Это новый день. Недопустимо

[Жан]

Четверг

Я сам не понял, почему так сильно разозлился. Не сделав над собой ни малейшего усилия, чтобы сдержаться, я набросился на Каса с обвинениями, стоило нам пересечься во время уборки. С утра меня вызвал сержант Фейт, и я подумал, что это какое-то несмешное дежавю и сейчас мне снова скажут, что мои почти готовые отчеты годятся только на растопку. Но он начал недоумевать, почему я занимаюсь «какими-то подковерными играми» и веду себя «безответственно», когда вся кураторская группа «зашивается, чтобы сдать отчеты в срок». Сначала я ничего не понял и приготовился защищаться, но вскоре все стало ясно. Стараниями Каса командный состав оказался в курсе моей попытки выйти на ночное дежурство второй раз за неделю. Безусловно, эту попытку сразу пресекли. Я ощутил себя маленьким мальчиком, которого поймали за ухо. Одного только этого унижения мне было достаточно, чтобы вскипеть. Но едва ли не сильнее выводило то, что мои планы рухнули. Да еще и в такой момент, когда я не мог взять ситуацию под контроль. Поведение Норы откровенно меня нервировало. Все предположения, которые я делал, благополучно вылетели в трубу: мне удалось утешить ее насчет Берты и теории замены, она не боялась контактов со мной в штабе и на публике, она переживала о происходящем в мире «как и все». Тогда в чем было дело? Почему она с каждым днем шарахалась от меня все заметнее и выглядела все более подваленной? Уж на совместном ночном дежурстве я бы точно придумал, как припереть ее к стенке. Быть может, сделал бы это в прямом смысле слова. Формулировку «как и все» Нора использовала сама в ответ на очередной мой вопрос о том, в порядке ли она, когда после нашей встречи во внутреннем дворе вчера вечером она опять собралась сбежать. Значит, сначала она меня целует, а потом отстраняется с таким видом, словно обозналась в темноте? И она даже не могла объяснить, что не так. А я даже не мог злиться на нее, потому что из раза в раз, наблюдая за ее бегством, я терялся и будто бы падал куда-то. Злость приходила позже. Почему нельзя было просто взять и поговорить со мной? Честно ответить на мои вопросы? Зачем ей понадобилось играть в молчанку и догонялки? В самом деле, мы же не чужие люди. Мы неоднократно признавались друг другу в своих слабостях и страхах. Мы часами обсуждали множество неприятных, тяжелых и болезненных тем. Так что изменилось? Когда ход моих мыслей двигался в этом направлении, злость усиливалась и что-то похожее на отчаяние затапливало меня. Упрекать Нору за молчание было неправильно, потому что я тоже молчал. Я боялся рассказать ей об этом. Я не знал, как это сделать. «Привет, Нора! Прекрасно выглядишь. А я тут людей убивал, пока тебя не было. Нет, не в виде титанов, а в виде самых обычных людей. Таких, как мы с тобой. Все еще считаешь меня замечательным человеком?» Я стал убийцей. И я не мог спать по ночам из-за этого. Как бы безумно мне ни хотелось, я не должен был делиться с Норой. Где гарантия, что она не разочаруется во мне? Поэтому я делал все, чтобы поскорее справиться со своими демонами. А она тем временем творила что-то невообразимое. Пока я пытался не потерять ее, она отдалялась сама. Я загнал себя в ловушку. Я хотел разобраться в чувствах Норы и помочь ей. По итогу разворошил собственные чувства и теперь сам нуждался в ее помощи. Но что делать дальше, когда мы оба не хотели называть друг другу причину происходящего, я понятия не имел. В таких условиях сложно было сохранять спокойствие и ни на кого не кидаться. Моя группа успешно справилась со своим заданием по мытью окон и была отпущена в свободный полет, так что мы ходили по штабу и старались быть на подхвате то тут, то там. Однако куда бы меня ни заносило, я возвращался во внутренний двор и высматривал Нору. Она