Что бы я ни натворил — я твой

Вельзевул тихонько прикусила нижнюю губу, сосредоточенно хмурясь. Ситуация снова поставила её в крайне опасное положение, и она буквально чувствовала, как тугие верёвки стягивают тонкие нежные запястья; где-то внизу хищно плескались метафорические акулы. "Во сколько ты заканчиваешь? У меня после этой нет больше пар" Девушке хотелось встретиться с Ази как можно скорее, а расписание ехидно подмигивало ей ещё одной парой. Если она скажет, что уйдёт с пары, ботанику это точно не понравится: мало того, что она пропустит, так он ещё и будет чувствовать себя виноватым. Наверняка. Если Вельзевул хоть немножко разбиралась в людях. Всё же животные ей были ближе. Даже не заметив этого, ветеринар нервно начала постукивать ногтями по краю экрана. Придётся соврать. "У меня тоже больше нет. Подожду тебя внизу" Он потом может проверить, конечно, но сейчас времени об этом думать не было. Думать надо было о том, как вытаскивать ситуацию из ебучего водоворота, в который она угодила. Даже после всего, что случилось, Вельзевул была уверена, что её брату идеально подойдёт Азирафаэль, просто нужно время и немного усилий. И она справится и без этого напыщенного индюка, подумалось ей. Девушка возмущённо фыркнула себе под нос, низко склоняясь над недописанным конспектом. Не думать о нём. Не думать о нём. Не думать... А, в пизду всё это. Анатомия до самого конца пары уже не представляла для старосты никакого интереса, и Вельзевул окончательно махнула рукой на конспект. Голова была забита мыслями, как хлопушка — конфетти, и сосредоточиться на чём-то другом было крайне сложно. На неё пару раз даже обернулась девушка, сидевшая по левую руку, но и этого ветеринар не заметила. Какое ей теперь дело до таких мелочей? Вопреки её предчувствию, даже погрузившись в медный таз с неприятностями по самую темноволосую макушку, Вельзевул не чувствовала ничего, кроме азарта. Словно гончая, взявшая след, она с холодным отчуждением продумывала в голове варианты развития событий; одним из главных вопросов было мягко намекнуть брату, где именно он проебался, не говоря о чувствах Азирафаэля. Эта задача была самой трудной, и в немом оцепенении девушка просидела до самого звонка на перемену. Как только раздался так называемый колокол, сотрясший стены пчелиного улья института, Вельзевул подорвалась со своего места, едва не первой вылетая в коридор. Старосте не положено было себя так вести, но пусть правила забирает себе идиотский Гавриил. Даже произнеся это имя про себя, студентка сморщилась. Пытаясь подавить сердитое жужжание и неприятный зуд в груди, она торопливо двинулась по направлению к вестибюлю. Лишь бы не пересечься сейчас с ним. Вокруг шумело и гудело, проходили и пробегали остальные студенты; большая часть стекалась к стендам с расписанием. Погруженная в свои невесёлые, но многообещающие мысли Вельзевул не видела перед собой ничего, кроме светлого прямоугольника в вестибюле. Нелюдимая девушка почти насильно привыкла к переполненному университету, но сейчас ей хотелось как можно скорее на воздух и ничего больше. Лишь бы не встретить упрямого говнюка с идеальной причёской и светлыми шмотками или придурка-братца с этой его белой примочкой на сломанном носу. Приоритетом был Азирафаэль, который наверняка сейчас чувствовал себя одиноко и неуверенно, и, подгоняемая этой мыслью, староста пробивалась сквозь людей маленькой рыбкой в твёрдых кораллах. Со стучавшей в ушах кровью, путавшей охваченные огнём мысли, она не могла заметить, что чуть вдалеке от группы студентов, толпившейся у расписания, стоял один из старост с финансового факультета. Сунув руки в карманы выглаженных