Что бы я ни натворил — я твой

За свою довольно насыщенную школьную жизнь Вельзевул нередко попадала в переделки. Иногда – по своей вине, иногда – по вине своего выскочки-братца, который всегда отличался драчливостью (да и через "о" тоже, но она предпочла бы об этом вообще никогда, нахрен, не знать). Она вроде бы и пыталась где-то в начальной школе вписаться в компанию девочек – они были похожи на утончённых фей, от них всегда приятно пахло и они звонко смеялись, аккуратно поправляя мягкие волосы; Вельзевул, может, и хотелось бы к ним. А потом над их потрёпанной старой одеждой из секонд-хендов начали открыто хихикать, тыкая в спину пальцем, и Кроули с Вельзевул впервые кинулись в драку. Она мало что запомнила тогда; разве что как громко и противно заплакал от испуга тот здоровенный мальчишка, и как строго на них смотрела директриса, сверкая глазами из-за стёкол глупых больших очков. Шедвелл всегда делал вид, что обязательно накажет детей дома. Кивал, потирал заросший колючей щетиной подбородок, ещё раз кивал. А дома раздавал им по мешочку со льдом, трепал по спутанным волосам и ронял что-то вроде "Вы давайте лучше учебники читайте". Пожалуй, повзрослевшая Вельзевул не понимала, хорошо ли такое равнодушие отца на них сказалось. Девочка утирала слёзы из уголков глаз, грязь с всегда мягких щёчек и шагала навстречу очередным приключениям, ощетинившись навсегда, как напуганный однажды ёжик. Другого ей и не нужно было – необходимость отпала, как слой высохшей уже грязи с извазюканной одежды. Годы шли, Вельзевул привыкла справляться со всем самостоятельно (за исключением тех случаев, когда Кроули отважно вступался за неё перед парнями, кидая рюкзак на землю и забывая обо всём на свете). Со временем девушка научилась применять физическую силу только в крайних случаях – зачем тратить своё время, подправляя очередной накрашенный ебальник, если можно просто проигнорировать и сохранить себе нервы? А с таким папашей и братцем Вельзевул мудро рассудила, что нервы ей гораздо нужнее. Наушники стали её лучшими друзьями; с ними она меньше слышала шепотки за своей спиной, всё ещё неприятно корябающий укутанную толстым металлом душу. Кажется, она не дралась ни с кем с девятого класса. Поэтому так удивилась, когда этот придурок Хастур докопался до неё на трибуне. И когда за неё заступились Гавриил и Кроули. Ну, от старшего брата ещё можно было это ожидать, но Гавриил? Тогда она его совсем не знала, и он её тоже. И кинулся на защиту, несмотря на то, что идеальный до скрипа клыков староста не должен, вообще-то, делать такие штуки. Вельзевул могла представить скорее себя в пылу драки, чем Гавриила с его идеально уложенной шевелюрой и чистыми ногтями. А потом он заступился за своего младшего брата, треснув Кроули по морде – так же, как и сам Кроули заступился бы за сестру. Может, Гавриил был не так уж и плох. Она часто начала натыкаться на эту мысль в последнее время, как на неудобно торчащую из-под земли кочку. Пару раз уже ободрала коленки и ладони, а сейчас начала перешагивать, в последний момент удерживая равновесие, и задумчиво поджимать губы. Не так уж и плох? Упрям до чёрта, не видит дальше собственного носа, но что-то в нём такое было. Вельзевул ни разу таких парней не встречала. Самородок, блять... Девушка поскребла накрашенными ногтями щёчку. Она уже даже не помнила, из-за чего они посрались в последний раз, но трубку взяла, когда его имя высветилось на экране – и слава Сатане. Запыхающийся голос, от волнения ставший чуть выше, сказал, что на Ази напали, и у Вельзевул всё ухнуло куда-то к желудку, примостившись рядышком и пытаясь отобрать его одеяло; по счастью, она была одета, поэтому максимально скоро выскочила на улицу. И припустила, что есть мочи, по указанному адресу, молясь про себя (хотя никому бы в этом не призналась), что с её другом всё в порядке. Уж кто-кто, а Ази