Что бы я ни натворил — я твой

Холодный ветерок, щекочущий шторку в открытую форточку, зябко не кусался, но всё же отдавал осенью. Небо прояснилось, и засыпающее, но всё ещё яркое солнце замерло почти напротив окна, так, что Вельзевул, повернувшая голову в его сторону, недовольно прищурилась. В комнате шуршало бумажками и одеждой по постели и полу. – Между прочим, тебя считают идиотом, – лениво заметила девушка, раздумывая, как бы закончить предложение. Текст лёг на бумагу чёрными уголочками, почти законченный, почти готовый отправиться в учебную кучку, но это самое "почти" корябало изнутри нос, и Вельзевул задумчиво нахмурилась. В бедро её пихнули ногой в ярко-синем носке. – Не меня скорее, а её, – фыркнул Кроули, давно отложивший в сторону свой блокнот и залипавший в смартфон. Как и ожидалось, из всех четверых он сдался первым. Солнце мягко скользило по ковру на полу, и брат с сестрой иногда невольно скашивали глаза на красивые пятнышки, похожие на отблески граней янтаря. Азирафаэль отнял наконец от лица шуршаще исписанную тетрадь и возмущённо округлил глаза за линзами очков: – Как можно, Кроули! Это неправда. Вельзевул фыркнула себе под нос, внимательно посмотрев на реакцию братца; его скривившееся лицо напоминало прокрученный лайм. Парень недовольно цыкнул раздвоенным языком и заёрзал, делая вид, что всё ещё увлечён социальной сетью. – За неё заступился, а за меня нет? Прежде, чем заалевший Азирафаэль успел что-то сказать в своё оправдание, Вельзевул вернула тычок в худую ляжку Кроули. – Да кто за тебя в здравом-то уме заступится? – Однако, солидарен, – раздался второй глубокий голос с постели. Подавив желание закатить глаза, Вельзевул предпочла сделать вид, что ничего не слышит. – А ты вообще молчи, – отмахнулся Кроули, снова поднимая с пола блокнот. – Нашёлся тут подлизун. Или ты в обоих смыслах хо... С молниеносной кошачьей реакцией Вельзевул отбросила листок и вцепилась в братца, напрыгнув на него сверху. Азирафаэль заливисто рассмеялся, и девушка, пользуясь отвлечённым вниманием Кроули, с силой его встряхнула. – Интересно, долго нам ещё? – спросил Кроули, когда всё снова затихло и погрузилось в задумчивую солнечную тишину. С улицы в ней доносились привычные городские звуки, и четвёрка снова расслабилась. Азирафаэль, строчивший уже по последней странице тетради, пожал плечами. – Даже не знаю. Впервые так поздно, да? – Да ладно, – хмыкнул Гавриил, выводя строки медленно, но, сука, каллиграфически. – Как будто за нами когда-то вообще следили. – Ну иногда, – пожала плечом Вельзевул, покачивая ногой в нагревшемся воздухе. Она и сама уже не знала, что думает на эту тему: просто, наверное, захотелось возразить. Правда, Гавриил её попытку оставил без внимания, только загадочно и беззвучно усмехнулся, коротко взглянув в её сторону. – Интересно вот, – протянул он в снова повисшей тишине. – А это будущее или настоящее? Все четверо подняли головы от своих работ, уставившись в воздух так, будто вселенные, идущие всё это время ноздря в ноздрю, соприкоснулись случайно, и прозрачно-желейные границы со смешным звуком хлюпнули, соединяясь в одну. Вспыхнувшие лиловые искры отразились и в их глазах; никто не знал ответа на вопрос, а может, и не хотел знать. Жизнь взахлёб пила солнечные лучи, звуки с улицы и шорох дыхания в комнате.