брюк, он смотрел ей вслед, с досадой поджав губы. Вельзевул встала у самого выхода, чуть вдалеке ото всех, чтобы Азирафаэль не упустил её из виду в этой студенческой массе. Кто-то радостно покидал здание, отправляясь домой, кто-то, шумно обсуждая занятия, шёл в столовую; она уже не следила за ними даже безразличным взглядом. Только прислонилась спиной к холодной стене, одёргивая смявшуюся толстовку, и достала телефон из кармана. Ей пришлось ждать ровно две минуты: совсем скоро в вестибюле появился литератор. Он шёл торопливо, быстро, нервно сминая лямки рюкзака обеими руками, как первоклашка, и почти терялся среди остальных студентов. Вельзевул заметила его сразу — по белым кудряшкам и чуть подпрыгивающей походке, которая его только красила. Его пухлое лицо выглядело встревоженным, до тех пор, пока он и сам не увидел подругу у стены. Тогда мягкие тёмно-розовые губы растянулись в улыбке, и он зашагал ещё быстрее. Чем ближе он подходил, тем яснее различала Вельзевул его покрасневшие и чуть опухшие от слёз глаза, и внутри у неё неприятно сжалось. — Привет! — звонко воскликнул он. Не успела девушка отреагировать, как Азирафаэль чуть наклонился и мягко заключил её в объятия. Тепло моментально окутало её, словно староста рухнула на очень нежную и пухлую постель, в которой предварительно побывала грелка; её никто не обнимал при встрече — впрочем, друзей и не было, — поэтому она не знала, что нужно делать в ответ. Растерявшись, Вельзевул ляпнула приветствие в ответ и неловко дёрнула руками, чтобы обнять его, но юноша уже отстранился, снова выпрямившись. К счастью, в его глазах не было ни капли обиды, и он только сияюще и немного печально улыбался. — Пойдём? — предложил Азирафаэль, чуть приподнимая брови. В страшном смущении, чувствуя, как щёки пылают, как электрическая плитка, ветеринар вытянула ладонь. — Подожди, подожди, — забормотала она. — Если хочешь обняться, я не против, я просто... — Нет, нет! — торопливо замахал руками пунцовеющий литератор. — Всё хорошо, правда, я просто... Они замолчали одновременно, чувствуя себя очень глупо. Особенно досадно было Вельзевул. "Подняла настроение, ну да, как же! Хорошая же из тебя подруга, ничего не скажешь! Ебланка ты, блин!" — Я лучше, чем кажется, — неуверенно улыбнувшись, сказал Азирафаэль. Девушка тут же вскинула на него недоверчивый взгляд, но он снова отмахнулся: — Правда. Мы можем идти? Вместе они вышли, почти плечом к плечу, из вибрирующего из-за шума вестибюля на улицу. Та встретила их осенним холодком, вынуждая Вельзевул натянуть на встрёпанную голову капюшон и запустить узкие ладони в карманы, чтобы они не успели замёрзнуть. Листья неумолимо желтели, бросая сухой шорох под ноги, на тротуар, и влажный холодный воздух был пропитан ароматом свежескошенной травы. Природа постепенно отдавала свою красоту и пышность, уступая нагим холодам, и настроение от этого не устремлялось ввысь. Девушка недовольно цыкнула в сторону очередной золотисто-лаймовой кроны дерева, стоявшего у ворот университета. — Куда пойдём? — почти дружелюбно спросила она, поворачиваясь в сторону точно так же притихшего Азирафаэля. Тот чуть вздрогнул, явно выдернутый из тяжёлых размышлений, как одуванчик из рыхлой почвы, и часто заморгал. Его лицо вдруг осветила смущённая улыбка. — Честно говоря, мне совсем не хочется гулять, — признался он, плотнее запахивая светлое пальто. Вельзевул подняла голову, глядя на мрачновато-белое небо, и понимающе кивнула. — Ты не против зайти к нам домой? "Если там не будет твоего братца," — чуть не ляпнула она, вовремя прикусив язык. При любой мысли о Гаврииле её охватывало лимонно-кислотное пламя злости, и она сдерживалась