Что бы я ни натворил — я твой

Кроули довольно часто попадал в тяжёлые жизненные ситуации, но такой пиздец в его истории случился впервые. И если раньше таким словом он задорно называл разные зажигательные вечера с кучей выпивки, красивых ребят и парочки разбитых соседских окон — этот парень был настоящей занозой в чопорной заднице Англии, — то в этот раз всё было иначе. Тому способствовало много факторов. Именно сейчас, почти сердито шагая в сторону дома в полном одиночестве и угрюмом молчании, парень пытался восстановить список этих пресловутых факторов. Только к обеду голова достаточно прояснилась, словно кастрюлю отдраили до блеска от пригоревшей каши. Во-первых, Кроули очнулся в больнице. В самом прямом смысле. Даже после самой бурной и продолжительной пьянки он просыпался в своей родной квартире или у друзей, а в этот раз его осторожно растолкала добросердечная медсестра. Юный алкоголик только на считанные мгновения успел разглядеть её простое мягкое лицо, зажмурившись в следующую же секунду. От яркого света голова просто взорвалась болью, и он поморщился; впрочем, от этого жеста заныл сломанный нос, и Кроули, не выдержав, застонал во весь голос, вынуждая медсестру невольно отшатнуться от койки. Пока он пытался прийти в себя, узнал от доктора, что вчера ночью его в полубессознательном состоянии и с переломом притащила девушка, назвавшаяся его сестрой. Поджав губы и пытаясь очнуться от ужасной головной боли, парень тут же полез за телефоном, но его встретил только ехидно чёрный экран. Часы в холле больницы показывали почти 07:46, и Кроули понял, что не добьётся ни черта, пока не придёт в университет и не найдёт Вельзевул. Пока он плёлся до дома, чтобы кое-как привести себя в порядок, понял, как ему повезло, что большинство горожан уже на работе или учёбе. Редкие прохожие в шоке провожали взглядами его перепачканную кровью одежду. Блудному сыну было до того хреново, что он даже не обращал внимания на остальных. В раскалывающихся висках татуированными змеями вились смутные обрывки мыслей и воспоминаний, которые он тщетно пытался восстановить. Кроули здорово повезло, на самом деле, что Шедвелл ушёл на работу с самого утра. В необычно тихой, что почти давило на уши, квартире юноша кое-как залез в душ, закинув в бельевую корзину огрубевшую от багряной крови одежду. Выглядело ужасно, но не настолько, как его бледное лицо с сухими бескровными губами. Пока он уже в чистой толстовке и джинсах жадно глотал воду на кухне, не обращая внимания, как по подбородку стекают холодные капли, капая за шиворот, кровь пульсировала в висках словно в такт музыке, которая играла вчера в коттедже. Навязчивый ритм заставил Кроули поморщиться, и он поспешно выскочил на улицу, закинув на плечо рюкзак. Уличная прохлада немного освежила его и заставила с наслаждением глубоко вдохнуть. В лёгких закололо; в этот раз дизайнеру даже не хотелось закурить. Голова кружилась, и он торопливо двинулся к университету, полный намерений найти ответы на все свои вопросы. Воспоминания возвращались толчками, вспышками, как тщательно отснятые кадры для очередного блокбастера. Музыка; резкий, но приятный вкус крепкого алкоголя; танцующая непонятая масса тел; терпкий запах мужского одеколона того парня со смазливым лицом. Кроули нахмурился, изо всех сил напрягая память, но не смог даже вспомнить его лица. Потом он зачем-то сорвался с места, оставив его возмущённые крики позади. Потом — вспышка яркой боли, удар, от которого его откинуло назад; ебучий Гавриил, цыкнул Змий и зло сплюнул себе под ноги. С чего он вообще так на него взъярился? Они, конечно, всегда недолюбливали друг друга, но чтобы настолько? Под ноги попалась смятая алюминиевая банка, и Кроули от души пнул её, стиснув зубы до боли в челюстях. Она живо отпрыгнула вперёд, напугав мгновенно взлетевших голубей, и от неожиданности парень и сам дёрнулся. И, разозлившись ещё больше, потопал быстрее, не обращая внимания на ноющие мышцы уставших ног. Что-то важное неумолимо ускользало от него. Конечно, он опаздывал к первой паре. Вестибюль был практически пуст, и каждый шаг отдавался эхом. В голову стукнула мысль о том, что надо бы глянуть расписание, узнать, где нужно ловить сестрицу; но у стенда внизу он встретил своего одногруппника. — О, привет, — откликнулся Джеймс, встряхнув копной ярко-бирюзовых волос. Он улыбнулся было, повернувшись к нему, но его глаза тут же смешно округлились: — Боже! Чё вчера было? — Не спрашивай, — хмуро