точно такого не заслужил! А потом всё было как-то странно и до мурашек в рёбрах колко, словно её наспех загримировали и пихнули на съёмки настоящего кино. Жизнь была скучной – она текла своим чередом, декорации почти не менялись, затирались до дыр, а на новые всегда не доставало бюджета. Но иногда случается и такое. Быстрая рука, подгоняемая вдохновением, перечёркивает вдруг цикличную сцену, распечатанную на бумаге ещё несколько лет назад, вписывает карандашом что-то отрывистое и необычайно яркое, от чего кружит голову и в сердце отдаётся барабанной дрожью; Вельзевул чувствовала это, когда заворачивала за угол. Дыхание тогда сбилось, в боку закололо, и она, чертыхаясь, подумала, что не сможет бежать дальше, что пора бы сбавить темп; а потемневшее небо вдруг хмыкнуло откуда-то сверху, и девушка остановилась на несколько мгновений. Вокруг были пустеющие лондонские улицы, затихающие, переваривающие произошедшее за день, как что-то, что можно обсудить за чашкой горячего чая, в воздухе пахло сыростью и преющей листвой, и Вельзевул глубоко вдохнула. Обстановка врезалась в память, и в голову дало это самое ощущение сказки – да, нихрена крутого в том, что на Ази напали, не было, но всё это было каким-то нереальным, как эпизод из настоящего кино. У неё открылось второе дыхание, и Вельзевул подкрутила рычажки, побежав дальше. Некоторые оборачивались ей вслед, а девушка неслась пулей, громко топая кроссовками по асфальту и чувствуя, как от ветра закладывает в ушах. И едва не улыбалась. Добежав до пекарни, Вельзевул рывком распахнула дверь и горящим взглядом окинула зал. Самым первом делом она, тяжело дыша и наверняка похожая на запыхавшуюся косматую псину, подошла к Ази; тот сидел на стуле, глядя на неё широко распахнутыми глазами, чуточку бледнее, чем обычно. Увидев её, он светло улыбнулся, и Вельзевул сама криво усмехнулась в ответ. – Живой? Как дела? Похоже, её голосу вынужденная пробежка очень не понравилась, и девушка закашлялась, приложив кулак ко рту. Азирафаэль по-своему неуклюже и зажато всплеснул руками: – Со мной всё хорошо! Правда, не стоило тебе так бежать сюда... Ну, похоже, он и правда был в порядке. Это успокаивало. Так, что Вельзевул могла перевести взгляд на выросшую рядом гигантскую тень, едва давя в себе желание скривиться. Вообще, Анафема и Ньют – хозяева пекарни – оказались довольно милыми ребятами. Очкарика Вельзевул моментально наградила мысленным "хлюпик", а вот стройная и подвижная смуглая шатенка ей сразу приглянулась. Они с Гавриилом сердечно поблагодарили их за участие – Вельзевул изо всех сил старалась не думать, что этот Хастур мог бы успеть сделать с Ази. Оставалось надеяться, что для серьёзных преступлений у него либо кишка тонка, либо умишко слишком скудный. Она была так рада, что всё обошлось, что улыбалась широко, во весь рот, пряча чуть взволнованные руки в карманы куртки; ощущение нереальности никак не желало растаять, тонким ароматом окутывало голову, и Вельзевул не то чтобы была против. Даже угрюмо нависшая ночь за окном, когда они втроём тепло распрощались и покинули пекарню, не казалась такой уж беспросветной. Сейчас Вельзевул уже была в своей квартире, направлялась по коридору в свою комнату, на ходу стягивая куртку и кроссовки. Остановившись у двери, прицелилась и метко отфутболила обувь в сторону прихожей – большой палец тут же отозвался небольшой болью ушиба, но девушка не обратила на это внимания. Сердце до сих пор танцевало где-то в груди, и она ввалилась в свою комнату с чувством полного удовлетворения. Отца дома не было – а вот братец, судя по всему (точнее, громкой рок-музыке), зависал в своей комнате. Пожав плечом, Вельзевул принялась переодеваться в домашнее; всё это не шло из головы, вертелось там, как мясо, насаженное на шампур, окутывалось дымком из ощущений, от которых по бледной коже шли мурашки. Вельзевул невольно