чудом, пытаясь переводить сознание на что-то другое; получалось с трудом. От чего-то самодовольный хрен не шёл из головы, заставляя её беситься ещё больше. Прикрыв глаза, Вельзевул глубоко вдохнула и выдохнула. Сосредоточиться нужно было сейчас на Ази. — Не против, конечно, — кивнула она, и они вместе свернули на левый угол, не торопясь двинувшись в направлении их дома. — Только что скажет твоя мама? Мы её здорово вчера напугали, наверное. — Это пустяки, — хихикнул Азирафаэль с вполне себе искренним весельем, и старосте полегчало на душе. Словно вздохнулось даже свободнее. Может, юноша и впрямь играл и делал вид, что он в порядке, но всё же ситуация была куда лучше, чем она ожидала. — Ну, конечно, она была немного... В шоке вчера. Как и мы все. — Н-да, — эхом откликнулась Вельзевул, опустив взгляд себе под ноги и пиная по тротуару какой-то серый камушек. — Как и мы все. Какое-то время они шли молча, но эта тишина не приносила никакого дискомфорта. С самого утра девушка была втянута в безумную воронку своих мыслей, чаще всего неприятных и напряжённых, а сейчас кто-то словно щёлкнул в её голове переключателем. Всё замерло, исчезли все звуки, и теперь Вельзевул шла, наслаждаясь блаженным спокойствием. Её действительно отпустило только сейчас первый раз за сутки. Начать обсуждение вчерашнего пиздеца здесь, на улице, вполне оживлённой в такое время суток, было не рационально. Что-что, а это Вельзевул и сама понимала, поэтому не стала уводить разговор в напряжённое русло. Только чуть сгорбилась, поглубже засунув замёрзшие руки в карманы, и кивнула самой себе. — У ва... Тебя только мама? — поправилась она тут же, едва слово захотело сорваться с губ. Девушка буквально почувствовала, как от краснеющих щёк исходит сейчас пар: признаться, смущение и злость вскипели в ней в равных пропорциях. Ярость и желание набить Гавриилу его идеальную морду никуда не делись. Азирафаэль улыбнулся чуть шире, мельком взглянув на подругу. Его очень радовало то, что кто-то захотел просто поговорить. В груди стало теплее, как-то легче пережить это всё, и юноша тихо хмыкнул. — Да. Мама сказала, что папа ушёл, когда мы были ещё совсем маленькими, а фоток у неё не осталось. Да мы и не пытались искать. Гавриилу нравится роль нашего защитника. Улыбка его стала ещё чуть мягче и грустнее, и Вельзевул только кивнула. Не вскакивать же ей сейчас на мусорный бак и не кричать во всю глотку "Мудак твой Гавриил!". Или?... Сатана, ладно. За этими переживаниями ветеринар даже не сообразила, что молчит уже довольно долго. Азирафаэль повернулся к ней с живым интересом, чуть сверкнув светлыми глазами. — А у ва... У тебя? Только папа? Он запнулся так очевидно, как не мог проколоться даже ребенок, и Вельзевул ощутила почти перчинный укол нежности. Ох и достанется же от неё потом Кроули. Осознав, что только что едва не упомянул его, литератор немного сник, опустив глаза в землю. Девушка прожужжала про себя все известные ей ругательства. — Да, — непонятно выдохнула она. — Мама умерла от болезни, когда мне было... Кажется, семь. Шедвелл не самый крутой отец, но он... Старается. Вроде как. — Ох, извини, — рассеянно пробормотал Азирафаэль. — Соболезную. — Да ничего, спасибо, — фыркнула Вельзевул, испытывая сильное желание покурить. Ситуация складывалась очень неловко, неровно, побуждая стремление всё подправить, чтобы подходило граница к границе, но пока это было невозможно. Девушка могла бы сейчас сказать, что Кроули, вообще-то, тоже заботливый брат, пусть не всегда это показывает. Что он часто защищал её и в школе, и перед Шедвеллом, и иногда даже брал её вину на себя. Что под его маской саркастичного равнодушия