий холодный воздух, и странный адреналин перекрывал все остальные чувства, отдающие горечью. Ночное безмолвие успокаивало её разгорячённую злостью и болью кровь, и девушка смежила веки.