отмахнулся Кроули, невольно трогая примочку на носу. Всё ещё побаливало. — Где вообще все, почему так пусто? — Там по поводу стажировки приехали выступать, — сказал Джеймс, снова отворачиваясь к расписанию и что-то внимательно высматривая. — Всем первокурсникам сказали собраться в актовом зале. — Спасибо, — обронил Змий, хлопнув приятеля по плечу, и торопливо двинулся к лестнице. Вельзевул явно должна быть там: староста же. Может, по её лицу можно было подумать, что ей похуй, но к редкой важной работе она относилась ответственно. Прошло четыре минуты после звонка, и у Кроули был реальный шанс. Найти бы ещё Гавриила и надрать ему задницу, но это могло подождать. Нужно было вспомнить всё, что вчера было, и как можно скорее, но чего-то не хватало, как последней детальки паззла, от чего появлялось острое желание разбить несобранную картинку ко всем чертям. Парень перепрыгивал по три ступеньки, не обращая внимания на тупую боль в затылке. У красивых дверей актового зала толпились несколько человек, опоздавших так же, как он, и Кроули выдохнул почти с облегчением. Сердце сильно билось в груди после бега по лестнице, но он только быстро блуждал глазами по залу, пытаясь найти темноволосую лохматую макушку сестры. Снова обернувшись, вытягивая шею, дизайнер замер, оглушённый, как ударом сзади, и так остался стоять, даже не заметив, что раскрыл рот. Пульсирующая молния воспоминаний осветила все укромные уголки его памяти, до боли в глазах, до того, что парень немного пошатнулся. Перед ним стоял Азирафаэль. И здесь, в величественном, даже торжественном актовом зале, посреди гомонящих студентов и живой человеческой массы, не дающей дышать, юноша словно сиял, сразу привлекая к себе взгляд. Кроули знал, что ему надо что-то сказать, или подойти, или вообще развернуться и продолжить поиски Вельзевул, но он не мог и двинуться с места. Он не мог оторвать глаз от полноватого юноши, снова во всём светлом, и впитывал в себя каждую мелочь в его внешности. Белые кудряшки растрепались, а мягкое лицо покраснело. Обычно сияющие глаза опухли, как от долгих рыданий, широко распахнулись, и в них было столько эмоций, что Кроули растерялся. Ни у кого и никогда он не видел такой открытости чувств; это так поразило обычного острого на язык юношу, что он замолчал, позабыв, что хотел сказать. Лицо Азирафаэля было заплаканным, и это было последней каплей в чаше воспоминаний вчерашней ночи. Точно так же он смотрел на него вчера, когда застал его с тем парнем на втором этаже. Солнечная улыбка мгновенно сползла с лица, будто выцвела, и он убежал так быстро, что полупьяный и полувозбуждённый Кроули не успел ничего сообразить. Потом он ещё и попёрся к ним домой... "Ебать мой хуй." Словно из-под земли вырос мистер Маккинон, положил ладонь на плечо вздрогнувшего Азирафаэля. Он выглядел таким растерянным, мягким, слабым и расстроенным, что в груди Змия заныло ещё сильнее, чем вчера, когда крепкий кулак Гавриила сломал ему нос. Он едва не задохнулся от наплыва странных эмоций. — Азирафаэль, Кроули, — спокойно сказал преподаватель, изучая их обоих взглядом. Кроули было насрать на него. Его золотисто-карие глаза, не двигаясь, впились в замершего литератора, и без солнцезащитных очков это выглядело бы слишком жутко. Ази съёжился, отводя взгляд, его щёки болезненно краснели, и сейчас он казался ещё меньше и беззащитнее. Чем он его так сильно обидел? — Почему опаздываете? "Очнулся, блять, весь в крови и в больнице," — хотелось бы огрызнуться, но Кроули сдержался. Всё его внимание снова захватил Азирафаэль, этот мягкий сладкоежка, с которым они так хорошо общались и уверенно сводили даже брата и сестру. А теперь он выглядел поникшим, потухшим, как болотный огонёк, и не хотел даже на него смотреть, а дизайнер получил по морде. — Часто ведь вдвоём вас вижу, — задумчиво протянул Маккинон, и Змию жгуче захотелось, чтобы он провалился в Ад, сквозь этажи и в Землю, к самому ядру. "Исчезни-исчезни-исчезни-" — Не выспались после романтической прогулки под луной? — хмыкнул мужчина, и Кроули замер. Азирафаэль сильно вздрогнул, ещё ниже опуская голову, и парень бездумно уставился на белые завитки волос. Наверняка они безумно мягкие. Почти шелковистые. — Ладно, проходите, занимайте свои места, — великодушно разрешил Маккинон. И расстроенный юноша, пряча опухшее от слёз личико, почти вырвался из-под его тяжёлой ладони и едва не побежал к свободным местам, словно стремился поскорее