и секс-машины скрывается добрый и внимательный парень, всё ещё способный любить, но забывший об этом — якобы за ненадобностью. Могла бы. Но не стала. Она надеялась, что Азирафаэль скоро узнает об этом сам. Когда они подошли к крыльцу их немного постаревшего, но аккуратного дома, и литератор принялся ковырять ключом в замке, Вельзевул вдруг осенило. Ази ей не говорил о своих чувствах к Кроули. Для неё они, по идее, друзья, не более: юноша ведь ничего не знает об их плане по сводничеству. Не знает? Или Гавриил ему уже растрепал? У старосты голова шла кругом. Чтобы справиться и вырулить из этого стального капкана, в который они угодили все вчетвером, ей нужно было если не снова объединиться, то хотя бы поговорить с Гавриилом, а ей этого хотелось бы в последнюю очередь. Даже если бы упрямый петушила пришёл бы к ней сам, девушка не смогла бы успокоиться, пока он не встанет перед ней на колени, уже изрядно побитый и чуть перемазанный кровью. И желательно, чтобы его причёска сильно растрепалась. Что ж, решила для себя Вельзевул, проходя в полутёмную прихожую, ей нужно всё время держать в голове заметку о чувствах Ази. Никто не говорил, что будет легко, философски заключила она, скидывая с себя кроссовки. Краем глаза она глянула на стену слева от неё: вчера здесь были следы крови Кроули, которой он фонтанировал тут из раздолбанного носа. Сейчас здесь было чисто, и Вельзевул вдруг резко стало интересно, кто об этом позаботился. Их мама или... — Мам, — крикнул Азирафаэль, аккуратно разглаживая пальто на крючке вешалки. — Это я, со мной Вельзевул. Девушка ощутила страшное смущение. Вот же срань, эта женщина вчера всё видела и слышала и знает, что перемазанная кровью пьянь — её родной брат. Стыд заставил её дышать через раз, особенно когда в коридор плавно выскочила мадам Трейси. Она моментально развеяла все страхи Вельзевул одной широкой улыбкой красиво подведённых губ. — Здравствуй, дорогая! — прощебетала она, и девушка невольно поразилась сходству матери и младшего сына. Пребывая в хорошем настроении, Азирафаэль тоже частенько так жестикулировал, особенно будучи очень воодушевлённым. — Проходи, не стесняйся. Вы голодны? Выдавив вежливое приветствие, Вельзевул поспешно замотала головой. Желание попробовать стряпню в этом доме было сильным, да, но ей было бы так неловко, что ветеринар смущённо перекатилась с пятки на носок. Дьявол. На носке была дырка. — Я тоже пока не хочу, спасибо, — чуть тише откликнулся Азирафаэль, проходя к лестнице. Вельзевул мрачноватой тенью двинулась за ним. — Мы посидим у меня в комнате. Когда юноша закрыл за ними дверь своей светлой и очень уютной спальни, староста вежливо плюхнулась на самый край его мягкой кровати и невольно улыбнулась в потолок. Мечтательный любитель книг был таким добрым и нежным, что и комната у него была такая же, и брюнетка смело могла заявить, что здесь можно было отдохнуть душой. Не то что мрачноватая комната Кроули, обставленная якобы стильно, с растениями, чуть не трясущимися от страха, и орущей из колонок рок-музыкой. Против рока девушка ничего не имела, но когда её брат начинал фальшивить "Bohemian Rhapsody", ей очень хотелось повеситься. Впрочем... Азирафаэль опустился рядом. Стиснул вместе пухлые коленки, чопорно сложил на них нежные ладони, и Вельзевул рывком села, потягиваясь вперёд, а на вопросительный взгляд друга твёрдо ответила своим. — Эй, расслабься, ок? Это же я. Тут никого больше нет. Юноша ответил ей до того благодарным взглядом, что в груди что-то тепло ёкнуло, как короткое замыкание. В следующую секунду они оба упали на заправленную, но уже безбожно смятую постель спинами, чуть прикасаясь головами