самозабвенно выносила ведро за ведром из затопленного подвала и редко прерывалась на отдых. Несколько раз я порывался предложить свою помощь, но меня все время кто-то отвлекал. Один из таких случаев и свел меня с Касом. Когда я высказал все, что о нем думаю, и снова вышел к галерее, то увидел, что группа капитана Леви, за исключением Норы, стояла наверху лестницы в подвал. Похоже, они наконец-то закончили. Настроение после стычки с Касом у меня было паршивое. Я несколько часов кружил по штабу и вроде бы всегда был чем-то занят, но все равно чувствовал себя неприкаянным и дерганным. Может, следовало сесть в каком-нибудь укромном углу, где никто бы меня не трогал, и отдохнуть, подумать? Но я нашел себе дело во внутреннем дворе и с каким-то бессмысленным раздражением взялся выносить отсюда набитые листьями мешки. Одновременно со мной с другого конца галереи к куче мешков подошел Эрен. Мы смерили друг друга угрюмыми взглядами и молча принялись за работу. Он зачем-то схватил сразу три штуки. Складывалось стойкое впечатление, что Эрен в абсолютно любой ситуации сначала делал, а потом думал. На повороте мы столкнулись с Микасой. Неудивительно, что она оказалась где-то поблизости. Она мгновенно оценила ситуацию, отняла у пыхтевшего от неудобства Эрена два мешка и отправилась вместе с нами. Они оба вели себя как герои второсортного анекдота, честное слово. – Не тяжело тебе, Эрен? – съехидничал я, понимая, что ему наверняка неловко идти рядом почти порожняком. – Можешь даже не пытаться, – ответил тот меланхолично, и его тон поджег какой-то фитиль внутри меня. Наша «всеобщая надежда» по-прежнему изволила предаваться страданиям. – Не пытаться что? Воззвать к твоей совести? – Жан, для такого праведного возмущения ты не очень-то образцово живешь. Я крепко стиснул челюсти. От этой реплики разило кадетским училищем. Вспомнилось, как Йегер убежденно вещал что-то высокопарное и идиотское, роняя зерно сомнения в умы окружающих, среди которых я ни за что не хотел себя видеть, но в конце концов все же увидел. Это был краткий, но позорный миг осознания. К моему ужасу, он повторялся. – А ты на меня не равняйся, – отбрил я, повысив голос. – У меня жизнь непростая, личных носильщиков нет, нянек тоже. – Да когда ты уже перестанешь?.. – Эрен осекся. Нам навстречу шла Нора. Мое сердце ухнуло в пятки как от испуга. Ее руки были заняты швабрами. Их было слишком много, чтобы унести зараз и не растерять по дороге. Подметив это, я бросил свои мешки. Похоже, весь день я ждал именно этого повода. Однако Нора увернулась от меня проворнее, чем от титана. Обожгла взглядом, отказалась от помощи и прошла мимо. С недоумением и вспыхнувшей обидой я смотрел ей вслед. Это как будто была не она, ведь даже ее походка изменилась. Или это я был не Жаном, и она просто не поняла, чего хочет от нее этот подозрительный незнакомый парень… Я моргнул, отгоняя странные мысли. Еще вчера Нора целовала меня, а сегодня знать не хотела? Все действительно крошилось в пыль и ускользало сквозь пальцы. Со мной поравнялся Эрен, и я едва не вздрогнул, когда он заговорил. – И ты еще будешь кого-то воспитывать? – упрекнул он в хорошо знакомой манере. – Сам дальше своего носа не видишь. Я резко повернул к нему голову. Да что он понимает? И куда лезет? – Эрен, – позвала Микаса, возобновив движение вперед, – пойдем. Мы не обратили на нее внимания и остались на месте. – Что ты имеешь в виду? – с вызовом спросил я у Эрена и рефлекторно сжал кулаки. Он покосился на Микасу. Она ушла довольно далеко, остановилась в конце галереи и теперь выжидающе смотрела в нашу сторону. – То, что понимают все, кроме тебя, – произнес наконец он. – Вместо того чтобы без конца цепляться ко мне и Микасе, лучше бы подумал, каково от этого Норе. Я против воли нахмурился. При