спрятаться. Вокруг раздались сдавленные смешки остальных студентов, и Кроули мог бы раздать им всем пиздюлей, но это всё было не важно. Ему надо было поговорить с Ази, и он ощутил настолько острую в этом необходимость, что подался вперёд, следом за ним, почти бессильно провожая взглядом спину в белой рубашке. Он отчаянно не понимал, что такого мог сделать, и от этого становилось ещё хуже: тупая злость закипала внутри. — Эй, что у тебя с лицом? — опомнился Маккинон, но Кроули уже зашагал вперёд, к свободным местам, и лихорадочно соображал, что ему делать дальше. — Эй! Ответов на свои вопросы он так и не получил. Ему удалось поймать Вельзевул после презентации, но такой злой он давно её не видел. Сестра ушла, сердито топая ногами и стиснув бессовестно смявшиеся листовки, а Кроули остался стоять истуканом посреди коридора, хлопая глазами и чувствуя страшную усталость. Раздражение уступило место удивлению. Что такого он вчера натворил, что его почти ненавидят все? В том числе и сестра? Забив на пары, мрачный как грозовая туча дизайнер покинул здание института. Холодный сентябрьский ветер ударил в лицо, заставляя зажмуриться и дышать через раз; Кроули отошёл за корпус столовой, оглядываясь на почти безлюдном поле, и закурил. Запрокинув голову и чувствуя на языке привычную горечь, парень выдохнул струйку дыма в пасмурно-бледное небо, хмуря медные брови. Может, Господь-таки оставил его? Ситуация была серьёзная, и драматизм ей соответствовал. Он не остановился, пока не выкурил несколько сигарет, и, развернувшись на пятках и глухо кашляя в кулак, двинулся вверх по улице в сторону дома. Шедвелл придёт ещё не скоро, и у него есть время спокойно полежать дома и подумать обо всём этом дерьме. Из головы не шло заплаканное лицо Азирафаэля, показавшееся, несмотря на ситуацию, очень милым. Сердце как-то болезненно вздрагивало, заставляя угрюмо поджимать тонкие губы с привкусом табака. Кроули сунул озябшие руки поглубже в карманы чёрной куртки, вышагивая по тротуару. Он намеревался завалиться спать по приходу домой, но всё вчерашнее — да и сегодняшнее — волновало его так сильно, что Змий знал, что попросту не сможет заснуть. Какого хрена происходило? Дома он кое-как разделся, оставшись в трусах и футболке, и плюхнулся на смятую постель, не одарив растения даже презрительным взглядом. В квартире царила такая тишина, что гул собственных мыслей казался невозможно громким. Был бы пульт. Что Вельзевул имела в виду под "получил по заслугам"? И это её "удержать член в штанах"... Ну да, всё пошло не совсем по тому сценарию, который задумывал великий стратег. Они вообще хотели встретиться с Азирафаэлем и обсудить план о том, как свести брата и сестру. Просто как-то стало весело и грустно одновременно, и Кроули решил выпить, а там... Да, возможно, ему хотелось просто провести время с домашним литератором. Соблазнительной казалась мысль ввести этот божий одуванчик в мир порока. Но мягкая улыбка пухлых губ смылась влиянием алкоголя, дающего в голову с первого же полного стакана, и привычности таких вот вечеринок. Ну да, накосячил. Парень сморщился, от чего сломанный нос снова дал о себе знать маленьким болезненным уколом. Но неужели Ази это так сильно обидело? Да и не только его, в самом деле! С чего идиоту Гавриилу его пиздить? А Вельзевул почему так рассердилась? И причём тут его член?! Хрипло застонав, Кроули выдернул из-под себя подушку и уронил на своё лицо. Прохладная мягкость снова напомнила ему об Азирафаэле, и парень приглушённо взвыл снова — из-за этого и из-за новой боли в повреждённом носу. Прошло примерно три часа, как Вельзевул наконец вернулась домой. За это время дизайнер успел перекусить, выпить бутылки две минеральной воды, зарядить телефон. Подключив его к сети, он тут же полез смотреть социальные сети, но конкретно интересующие люди ему не писали, и Кроули раздражённо смахнул ненужные сообщения в сторону. Он мог бы хотя бы написать Азирафаэлю. Парень нервно застучал ногтями по экрану с обеих сторон, закусив ноющую губу. Но что ему, блин, можно было написать? "Извини, хотел потрахаться, поэтому забыл о нашем плане"? Дьявол. Он подорвался с постели и выскочил в коридор сразу же, как только ключ провернулся в замочной скважине. Вельзевул хмуро взглянула на него, плотно захлопывая за собой дверь, и кинула сумку с учебниками на пол. Она молчала, невозмутимо раздеваясь и проходя дальше, и Кроули нетерпеливо зашипел: — Ну? Чего ты молчиш-ш-шь? Сестра смерила его