и уставившись в потолок. На стене тихо тикали часы, внизу раздавались голоса из телевизора и звяканье спиц мадам Трейси. Вельзевул здесь чертовски нравилось, но пора было возвращаться в охотничью колею. — Как тебе стажировка во Франции? Не собираешься уезжать? Девушка решила начать издалека. Нужно было узнать, настолько ли разбит Азирафаэль, чтобы менять страну; от сердца отлегло, когда она услышала сдавленный смешок. — Нет, что ты. По крайней мере, пока. Да и французский я пока не начинал учить в усиленном темпе, — смущённо признался он. Вельзевул даже поджала губы, на несколько секунд задумавшись: "А достоин ли мой дебильный брат такого сокровища?" — Ты точно справишься, — отмахнулась она. И это было не простым желанием сказать что-то вежливое и хорошее: она действительно так считала. Ветеринар ни капли не сомневалась в том, что такая умница, как Азирафаэль, одолеет любую вершину в науке. Она чуть повернула голову, чтобы увидеть его реакцию, и невольно усмехнулась, увидев, как зарумянились его пухлые щёчки. — Спасибо, — прошептал он. — Это... Очень приятно. — У тебя тоже не было друзей, да? — задумчиво протянула Вельзевул. Может, это и было грубо, но она буквально чувствовала, как между ними налаживался контакт, гораздо более прочный, чем у неё когда-либо с кем-либо до этого; они были такими разными, и в то же время было что-то схожее. Азирафаэль на ощупь нашёл её маленькую ладошку и сжал в своей. — Не было, — многозначительно согласился он. Староста не могла удержаться, чтобы не улыбнуться широко в потолок. — Как ты... В целом? — спросила наконец Вельзевул. Её немного смущала такая близость, поэтому она мягко высвободила руку и положила её на свой живот. Каково же было облегчение девушки, когда она краем глаза увидела, что Азирафаэль сделал то же самое, не изменившись в лице. — Нормально, — расплывчато сказал он. — Знаешь, нормально. Для многих людей такая ситуация была бы абсолютно нормальной, а я просто слишком мечтательный и... Безнадёжный, поэтому так расстроился. Стыдно было признавать, но Вельзевул не поняла почти ничего. И всё же эта небольшая речь заставила её внутренне напрячься. — Отвлекусь на учёбу, — продолжил литератор, и она медленно начала понимать. Это заставило ветеринара нахмуриться. — Сейчас самое время, да? Уже пора готовиться к зимней сессии. — До неё ещё полгода. — И всё же. Ну, знаешь, чтобы не думать так много... О всяком... Вельзевул захотелось вскочить и закричать во весь голос, упиздив себя об одну из стен этой комнаты. Азирафаэль был по уши влюблён в её братца, похоже, накрепко, надолго, по-настоящему, и от осознания этого ей было хорошо и плохо одновременно. Безумная радость заменялась сильнейшим беспокойством и наоборот, и девушка прикрыла глаза, чтобы не сорваться и не затрястись всем телом, как в припадке. Да ёб твою мать, вы что, серьёзно это всё? Теперь она не имеет права отступать от плана. Вечером ей ещё предстоял разговор с Кроули дома, и там она поймёт кое-что ещё. Безнадёжны чувства Ази или всё же нет. — Ты с ним не говорил? — как бы невзначай спросила она. На самом деле всё в её теле напряглось, ожидая ответа, желая и не желая его. — Мы встретились сегодня в актовом зале, перед презентацией, — нехотя пояснил Азирафаэль. Его голос едва слышно дрогнул, наполнившись печалью. — Но, честно говоря, я не хотел с ним разговаривать. Да и он мне не писал, так что... В конце юноша немного замялся, явно испытывая желание слиться с кроватью и утонуть в матрасе, чтобы не нашли. Вельзевул почти отчаянно зажмурилась. Она должна была ненавидеть эту ситуацию, но её душа, наоборот, радостно потянулась к эпицентру пиздеца, и ветеринар