чем здесь Нора?.. Но я не собирался показывать ему, что он сбил меня с толку, и голос ничем меня не выдал, когда я ответил: – Не впутывай сюда ее. – Ты это серьезно? – Эрен приподнял брови. А затем устало вздохнул. – Жан, не знаю, что происходит в твоей голове, но со стороны все выглядит так, будто бы ты сблизился с Норой, но все еще не остыл к Микасе. Не можешь удержаться от комментариев в ее адрес, постоянно заостряешь внимание на ней. Иногда кажется, что ты ревнуешь. В общем, ты ведешь себя как полный кретин. Тебя обнимает девушка, которой ты небезразличен, а ты первым делом спрашиваешь у нее про Микасу. Не смотри на меня так. Я видел вас вчера вечером по пути в кабинет командора. Ты причиняешь Норе боль. Понятно, почему она не хочет с тобой общаться. В ушах нарастал писк, от которого сводило зубы. Язык отнялся, и я не мог ничего сказать. Мысли погрузились в хаос. Какого черта? Я заостряю внимание на Микасе? Причиняю боль Норе? И не замечаю ничего из этого? Что еще за бред? Эрен смотрел на меня строго и хранил провокационное молчание. Мой затушенный ошеломлением гнев заново взвился в груди. Эрен отчитал меня так же, как в училище. Я поверить не мог, что спустя столько времени его слова все еще имели для меня вес. Почему я в принципе задумывался над ними? Твою мать, нет, я не поддамся ему. Пусть сначала с собой разберется, а потом учит меня. Да и как вообще человек, которого интересовало лишь фанатичное сражение с титанами, мог что-то понимать в чувствах? Если только кто-то особо сообразительный не надоумил его. Хотя если он обсуждал меня и Нору с Армином, это было еще хуже. – Неприятно слышать такое о себе, правда? – припечатал Эрен, стоило мне отвернуться от него. – Это же твой метод, Жан. Я просто его позаимствовал. Заткнулся бы ты лучше, Йегер. Но вслух я ничего ему не ответил – много чести – и подхватил с пола мешки. – Отдай их мне, – решительно и чуть ли не раздраженно предложил Эрен. – И иди. – Еще чего, – почти прошипел я. – Я в состоянии сам сделать свою работу. Он свел брови к переносице и больше не стал ничего предпринимать. Мне атаковала навязчивая, омерзительная, непозволительная мысль, что Эрен, прежде чем наплести мне всю эту чушь, убедился, что Микаса нас не услышит, а сейчас хотел забрать мои мешки, чтобы я догнал Нору. Чертов непогрешимый альтруист! На самом деле те громкие слова, которыми он разбрасывался, не были зернами сомнения, как я думал о них раньше. Они были личинками червей-паразитов. Они вылуплялись в мозгу, копошились там, а потом разъедали его и откладывали новые яйца. Никто не хотел добровольно селить их в своей голове – они сами заползали в любую щель. Я всеми силами сопротивлялся закравшимся сомнениям, хоть они и давали ответ на точивший меня вопрос. Неужели поведение Норы объяснялось именно так, как считал Эрен? Я старался отыскать какие-нибудь зацепки и ухватился за то, о чем он упоминал. Наша вчерашняя встреча с Норой во внутреннем дворе. Я вспомнил, как мы смотрели друг на друга, словно оба не могли решить, какой крайности отдаться. Нора разобралась первой. Она молниеносно оказалась возле меня, обняла и поцеловала в щеку. Этот невинный поцелуй почему-то дезориентировал меня сильнее, чем обычный, ожидаемый. Видимо, поэтому я ляпнул что-то насмешливое про Микасу. Я не отследил этого и не придал этому никакого значения. Нора же вся напряглась и наглухо закрылась, что я сразу заметил. И не мог объяснить до сегодняшнего дня. Конечно, мне бы тоже не понравилось, если бы она в тот момент спросила у меня, где ей найти условного Отто. Я запнулся о пухлый мешок с листьями. Черт. И много еще было таких случаев? И как Эрен это разглядел и сложил два плюс два раньше меня? Вернуться во двор вышло только спустя час. Я взлохматил волосы и ступил в