тяжёлым взглядом и пошла к себе, топая массивными для хрупких лодыжек кроссовками. Змий, всем телом передёрнувшись от колющего раздражения, пошёл за ней, упрямо следуя по пятам, и она вздохнула: — А что мне тебе сказ-з-зать? Ты придурок, вот что. Обидел Аз-з-зирафаэля. Не вспомнил до сих пор? Вельзевул швырнула сумку через всю комнату, не обращая внимания на сохранность конспектов в ней, и плюхнулась на кровать, стягивая толстовку через голову. Волосы её растрепались ещё больше и теперь напоминали гнездо, а бледная кожа, на которой выделялся чёрный лифчик, покрылась мурашками. Она поёжилась, потягиваясь за домашней футболкой. Кроули отмечал всё это машинально. Они друг друга не стеснялись, и брату было наплевать на всё, кроме объяснения о вчерашнем. Он уселся прямо на пол, согнув ноги в коленях и скрестив лодыжки, и сцепил пальцы рук в замок, обхватив колени локтями. Сестра молча посмотрела на него. — Я вспомнил, — сказал он как можно спокойнее. Кровь горячо бурлила внутри, но парень не позволял себе сорваться и кричать: если он закатит скандал, Вельзевул точно пошлёт его нахрен и ничего не расскажет. Он видел это по её неприязненному, но острому взгляду. — И чё ты хочешь от меня? — Какого хуя все раздувают из мухи слона? Ну да, накосячил, ну блин, — Кроули неуверенно повёл плечом. Он отвёл взгляд и мгновенно пожалел об этом, так как сестра тут же поменялась в лице. В следующую секунду его больно хлестнули по и без того чугунной голове футболкой, и он пошатнулся, вскрикнув от испуга. — Накосячил он, блять! — звонко воскликнула Вельзевул. Её глаза бешено и зло сверкали, и он понял что она долго терпела, прежде чем взорваться и выплеснуть всё. — Ты обидел Ази, ослиная башка, побежал трахаться вместо того, чтобы хоть встретиться с ним, как нормальный и адекватный человек! Потом ещё и попёрся к ним домой! Нахуя, ты мне скажи? Потом мне пришлось тащить тебя почти на своём горбу до больницы и оставлять там, потому что ты отключился, когда тебя посадили на стул у врача! И ты ещё спрашиваешь! А зачем тебе Гавриил уебал, спроси сам у этого ублюдка! Кроули опёрся руками о пол сзади. Голова кружилась, и он тяжело дышал, во все глаза глядя на сестру. Вельзевул почти дрожала от ярости, и после окончания своей пламенной речи поджала губы. В её широко раскрытых карих глазах почти блеснули слёзы, и сердце дизайнера будто размозжили молотком. Он буквально видел, как внутри него все стенки окропились горячей кровью, и это месиво, подпитываемое его богатейшим воображением, заставило парня прерывисто вздохнуть. Вельзевул замолчала, так же тяжело дыша, и принялась одеваться. Какое-то время квартира снова погрузилась в тишину; Кроули продолжал сидеть на полу, чувствуя, как мёрзнут обнажённые ноги, но ничего для этого не предпринимая. Теперь многое вставало на свои места. Азирафаэль действительно так сильно обиделся? Как он вообще дожил до восемнадцати с такой ранимой и чувствительной натурой? Уму непостижимо. А Гавриил... Неудивительно, что ему въебали. Наверняка решил "отомстить" за обиженного младшего, только алкоголь в крови усилил эмоции стократ. Кроули почти грустно потрогал примочку на носу. Всё ещё ныло. Но не так сильно, как внутри. Заплаканные глаза Азирафаэля слишком сильно напоминали обиженно-злой взгляд сестры. — Вельз, — прохрипел Змий. Девушка даже не обернулась, складывая джинсы, но он знал, что она слышит. — Слушай, прости меня. Такого больше не повторится, честное слово. Я в душе не ебу, как я так ужрался, да и на свежем воздухе должен был протрезветь... Вельзевул нарочно хлопнула дверцей шкафа и вышла из комнаты, громко топая в сторону кухни. Кроули закатил глаза и подскочил, даже не думая надеть хотя бы штаны, и двинулся следом. — Ве-е-ельз, — протянул он. Староста уже заглянула в холодильник, и лицо её было таким обиженным и злым, что молоко могло запросто скиснуть. Она вытащила лоток с яйцами и едва успела поставить его на стол, как брат, наклонившись, обнял её со спины — осторожно, но крепко. Что ж, Кроули слишком хорошо её знал: Вельзевул сначала дёрнулась было, желая вырваться из захвата, но коварный Змий держал крепко, прижимая её спиной к своей груди, и она опустила руки. Неожиданный прилив нежности охватил его, заставляя в груди разливаться приятному теплу; это напоминало глоток алкоголя, но было наслаждением чувствовать это с ясной и кристально чистой головой. — Прости, — шепнул он снова, прикрывая глаза. Вельзевул была такой