подумала, что её жизнь начала походить на какую-то американскую подростковую комедию. От этой мысли ей хотелось истерически похрюкивать и смеяться. — У меня это нежелание всю жизнь, блять, так что я прекрасно тебя понимаю, — отшутилась она. И обрадовалась, немного успокоившись, когда Азирафаэль захихикал в ответ. Они какое-то время помолчали. Вельзевул размышляла обо всём, что ещё ей предстояло сделать, и в кои-то веки не чувствовала внутренней тяжести и ужасной неохоты даже двигаться; она лишь лениво покачивала ногой, согнув её в колене и положив на другую, и сцепила руки в замок на животе, дублируя любимое движение друга. Ботаник сделал точно так же, вытянув пухлые ноги — всё ещё в светлых брюках — и свесив их с края кровати. Сложно было даже предположить, о чём он думает, но тишину он разорвал первым. Так же деликатно, как и всё, что делал литератор. — Вельзевул, можно задать тебе один вопрос? — неуверенно начал он. — Конечно, — живо откликнулась девушка. Все мысли и планы тут же отступили, очищая пространство для новой информации, и староста вся как-то подобралась, приготовилась к этому. — Только, пожалуйста, ответь на него очень честно. Я не обижусь, а для меня это очень важно. Вельзевул нахмурилась. Что ж, ситуация снова сворачивала куда-то, где ей не особо нравилось. — Как ты думаешь, — тяжело вздохнул юноша, рассеянно перебирая большими пальцами рук в воздухе. — Мне стоит похудеть? Этого она точно не ожидала. Даже чуть вздрогнула, лихорадочно обрабатывая вопрос, как нещадно тупящая компьютерная программа; лишь потом ветеринару захотелось хлопнуть себя ладонью по лицу и протяжно застонать. — Ты из-за этого... — пробормотала она. И застыла. Они оба замерли, пытаясь не наткнуться ни на один из острых углов. Слова о чувствах Азирафаэля к Кроули не прозвучали вслух, не отобразились в переписке, и всё же теперь оба ощущали, что знают. И знают, что они знают. И это было так странно и ошеломительно, что Вельзевул рывком села на кровати, разворачивая корпус в сторону друга. Юноша по-прежнему лежал на спине, уставившись на неё чуть испуганным взглядом широко распахнутых глаз, и его круглые щёки сильно побледнели, словно присыпанные сахарной пудрой. — Нет, не считаю, — отрезала она, вкладывая в свои слова всю силу уверенность, которые у неё были. Не хватало им ещё этой проблемы! Она уж будет помасштабнее, чем вставить пропиздонов тупому брату! — Ты очень классный, тебе не нужно худеть. Серьёзно. Понимаешь, — она неловко подвинулась, поджимая под себя ногу. Девушка даже не знала, куда деть глаза. Говорить сейчас это было тупо и по-идиотски, ботаник ведь ещё не признавался в том, что втюрился в её брата, и вообще... Сатана, пиздец какой-то. — Дело-то вообще не в тебе. В нём всё дело. Пожалуйста, не начинай этой хуйни, ладно? Я тебя очень прошу. Похоже, отчаяние, идущее от самого сердца, прорезалось в её голосе, горькое и отчётливое, как бутылочное стекло, потому что Азирафаэль несколько раз отрывисто кивнул, глядя на неё. Их взгляды встретились, и у Вельзевул почти голова шла кругом от того, что она успела там увидеть. Эмоций было слишком, слишком много, и она не знала, как облечь их в правильные слова, остановить этот пиздец, пока он ещё не начался, загасить в зародыше. — Сядь, пожалуйста, — пробормотала она. Литератор послушно поднялся, и Вельзевул, подскочив поближе, крепко его обняла. Чувствовать тепло чужого тела было непривычно, но очень приятно, и староста резко выдохнула, смежив веки. Мягкие руки тут же обняли её в ответ, осторожно и странно ласково, и она успела подумать, что ужасно хотела бы такого брата, как Азирафаэль. И мысленно поблагодарила себя за