хмыкнула себе под нос, стаскивая джинсы и плюхаясь на постель: такое не каждый день случается, конечно. Написать на Хастура и его дружка заяву? А поможет ли? Что им вообще надо было от Ази? Неужели так ущемились от того, что Кроули и Гавриил надавали ему по морде? Вельзевул пожевала губы, уставившись на плакат на стене. Или от того, что Ази удалось помочь им избежать наказания, а сам Хастур остался с носом? Прижать бы ему яйца гантелей потяжелее... Ази, случись такое ещё раз, не сможет за себя постоять. Вельзевул воссоздала в голове его образ – ну просто большая мягкая зефирина, упруго принимающая любую форму, стоит только надавить пальцами. Ну что он может сделать? Дрожащим голосом попросить перестать? Хотя, Кроули получил от него букетом, с ядовитым смешком подумала девушка, надевая растянутые домашние шорты. Подумав и поджав замёрзшие пальцы ног, потянулась за носками, которые закинула куда-то под кровать ещё с месяц назад. Надо бы осмотреть их на наличие паучьих съёмщиков... Тяжёлые удары рок-музыки усилились – из комнаты выполз Кроули. Вельзевул даже затаила дыхание от неожиданности: как же это она не подумала? А стоит ли ему рассказать? По идее, она ничего не теряет. Надо было обсудить это с Гавриилом, конечно, но электрическим угрём нырять за телефоном было поздно, и Вельзевул поднялась с кровати, натягивая носки повыше. В дверном проёме возникло рыжеволосое чудовище в футболке и боксерах, почёсывающее плоский живот. – Куда бегала? – задумчиво спросил Кроули. В одной руке он держал телефон, а плечом прислонился к дверному косяку. Она всегда была умелой врушкой. Отцу было легко запудрить мозги, а вот Кроули, при всей его тупости, был довольно проницательным, когда ему это было нужно; Вельзевул с малолетства училась не прерывать зрительного контакта и управлять голосом. Незаметно вздохнув и постаравшись звучать как можно более непринуждённо, она ответила: – Так, Гавриил звонил. На Ази напал Хастур со своим приятелем, и мы бегали его спасать. Начавший зевать Кроули застыл, и его челюсть издала неприятно-сухой щелчок. Девушка поморщилась: не хватало сейчас ещё с братом бежать до больницы, чтобы ему вправили его многострадальный рот. Уж эта часть тела ему всегда пригодится. С каким-то внутренним самоудовлетворением, отдающимся урчанием мягкой тёплой кошки, Вельзевул наблюдала за тем, как вытянулось лицо парня. Он изо всех пытался сохранить его пофигистичное выражение, но маска выскальзывала из его рук, как ладонь спасателя – из вспотевших пальцев висящего над пропастью человека, как в лучших традициях остросюжетных боевиков. Девушка едва не фыркнула вслух: уж их жизнь-то теперь точно напоминала какой-то фильм. Странно, но при этой мысли непонятно-пушистое удовольствие никуда изнутри не делось, а начало уже обживаться, попинывая камушки. – М-н-нгх-м, – многозначительно издал Кроули. Вельзевул вскинула брови. – Чё? Он взмахнул рукой. – Кх-нгм. – И поджал узкие губы, явно борясь с желанием закидать её вопросами. Вельзевул медленно поджала под себя ногу, выжидающе на него глядя; как два кота, деливших территорию, они лупались друг на друга, ожидая, кто сдастся первым. Всё-таки некоторые вещи и за десять лет не изменились. Кроули наконец родил. – Хастур – это который на стадионе тогда выёбывался? – уточнил он. Парень завертел шарнирной рыжей головой, пытаясь максимально небрежно погулять глазами по комнате сестры; Вельзевул ему подыграла, делая вид, что вечерок сегодня выдался скучнейший. Она буквально чувствовала, как по коже Кроули побежали электрические разряды любопытства, и почему-то это её так обрадовало, что захотелось рассмеяться. – Тот самый, – кивнула Вельзевул, делая вид, что срочно решила сложить вещи и убрать их в шкаф (такого за ней отродясь не водилось). – Ну, они уже сбежали, когда мы с Гавриилом примчались. Хрен его знает, что они хотели сделать с