маленькой и худой, совсем крошечной в объятиях его длинных рук, и ему вдруг очень некстати вспомнилось, как он заботился о ней, когда она была совсем маленькой. От неё пахло тогда не сигаретами, а пригоревшей кашей, которую так неумело варил Шедвелл, и в руках вместо зажигалки она держала уродливых кукол, которых ей дарили Кроули с отцом. Он утирал её рот, расчёсывал ещё длинные тогда волосы и заплетал их в косички, буквально впихивал в платьица с пышными юбками до разбитых колен. Вельзевул и сейчас кривилась точно так же, как тогда, и, признаться честно, старший брат не чувствовал такой особой разницы, несмотря на то, сколько прошло лет. И сестрёнка задумчиво постучала его по предплечью. Кроули даже зажмурился, стыдясь своего неожиданного порыва, но всё встало на свои места, когда ветеринар недовольно проскрипела: — Ещё раз так ко мне прижмёшься своим хером, я тебе его оторву. Извращенец чёртов. Намёки он понимал быстро, когда они были сказаны прямо. Кроули, немного обрадованный тем, что сестра снова начала с ним разговаривать и уже не хотела так его убить (не больше, чем обычно), побежал в комнату за штанами и вернулся на кухню уже одетый. Вельзевул разбивала яйца на шипящую сковороду. — Получил по заслугам, — снова заявила она, и парень бочком опустился за стол, пытаясь не упустить ни слова. — Не передо мной надо извиняться, а перед Ази. — Я не понимаю, что я такого сделал, — развёл руками Кроули. Чувствовать себя виноватым ему доводилось давно, и ощущение это снова в корне ему не понравилось. — Будто что-то пиздецки ужасное, но блин, я ведь не поклялся ему, что мы там увидимся! Вельзевул на какое-то время замерла над сковородкой, на которой громко плевалось масло. Лицо брюнетки осунулось, и она раскрыла было рот, но в следующее же мгновение поджала губы и затихла снова. Змий нахмурился, внимательно наблюдая за ней, но сестра уже снова отвернулась и скрыла свою нерешительность. — Ему было там очень неуютно, — сказала Вельзевул, запихивая хлеб в тостер. Есть завтрак на обед она была любителем, так что никто уже не удивлялся. Кроули только краем глаза проследил за знакомыми движениями, уперевшись кулаком в свой подбородок. — И он надеялся встретить тебя, провести вместе какое-то время. Вы вроде сдружились, разве нет? Сдружились... Парень задумчиво уставился перед собой. В воспоминаниях ангельская радостная улыбка накладывалась на покрасневшие печальные глаза, и он помотал головой, пытаясь выкинуть это из головы. Бесполезно. — Мог бы подождать и подумать головой, прежде чем бежать пристраивать свой стручок, — фыркнула Вельзевул, словно подводя итог. Что ж, если Азирафаэль нажаловался брату или что-то типа того, понятно, почему Гавриил так взбесился... Наверное. — Да нет, нихуя! — выпалил Кроули. Сестра обернулась к нему, удивлённо приподняв густые брови, и он поспешил объясниться: — Нет, я понимаю, что ему было обидно, и всё такое. Я извинюсь. Просто какого хера Гавриил-то так взбесился, что сломал мне нос?! При звуке этого имени Вельзевул и сама вздрогнула, мгновенно мрачнея. Словно над рекой наплыли тучи, угрожая пролиться в неё штормовым холодным дождём, заставляя выйти из берегов, затопить хрупкую сушу; дизайнер и сам замер, наблюдая за её реакцией. Ну нет, только не это. А она чего на него злится? Что он ударил? Но она сама же заявляет, мол, так тебе и надо. Тогда какого хрена? Не хватало ещё, чтобы их план со сводничеством пошёл ко дну! Так, надо всё разузнать и извиниться перед Азирафаэлем. Обязательно. Хотя Кроули до сих пор не понимал, как из-за такой мелочи можно ТАК обижаться. Подумаешь, не пришёл. Ему же не десять лет! Ещё и плакать из-за этого так долго, что опухло лицо? Он точно какой-то прибабахнутый... И всё же под слоем раздражения неуверенно укололась тонкая стальная полоска вины, и Змий недовольно поджал губы. — А Гавриил, — вдруг заявила Вельзевул, подхватывая готовую яичницу лопаткой, — просто долбоёб. Так что даже не пытайся найти тут логического объяснения. Кроули очень долго смотрел на неё. Очков на нём не было, так что ничего не скрывало змеиный пронзительный взгляд. У Вельзевул был почётный иммунитет, так что она хладнокровно ела яичницу и так ничего ему и не выдала. Каждый раз, безжалостно тыча вилкой в подтекающий желток, она видела лицо Гавриила. Когда самый блистательный, но самый недооценённый староста университета закончил наконец свою работу и со спокойной душой покинул деканат, стрелки больших часов в