галерею. Здесь было чисто, пустынно и тихо. Все разошлись по комнатам, радуясь долгожданному окончанию генеральной уборки. Вечер был удивительно теплым и уютным, но я почти не замечал этого. Я наблюдал за Норой, которая мелькала в просветах арок в такт моему шагу. Она в одиночестве сидела на скамье под деревом и смотрела на небо. Даже не видя ее вблизи, я каким-то образом догадался, что она плачет. Я ускорился, но на выходе из арочного проема словно врезался в невидимую закрытую дверь. Из-за чего Нора плакала? Из-за меня и моих необдуманных фраз? Или дело было в чем-то другом? Может, капитан Леви на нее сорвался? Или последствия психологических травм внезапно нагрянули? Причина могла быть любой. С чего я решил, что Эрен прав? Он же просто хотел задеть меня, отыграться, а я повелся, потому что несколько дней прожил на взводе. Пора было уже прекращать воспринимать его слова всерьез только потому, что он меня выбешивал, едва раскрывая рот. Эрен не мог знать, что думала и чувствовала Нора. Он практически не общался с ней. Хотя отрицать, что он подкинул мне тему для размышлений, я не собирался. Вероятно, Нора действительно приревновала меня и среагировала более бурно, чем следовало. С ее эмоциональностью – вполне закономерно. Но чтобы из-за этого лить слезы – точно нет. В любом случае, если возникла проблема, заставившая Нору тихо плакать во дворе штаба, мы должны были ее обсудить. А ревность – совершенно нормальное явление. Я сам время от времени занимался этим по отношению к Норе. Было довольно – и сильно – приятно осознавать себя объектом такого внимания с ее стороны. Наконец-то на происходящее пролился свет. Между тем Нора, очнувшись, вытерла лицо, подскочила со скамьи и стала оглядывать двор. Мимо прошла парочка беспечных новобранцев и свернула в один из коридоров. Я задержал дыхание: Нора вот-вот должна была заметить и меня. Когда это произошло, я выдохнул и направился прямиком к ней, решая, с чего начать разговор. Однако, чем ближе я подходил, тем хуже у меня получалось думать. Я уже понял, что питаю слабость к этому ее растрепанному образу. Наверное, еще со времен нашего памятного дежурства в компании с вином. Нора была разгорячена после работы в подвале. Ее светлые волосы пушились и лезли из хвоста. Верхние пуговицы ее рубашки, которая в пух и прах измялась под ремнями, были расстегнуты, а рукава – вновь закатаны до локтей. Ее форменная куртка лежала прямо на столе рядом с налокотниками для Громовых копий. Было во всем этом что-то до невозможности завораживающее – живое. Но стоило мне заглянуть в ее сверкающие глаза, как в голове в принципе кончились все мысли, кроме одной: «Заплакана и прекрасна». Даже ее смятение от встречи со мной было прекрасным. Я ощутил, как краснеют щеки и открывается рот, и подался ближе. Захотелось обнять ее и уже в таком положении вести беседу, но Нора посмотрела на меня исподлобья и сказала: – Если ты ищешь Микасу, то ее здесь нет. В детстве я усвоил один важный жизненный урок: «Лучшая защита – это нападение». Вот сейчас напали на меня, и я на своей шкуре убедился в его правдивости. Я шел сюда с намерением взять слово первым, задавать вопросы, быть ведущим в диалоге и отчасти воспользоваться эффектом неожиданности, а Нора спутала все карты. Своим голосом – надломленным и хриплым после слез. Своим тоном – едким, мрачным и болезненным. Так не говорят из-за банальной обиды. – Я и не искал. Зачем она мне? – бестолково проговорил я. – Я к тебе пришел. У тебя все в порядке? Она скривила губы в подобии улыбки и перевела взгляд на небо. Солнце садилось, закатившись за стены штаба, и только растушеванный свет заката освещал двор и Нору, из-за чего черты ее лица казались мягче, чем обычно. Зато карие глаза выделялись как-то по-особенному, и в них не было ничего