то, что решилась с ним подружиться. Обнимать Ази было действительно приятно — словно обнимать румяную пышную булочку. Становилось жутко и холодно внутри от мысли о том, что это всё может пропасть, если сейчас ничего не предпринять, и Вельзевул снова заговорила над его плечом, утыкаясь подбородком: — Слушай, это правда пиздец. Не надо, окей? Это просто он такой дебил, тебе не надо меняться. Точно тебе говорю... — Спасибо, что ты так думаешь, — смущённо улыбнулся Азирафаэль, когда они отстранились друг от друга. Он прятал взгляд, опуская его куда-то вниз, и девушка невольно проследила за этим. Его пухлый палец повторял узоры на накинутом на постель пледе. — Ты же передумаешь? — спросила она. Ботаник замялся на мгновение. — Мне нужно время, — признался юноша. — Не хочу тебе врать. Надо самому об этом подумать, понимаешь? Вельзевул прекрасно понимала. Поэтому лишь кивнула с невысказанной горечью и страхом. Потом они как-то вместе смягчили ситуацию, отшучиваясь и разговаривая обо всём на свете. Азирафаэль шуточно показал ей всё, что было в его комнате, повествуя об определённых периодах своей жизни, и Вельзевул пообещала ему как-нибудь показать свою комнату. Всё это время она внимательно следила за другом, но в его широкой улыбке не осталось печали, а в глазах по-прежнему сияло утреннее весеннее солнце. Так что девушка немного успокоилась, расслабленно улыбаясь ему в ответ и с удовольствием слушая, как он заливается смехом. Даже истории, где он упоминал Гавриила, не раздражали её так сильно, как было утром. Хотя она, конечно, по-прежнему его ненавидела. Из всего этого, уходя из приятного уютного дома и крепко обнимая Ази на прощание, Вельзевул извлекла важную мысль: как можно быстрее дать пизды Кроули и поговорить с ним, осторожно намекая на то, что у него могут быть чувства к зефирному мальчику с филологического. Даже тревога, поселившаяся в рёбрах после неожиданного вопроса друга, не сбила старосту с толку, и Вельзевул решительно двинулась по тротуару вниз, направляясь к их дому. Сейчас она была почему-то уверена, что всё обернётся хорошо, и от этого ей хотелось легонько улыбаться. Перед глазами стояли образы улыбающегося Азирафаэля, взъерошенного Кроули и ещё один, который она так отчаянно пыталась забыть, но вместо этого он появлялся ещё чаще и отчётливее. Азирафаэль украдкой подсмотрел, как Вельзевул медленно спустилась с крыльца их дома, ковыряясь в карманах болотно-зелёной куртки. Одежда казалась великоватой; под верхней одеждой трогательно темнели тонкие худенькие ноги. Только что слетевший с дерева тёмно-золотой листик упал на её взъерошенные тёмные волосы, и даже несмотря на то, что девушка тут же сердито стряхнула его с головы, вытягивая из куртки пачку сигарет, сердце литератора пронзила почти болезненная нежность. В Вельзевул было так много от Кроули: отрывистые движения, привычка раздражённо фыркать, даже запах сигарет, который он отчётливо ощущал в её присутствии, что от этого тоскливо ныло где-то в груди. Но она была его подругой, наверное, первой настоящей за всю жизнь, и как же ему было тепло, когда она написала ему, решила поддержать, даже пришла к ним домой. И хоть они ничего не делали, только проболтали около часа, Азирафаэлю стало гораздо лучше. Её нерешительная улыбка и саркастичные комментарии заставляли его смеяться, прикрывая всё ещё заплаканные глаза. Юноша грустно улыбнулся, отходя от окна. Вельзевул как раз двинулась по дорожке направо, ярко под хмурым небом щёлкая зажигалкой, и он закрыл жалюзи. На кухне стало темнее и как-то комфортнее. Думать ни о чём не хотелось, но непрошеные мысли назойливой мошкарой полезли в голову, и Азирафаэль