холле съехали к 16:30. Словно всё в его жизни было под контролем, расписано и распланировано. Гавриил с довольным выдохом расправил широкие мускулистые плечи, обтянутые серой водолазкой, и решительным шагом направился к дверям. Несмотря на пасмурную погоду, на улице было светло и прохладно, поэтому парень поплотнее запахнул тёмно-серое пальто. Признаться честно, выглядел он сегодня не ахти. Да и чувствовал себя скверно; уставший взгляд тёмных глаз хорошо отражал его внутреннее состояние. Задумчиво плывущее над головой яично-сероватое небо настроения не повышало, и Гавриил поднял воротник пальто, крепче стискивая одной рукой ручку кожаного портфеля. Он старался больше не поднимать головы, всё глубже погружаясь в свои невесёлые размышления, и смотрел прямо перед собой, почти сердито сводя брови к переносице. Вся вчерашняя история вообще разительно выбивалась из колеи его обычной жизни. Вечеринка, на которые он обычно не ходит, алкоголь, который он обычно не употребляет, блестящие от выпитого и приглушённого света гостиной глаза Вельзевул, их договорённость... Именно после встречи с этой странной угрюмой девушкой всё и пошло наперекосяк. Таких "леди" Гавриил всегда презирал, сколько себя помнил, однако к этой брюнетке с некрасивым, но выразительным лицом его тянуло, как магнитом. Возможно, всё началось с того вечера на пробном матче, когда он решил проучить Хастура; возможно, позже, когда они встречались в университете. На самом деле, сложно было сейчас понять. Прошёл примерно месяц, но этот месяц был так насыщен событиями, как не были последние несколько лет учёбы в школе, и, признаться, финасисту это нравилось. Он кипел от злости вчера ночью, припечатывая Кроули к стене в прихожей, и совершенно точно им управляла ярость, когда из-за рыжего идиота их план полетел в тартарары. А Вельзевул сидела напротив него, почти спокойная, едва не равнодушная, и под кожей чесалось от раздражения и желания стереть это безучастное выражение с её холодного лица. Гавриил не знал, что так сильно его зацепило, но он давно не видел таких отчаянных и горьких слёз Азирафаэля. Да и он уже представил, смирился с мыслью о том, что в результате их действий тупой Кроули будет встречаться с его братишкой, и незаметно для себя привык к этому, понял, что так и будет, решил это для себя... Вечер, несмотря на пьяные компании и громкую безвкусную музыку, был отличным. Главным образом потому, что Вельзевул была с ним. Чтобы расслышать друг друга, они наклонялись близко, говоря хриплыми от алкоголя голосами, и от неё неожиданно и одуряюще приятно пахло — духами, сигаретами и ещё чем-то смутным, почти незаметным. Какое-то время Гавриил просто смотрел на неё, не слушая, что она рассказывает, и думал, что ему хотелось бы с ней потанцевать, хоть он никогда в жизни этого и не делал. Кровь горячила его изнутри, заряженная коктейлями, и парень чувствовал себя таким свободным, каким не чувствовал никогда. А потом мимо пронёсся Ази, рухнувший на улице прямо на землю, плакал в полный голос, едва не сипя от обиды, и всё пошло к Дьяволу. Гавриил сердито цыкнул, сворачивая на очередную улицу. В глаза бросился чуть покосившийся дорожный знак, и он тут же вспомнил, как в тот вечер они с Вельзевул проезжали мимо него на велосипедах. Это разозлило его ещё больше, и футболист прибавил шагу, топая на улице. Дворняжка у мусорного бака удивлённо обернулась, когда он пронёсся мимо. Как бы он не старался изображать недовольство и ярость, в груди не набухало ничего, кроме тоскливого разочарования. Азирафаэль был раздавлен, с Вельзевул они поругались, прекрасный план был под угрозой; оставалось только надеяться, что Кроули не станет мстить или снимать побои в полиции. Тогда о блестящей карьере можно будет забыть, и всё из-за одного несчастного вечера. Гавриил прикрыл глаза; их немного жгло. По-хорошему, для пущей безопасности надо было бы извиниться, но при одной мысли об извинениях перед бессовестным рыжим наглецом его корёжило. Что теперь будет с их планом? Значит ли это всё, что у Кроули нет чувств к его брату? Или они слишком поторопились? Может, месяц — это слишком мало для развития чувств? У Гавриила никогда не было отношений, построенных на чувствах. Он ни черта в этом не разбирался, и от этого злился ещё больше, бессильно сжимая кулаки. На костяшках правого всё ещё оставался красноватый след после встречи с переносицей нахального дизайнера, звезды вчерашней ночи. Хорошо ещё, что у них