Ази. Худые плечи парня дёрнулись, будто кто-то плеснул ему на спину ледяной водой. Он поморгал, глядя в угол комнаты, где притаилась старая отцовская гитара; Вельзевул с живым интересом поглядывала на него исподтишка, криво сминая снятую футболку. Кроули уже и не собирался малевать равнодушие – лицо его как-то осунулось, потяжелело, и в то же время губы поджимались как-то неуверенно, как у человека, собравшегося прыгать с тарзанки, увидевшего перед собой охренительную высоту, от которой все внутренние органы дружно водят хороводы. Парень резко встряхнул головой, позволив себе зависнуть всего на несколько длинных секунд. – Сама в порядке? – вдруг спросил он. И Вельзевул увидела взгляд того самого Кроули, которого знала только она – светло-карие глаза горели заботливым беспокойством и какой-то горячной решительностью, мрачно, но ровно, пламя в безветреную погоду. Пожалуй, первое точно относилось к ней, а вот второе... Сердце девушки приятно ёкнуло, и она почти сама не заметила, как широко улыбнулась. – Всё окей. Кроули кивнул и, не глядя на неё, грациозно развернулся на сто восемьдесят, отведя одну ногу в сторону. И пошлёпал босыми ногами обратно в свою комнату, оставляя Вельзевул наедине с собой и своими мыслями, которые прыгали и лаяли, как собаки на привязи. Она всё ещё широко улыбалась; адреналин услужливым огнём в камине согревал сердце, заставляя его часто биться. Кроули задумался об Ази, ясно, как день. Может, даже немного стал переживать. Кто-кто, а её острый на язык братец, сообразительный, находчивый, энергично-жёсткий, как порыв сухого песчаного ветра, никогда за словом в карман не лез, а уж заткнуть его иногда было просто невозможно, проще против ветра плюнуть и не испачкаться. Вельзевул почти самодовольно хмыкнула, начиная пританцовывать: ничего, ему полезно мрачно повздыхать и подумать об Ази. Может, задумается о своих последних намерениях в его адрес? Как будто сама жизнь решила поддержать их с Гавриилом идиотско-прекрасный план. Мысли Вельзевул не стали её ни о чём спрашивать. Нахальные невесомые пальцы просто обхватили её голову и развернули в сторону Гавриила – он высился там со своими дурацкими широками плечами, вопросительно вздёргивая густые брови, и Вельзевул резко выдохнула, опускаясь на край кровати. Усталости она совсем не чувствовала – видимо, адреналин захватил тело окончательно, дьявольски хохоча в кресле у пульта управления, нажимая подряд на все кнопки. Именно поэтому сердце девушки билось так часто и так сильно, и она взволнованно прикусила губу, снова прокручивая в голове весь этот вечер. Она никак не могла думать только об Ази и Кроули – Гавриил влезал в змеино-гибкие ряды её размышлений, может, и не по своей воле, разрушая ей всю структуру сразу. Вельзевул даже не заметила, как стиснула в пальцах шнурки от домашних шортов, выкручивая и перекручивая их; его голос в трубке – решительный, какой-то пылкий, как жаркий летний ветер в знойный полдень; его напряжённое лицо – может даже, Сатана бы его побрал и все остальные демоны сразу – красивое напряжённое лицо, непробиваемая уверенность, с которой он звонил ей, и бежал, и как они вместе шли по улице потом, насчитывая пятна света от фонарей на тротуаре. Она уже знала, что этот вечер надолго втрескался ей в память. И почему-то при виде того, как Гавриил всю обратную дорогу взволнованно косился на Ази, как спрашивал о его самочувствии, как громко и смешно злился на Хастура – всё это заставляло сердце делать двойное сальто назад, разливающееся потом теплом по всему телу. Почти так же, как забота о ней Кроули. Вельзевул глупо улыбнулась, глядя в пустоту – кажется, эта точка была протёртой дыркой в ковре, – и снова перевязала бантиком несчастные завязки шортов. Он ведь позвонил ей, сказал, куда направляется. Знал, что для неё это важно, что она тоже захочет помочь Ази. Знал, что ей будет приятно