обессиленно зажмурился, помотав головой. Словно в унисон колючим мыслям, у него сильно заурчало в животе, напоминая, что он уже давненько ничего не ел. — Милый, обязательно пообедай! — крикнула из комнаты мама, будто услышав это. Если прислушаться, можно было уловить слабое звяканье спиц и голоса из телевизора; всё было, как прежде, и его окружала уже ставшая привычной кухонька — небольшая и аккуратная. Вздрогнув от неожиданности, Азирафаэль торопливо крикнул: — Хорошо! События вчерашнего смешались в голове, пока он в одиночестве сидел за столом и наматывал на вилку спагетти. Переживания, впрочем, не уменьшили его аппетита, и юноша какое-то время ел даже с удовольствием, наблюдая за тем, как тянется ароматный сыр, но вдруг замер. Во рту чувствовался вкус солёного теста и сыра, а перед глазами снова вспыхнула картинка того, как полуобнажённый Кроули навис над тем парнем в спальне. Азирафаэль судорожно вздохнул, почти до боли сжимая в пухлых пальцах вилку. В горле стал комок, и даже еду не удалось проглотить с первого раза. Сердце болезненно заныло от липкой обиды, и тело снова показалось ему большим и неуклюжим; ботаник опустил голову и медленно, словно не веря тому, что видит, задрал рубашку. Над поясом брюк заметно выступал его пухлый животик. Он чуть не задохнулся от досады. Вельзевул горячо убеждала его в том, что ему не нужно худеть, сверкая своими красивыми тёмными глазами, такими поразительно искренними сегодня; Ази уже готов был ей поверить, забыв и глупого Гавриила с его манией идеальности. Но Кроули всё ещё предпочитал того стройного парня, а не его. Даже после их прогулок, встреч в универе, улыбок, взглядов, даже его пошлых комплиментов, которые литератору неожиданно для него самого нравились. Азирафаэль знал, что ему нужно поесть и перестать думать об этом. Знал, что ему нужно встать и решительно заявить Кроули, пусть и мысленно, чтобы он шёл куда подальше. Пусть они с Вельзевул не говорили об этом, она, определённо, понимала, что у него есть чувства к её старшему брату. Очень некстати вспомнилось его ошарашенное лицо сегодня, в актовом зале, с ярко-белым пятном примочки на сломанном носу. Кроули выглядел донельзя удивлённым и сбитым с толку, даже краска сошла с его смуглого и всегда уверенно-равнодушного лица; рыжая прядь растрёпанных волос упала на лоб, серёжка болталась только в одном ухе — из другого явно куда-то запропастилась. На нём были треклятые очки, и Азирафаэлю очень хотелось сорвать их, чтобы взглянуть в чёртовы глаза. Ещё и это глупое замечание мистера Маккинона. Да, литератор мечтал об этом. Его сердце сладко напевало, когда он представлял, как они будут гулять поздно вечером под звёздным небом, держась за руки, и никого больше не будет вокруг, кроме них двоих. Вместо этого всего он получил только... Возлюбленного — пора было бы перестать отрицать, — трахавшего другого парня. Казалось бы, вот она, отправная точка, на которой нужно выбросить на свалку свои разбитые розовые очки, но... Но рыжие волосы и нахальная улыбка всё ещё ноюще обжигали изнутри открытым пламенем, заставляя дышать тяжело, и Ази отложил вилку — тихо, чтобы не напугать маму. От вида, вкуса и запаха еды ему стало мерзко из-за самого себя, и он с унизительным румянцем на круглых щеках вспомнил, как часто позволял себе сладости. Даже несмотря на слова Вельзевул, которые он воспринял очень серьёзно, ему было тяжело даже смотреть на спагетти с сыром, раньше казавшиеся совершенно безобидными. Отодвинув тарелку с остатками обеда, Азирафаэль тяжело опустил локти на край стола и спрятал лицо в ладонях. Вмиг стало мокро и отвратительно, и его округлые плечи вздрагивали от слёз.