понимающая мама. Он видел Вельзевул сегодня в актовом зале. Злющая, как сотня чертей, растрёпанная, с мешками под глазами, она вызывала в нём холодное презрение вперемешку с жалостью. Это ведь она вчера увела Кроули из их дома. Нужно было бы попросить прощения, но Гавриила так вывела из себя её невозмутимость, словно ей было абсолютно наплевать на то, что её братец сотворил с сердцем Азирафаэля. Его младший брат был таким наивным, доверчивым, всегда принимал всё близко к сердцу... Со временем Гавриил понял, что с возрастом это всё не уйдёт, и скрепя сердце перестал его подначивать, отмечая полноту или прочие "недостойные" черты. Староста почти никогда этого не показывал, но заботился об Ази, как мог, и переживал, когда с ним случалось что-то, что с его точки зрения было действительно серьёзной проблемой. Он презрительно фыркал, когда книголюб плакал над грустным финалом очередного произведения, но всегда шёл разбираться, если узнавал, что его обижают в школе. И вчера, когда он увидел, как искренне заходится в рыданиях несчастно влюблённый Азирафаэль, парень не выдержал. Кроули был тем ещё мудаком, конечно, и с фактической стороны они не состояли в отношениях. Но Гавриил защищал близкого человека, а в такие моменты становился совершенно неуправляемым. Да и потом, как посмел чёртов озабоченный испортить их замечательный план?! Но в итоге он лишь выпустил пар, сломав ему нос. Ази всё ещё выглядел ужасно расстроенным утром, с его опухшими глазами и шмыгающим носом, а с Вельзевул они поссорились. Почему-то второй факт совершенно убивал Гавриила. Он зашёл домой, намереваясь поговорить с братом. Конечно, ему нельзя было рассказывать про план, но что-то сказать в поддержку нужно было обязательно! Однако на ум ничего не шло, и Гавриил тихо ругнулся себе под нос. Ну и какого хуя ему делать, если в мыслях пусто? Не лезть же за таким в интернет? Трейси, увлечённая сериалом и вязанием, не услышала его прихода, и старший сын уверенно двинулся на кухню, ориентируясь на шум воды. Азирафаэль оказался там. Он со странным усердием мыл посуду, но, услышав шаги, обернулся и неловко улыбнулся. — Привет. Ты уже вернулся... Гавриилу гораздо больше нравилось, когда младший брат улыбался широко и искренне, так, что в помещении становилось немного светлее. Сейчас его мягкое лицо было пропитано печалью, как губка, и смотреть на это более было невозможно. — Привет, — деловито сказал он, проходя дальше и опуская портфель на стул. — Хочешь чай? Под удивлённым взглядом ботаника парень вымыл руки тут же, не уходя в ванную, и принялся разливать чай. Ази опустился за стол напротив него, и Гавриил достал из ящика упаковку шоколадного печенья, надеясь, что это поднимет ему настроение. "Бля, надо было зайти в магазин за чем-нибудь вкусным," — мысленно укорил он себя. При одной мысли о том супермаркете вспоминались их случайные нелепые встречи с Вельзевул, и финансист встряхнул головой, словно хотел выкинуть это всё прочь, как сор. Надо было сосредоточиться. Он отхлебнул горячий чай, наслаждаясь тем, как приятно напиток согревает изнутри. И только тогда кое-что заметил. В любое другое время Азирафаэль с удовольствием потянулся бы за печеньем, и не за одним. Может, Гавриил и смеялся раньше над этой его привычкой, но брат выглядел действительно милым и радостным, когда уминал сладкое за обе пухлых щеки, и старший отдал бы многое, чтобы посмотреть на это сейчас. Словно вчерашнего пиздеца как не бывало, но нет. Литератор только нервно сжимал в бледных ладонях кружку и пил из неё горячий чай, мучительно краснея щеками и шеей. — В чём дело? — тут же спросил Гавриил. Он нахмурился и чуть подался вперёд, ощутив неладное. Азирафаэль вздрогнул, переводя на него взгляд и хлопая ресницами, словно его поймали с поличным на каком-то преступлении. Это только подтвердило опасения финансиста. — Что? — Почему ты не ешь? Ненадолго воцарилась тишина. Неуклюже улыбаясь и стараясь не смотреть в глаза парня напротив, Ази отставил кружку, нервно облизывая губы. Его волнение было видно невооружённым глазом. — Ну, просто так, — сбивчиво промямлил он. Юноша начал теребить рукав рубашки, и Гавриил выпрямился едва не до хруста позвонков, не отрывая от него жгучего насквозь взгляда. — Решил, м-м-м... Мне, наверное, не помешает похудеть. Помнишь, ты частенько говорил об этом. Гавриилу захотелось треснуть себя головой об стену, со всего маху, с могучей силой собственных мышц. Может, это он, а не Кроули должен