знать об этом. Даже после всех этих тупых разногласий и крикливых детсадовских претензий, которые они способны были выдать друг другу одним многозначительным неприязненным фырканьем. Вельзевул потёрла лицо ладонью, словно пытаясь стереть наконец эту тупую радостную ухмылку. На Ази напали, радоваться было решительно нечему! Похоже, этот финансистский шкаф – банковский сейф, мать его – не так уж плох, как она о нём думала. *** По счастливому стечению обстоятельств мама находилась на работе. За окном уже густо стемнело, как исполинская чернильная клякса; братья нарушили тишину дома, когда ввалились в тихую тёмную прихожую. Гавриил потянулся и шлёпнул ладонью по выключателю, заливая коридор светом. Мамины цветы стояли на тумбочке; всё было хорошо. Парень длинно выдохнул, ощущая, что его только сейчас начало отпускать напряжение, будто стальные когти механизма всё это время больно давили на грудь, и он наконец смог сдвинуть эту чёртову технику и свободно вздохнуть. – Вот мы и дома, – пробормотал Азирафаэль, разуваясь и проходя в коридор на цыпочках. Правда, не успел он и сделать несколько шагов, как сполз спиной по стене, неловко прижимая к полному животу коленки, и прижался к обоям затылком. Гавриил скинул куртку, до мерцающей дрожи радуясь, что они добрались до дома. Что они с Вельзевул успели. Что Анафема помогла ему. Что ничего не успело случиться. Не слишком ли много переживаний на обыкновенное начало учебного года? Запустив пальцы в волосы, Гавриил подошёл к нему, неловко перекатился с пятки на носок. Вообще-то, сидеть на полу было не в его правилах, и ему не нравилось, что младший брат занял такое неподобающее положение в пространстве. Он даже подумал, не сказать ли ему об этом. Азирафаэль поднял голову; его глаза всё ещё были широко распахнуты, и зрачки почти пульсировали в такт заполошному сердцебиению. Он не удивился бы, увидев, как светлые пушистые волосы брата комично шевелятся на макушке. – Ты как? – многозначительно выдохнул Гавриил, ставя руки на пояс. – Прости, что пришлось за мной идти, – сказал вдруг Азирафаэль. Он грустно поджал мягкие губы, опуская странно сверкающий взгляд; Гавриил нахмурился. – Я не хотел тебя отвлекать. Вообще-то, Гавриил и правда предпочитал ставить свои занятия выше чужих проблем. Кто же сделает за него его работу? Азирафаэль всегда был умным и сообразительным парнем, а сейчас ещё и взрослым, так что, конечно... "Чужих проблем"? Гавриил нахмурился. Что-то неприятное осело в груди холодными дождевыми каплями, заставляя весело трескающий огонь недовольно зашипеть. – О чём ты? – требовательно спросил он. Азирафаэль продолжал сидеть на полу, уставившись в свои колени, и это уже начинало раздражать. Мысленно Гавриил пересчитал до десяти, поднимая глаза к потолку: нужно было помнить, что у его впечатлительного братца явно было потрясение. Нужно было помнить. – От меня постоянно одни проблемы, – тихо сказал Азирафаэль. Пожалуй, он просто жаловался и ныл, как обычно. Раньше Гавриил не обратил бы на это внимания. Или ляпнул что-то вроде того, что в жизни нужно быть самостоятельным, и удалился. А сейчас он почему-то вспомнил, каким взглядом Азирафаэль смотрел в тарелку, полную еды, которую мама так заботливо положила. Как нервно отводил взор от зеркала в своей светлой комнате. Как блестели его глаза от слёз в ту ночь, когда они с Вельзевул уводили его с этой проклятой вечеринки. Гавриил не выдержал. Всё так накопилось внутри, закрутилось, зашипело, как если бы петарду подожгли и кинули в котёл, полный закипающего волшебного зелья; туча искр, облако разноцветного пара, неоновые капли, от которых сбивается дыхание, хотя он давным-давно уже восстановил его после пробежки. То, чего Гавриил никогда прежде не испытывал, крутило его по всякому, заставляя мышцы поджиматься и ныть, а сердце – срываться в исступлённый ритм, получше, чем любая, даже