был получить вчера крепких пиздюлей. Сейчас староста понимал, что эта теория имеет место быть. В их старой школе была девочка, с которой они соревновались, чтобы стать президентом школы. Они буквально состязались во всём, пока однажды Гавриил не узнал, что она катастрофически сильно похудела, пытаясь пройти юношеский конкурс "мисс Лондон", и её госпитализировали. Это был первый случай, когда он не радовался своей победе. Позже он увидел фотки с её реабилитации: девушка выглядела жутко, хрупкая и болезненно бледная даже на белой больничной койке, под капельницами и трубками. Казалось бы, Азирафаэлю до этого далеко. Но Гавриил уже сейчас мог видеть такой же безжизненный тусклый взгляд, как и у неё, и от мысли о том, что это его родной младший брат, живот неприятно скрутило. — Нет, — резко выпалил он, так, что ботаник почти отшатнулся от стола. Его глаза широко распахнулись, становясь ещё больше, и снова словно ожили, потеплели; Гавриил почти зацепился за это, как утопающий — за тоненький ивовый прутик. — Не надо тебе худеть! — Да о чём ты? — выдавил Ази, недоумевающе изогнув брови. — Что с тобой? Не выдерживая напряжения, как оголённый электрический провод, Гавриил вскочил из-за стола, нервно расхаживая по кухне и меряя её своими большими шагами. Брат изумлённо следил за ним, почти съёжившись на стуле. Только этого дерьма ещё не хватало, Боже правый! — Ты ведь научился справляться с тем, что тебе говорят, так? — сказал Гавриил. Его голос едва не звенел от ужаса и твёрдости, которую он вкладывал в свои слова. — Ещё в школе. Тебя больше не волновало то, что думают другие, а теперь ты из-за этой херни собираешься начать... Это вот самое? Похудеть, конечно, брату не мешало. Это был факт. Но Гавриил подсознательно з н а л, что Азирафаэль не остановится на нормальном весе. Почему-то он до мурашек ясно это чувствовал, глядя в его бледное и грустное, но решительное лицо, и знал, что сейчас в нём говорит ужасная обида на Кроули. Этого допустить было нельзя. Нельзя было допустить, чтобы стало ещё хуже, чем уже есть! — Съешь печенье, — переведя дух, сказал Гавриил. Он снова подошёл к столу, опустился за него, взял в руки чашку полуостывшего чая, чтобы скрыть нервную дрожь. — Мир не рухнет. Мудаков много, а печенье — вот оно, перед тобой. Просто съешь. Но чтобы я это видел. Ты не неправильный, Ази. Он и не ожидал, что Азирафаэль его послушается. Но младший брат мгновенно переменился в лице, словно весь день его терзали сомнения и сейчас он наконец услышал то, что хотел услышать, что ему нужно было услышать, и его затопила волна облегчения; светлые глаза снова покраснели, и он торопливо опустил взгляд на открытую пачку. И, потянувшись, робко откусил краешек печенья. Гавриил наблюдал за этим с замиранием сердца. Всё вчерашнее и сегодняшнее словно безжалостно сорвало с него внешнюю оболочку, разрушили дамбу, которая его сдерживала, и теперь лавина эмоций захлёстывала футболиста. Парень тоже взял печенье, хоть обычно его и не ел, и с нескрываемым облегчением и даже счастьем смотрел, как младший брат тянется уже за третьим. И черты его милого лица снова расслабились, напряжённые плечи чуть опустились, а в глазах появились знакомые солнечные блики. — Ты знаешь, — улыбнулся Азирафаэль, и улыбка эта была слабой, но такой же тёплой, как всегда. — Вельзевул сегодня заходила. Она проводила меня от университета. Гавриил замер. В голове зазвенело. — И? — выдавил он хрипло и только потом опомнился прочистить горло. Честно говоря, мысли все бегали внутри взволнованными тараканами, не давая поймать ни одной. Ази обмакнул край печеньки в чай. — Она говорит то же самое. Что мне не нужно худеть. Но она просто хотела меня поддержать, наверное. Она такая добрая и искренняя! Я очень рад, что подружился с ней. Приятно видеть, когда за тебя по-настоящему переживают, правда? Гавриил долгое время потом молчал, судорожно сжимая тёплую кружку с чаем где-то на уровне рта и отключившись от реальности на время. Он с радостью наблюдал, как Азирафаэль облизал пальцы от шоколадных крошек, поднимаясь из-за стола, а сам остался сидеть. Слова младшего брата эхом отдавались в голове, словно даже стенки его мозга ехидно указывали на его идиотизм. Вельзевул переживала за его младшего брата так же, как и он сам, хоть и была ему чужой. А сейчас в груди Гавриила появилось что-то тёплое и хрупкое, как ласковый апрельский ветерок, и он осознал, что у них действительно есть шанс всё исправить.