самая активная кардио-тренировка. Сделав широкий шаг вперёд, Гавриил требовательно протянул руку младшему. Азирафаэль вскинул голову, почти испуганно уставившись на него, и парень с раздражением встряхнул рукой – от напряжения ладонь даже мелко вздрогнула. Он крепко ухватил пухлую ладошку Ази и потянул его вверх, как плюшевую куклу; что-то разгорающееся пульсировало внутри, и Гавриил даже не хотел думать, какие изменения ему ещё уготовил этот безумный учебный год. Размышлять подолгу не было его сильной стороной. – Да, от тебя часто новые проблемы, – сказал Гавриил. Он не собирался врать – в отличие от змеино-хитрых Кроули и Вельзевул, у него было понятие чести. Азирафаэль хотел было отвести взгляд, но Гавриил подался вперёд и обнял его, почти укладывая подбородок на пушистую мягкую макушку; младший буквально оцепенел от неожиданности. – Но они, по идее, и не чужие. Я не хочу, чтобы... Точнее, я хочу научить тебя их решать. Договорились? Азирафаэль приглушённо всхлипнул ему в грудь, неуверенно обнимая в ответ, и Гавриил втиснул его в себя крепче, так, что хрустнули косточки. Он правда не знал, как можно в словах английского языка, пусть и выразительного, объяснить всё, что сейчас вертелось в груди рядом с пульсирующим сердцем, как хоровод безумных акробатов. Он не знал – но знал, что Азирафаэлю этого может не хватать. Он же такой сентиментальный. Отстранившись, Гавриил взял его за плечи – может, сжав чуть сильнее, чем надо было, но Ази сдержался и не стал морщиться – и легонько встряхнул. – Ты правильно сделал, что позвонил мне. Я надеюсь, такого больше не случится, но если даже случится – всегда звони мне, в первую очередь. Окей? В глазах Азирафаэля снова заблестели слёзы, и Гавриил раздражённо фыркнул: – Боже, не начинай, я тебя умоляю. Младший громко шмыгнул носом, пряча лицо в ладони, и приглушённо ответил: – Хорошо. Спасибо. Гавриил подумал ещё. Пожалуй, за одно это усилие его можно было бы и похвалить – мозг категорически отказывался работать по-нормальному, так, как привык. У него в голове ещё стояла Вельзевул, растрёпанная, тяжело дышащая после пробежки, и волнение, которое загорелось у неё в глазах, когда она подбежала к его брату. Как будто слетела с неё шелуха сарказма и ледяного равнодушия, как будто это была она настоящая – как и много раз ранее, когда дело касалось Азирафаэля. А потом она переводила взгляд на Гавриила и снова одевалась в неприязнь, как в чёрный длиннополый плащ; ему не следовало задумываться о том, почему это так сильно колет его в бок. Гавриил подумал ещё – и обнял Азирафаэля, неловко похлопывая по спине. Ладно, водолазка потом может и высохнуть, главное, чтобы соплей не оставил. – Если ты не хочешь, я могу не говорить маме на этот раз, – медленно сказал он, будто сам не веря тому, что срывается с губ. В другой ситуации Гавриил обязательно взвесил бы каждый чёртов звук этой фразы, но в этот раз ему слишком хотелось увидеть брата спокойным и улыбающимся, как было всегда, а не напуганным и заплаканным, каким стал видеть его слишком часто. И Вельзевул наверняка одобрила бы это... Но нет, он совершенно не ищет её одобрения. Сдалась ему она вообще? Будет он ещё прислушиваться и присматриваться к какой-то девчонке, пусть она и оказалась неожиданно классной. Слишком даже классной. Азирафаэль хихикнул. – Спасибо тебе. Правда. Наверное, те загадочные болотные огоньки в глазах Вельзевул тоже были благодарностью. Может, то, с какой искренней заботой и тревогой она кинулась к Азирафаэлю, и правда оставило на сердце отпечаток, слишком тёплый и мягкий, чтобы закинуть его в мусорку воспоминаний. В конце концов, пожалуй, Вельзевул не была такой непробиваемой, как хотела показать своими презрительно поджатыми пухлыми губами (Господи Боже, он же не смотрел на них слишком часто?). Гавриил прикрыл глаза. Он никогда не чувствовал себя таким живым.