мягкого и умиротворенного. – Я стала для тебя запасным вариантом, так ведь? Что?.. От шока я сделал шаг назад. В следующую секунду я подумал, что ослышался, а затем почувствовал волнение, нарастающее на пару с негодованием. Эрен не мог оказаться прав больше, чем я готов был признать. А Нора не могла уподобиться его словам. Такого просто не могло быть. Я втянул в себя воздух. Нора считала мое состояние, и по ее лицу пробежало мученическое выражение. – Прости, – произнесла она, изогнув брови. – Забудь. Давай не будем больше поднимать эту тему. Она отвернулась к столу и схватила налокотники. – Нет, давай уж поднимем, – я прозвучал грубее, чем хотел, и нахмурился. Противоречивые эмоции выкручивали мне жилы, и точка кипения не заставила себя долго ждать. Опять всплыла эта излюбленная теория замены. Опять Нора себе что-то напридумывала, как тогда, когда решила, что все вокруг считают ее предателем. И опять она приготовилась соскочить и сбежать, хотя мы оба умели разговаривать словами через рот. Что еще я должен был сказать и сделать, чтобы донести до нее это? – Ты вообще слушала, когда я говорил тебе о том, что невозможно заменить одного человека другим? – я с трудом глушил рвущийся наружу отчаянный гнев. Нора развернулась и пронзила меня взглядом. Ее тоже бросало из эмоции в эмоцию. Мы оба не находили ничего хорошего в этом разговоре. – Если бы люди всегда делали то, что говорили, мы бы жили в другом мире, – ответила она вполголоса. Она старалась держать себя в руках так же, как и я. Будто это чем-то помогало. – На что ты намекаешь? – прищурился я. Нора снова изменилась в лице и чертыхнулась. Но больше это походило не на ругательство, а на всхлип. – Я не хочу тебя обидеть или обесценить, – она потупилась и взмахнула налокотниками. – Я не знаю, как разрешить ситуацию. Нас так вертело и выворачивало наизнанку последние месяцы, что мы просто не успевали проживать происходящее. Нам всегда приходится эмоционально догонять события, чтобы их осмыслить, потому что пока не сделаешь этого, всегда будешь чувствовать, что что-то не так. Что что-то упущено, – она глубоко вздохнула. – Со времен училища у нас не было такого длительного затишья. Два месяца без угрозы для жизни. Прям-таки рекорд. За это время мозг как раз успел наверстать упущенное. Я слушал рассуждения Норы, и мне хотелось ее поторопить. Она подбирала слова, медлила, оттягивала момент, ходила вокруг да около, и это действовало на нервы. – Мне кажется, я наконец поняла, что было упущено, – продолжила она и вдруг умоляюще посмотрела на меня из-под разметавшейся челки. – Тебе нужно сделать то же самое. – И что же мне нужно сделать? – спросил я максимально сдержанно. Мы оба подводили друг друга к какому-то краю, за который надо было шагнуть не глядя. Нора опустила плечи и вслед за ними словно вся тоже опустилась, придавленная к земле заготовленным для меня ответом. – Ты не обязан… вступать в отношения со мной из чувства благодарности, привязанности или жажды близости хоть с кем-то, – ее голос дрогнул, и дальше она то и дело стала срываться на полушепот: – Я помню наше… объяснение в госпитале. Я знаю, что все, что ты мне тогда сказал – правда. Но… что если ты перепутал понятия? Что если ты принял дружбу за влюбленность? Возможно, я ввела тебя в заблуждение своим навязчивым поведением. А мы находимся в очень шатком положении, цепляемся за все светлое и теплое и сами иногда не понимаем, что это такое, – Нора зажмурилась. – У нас все произошло так быстро, а в Микасу ты был влюблен несколько лет… Наверняка ведь у тебя просто не было времени остановиться и проанализировать это. Но, похоже, ты начал что-то осознавать и все чаще тянуться к ней. Я не осуждаю, это вполне естественно в твоем положении… Ее голос в сознании сливался со словами Эрена. «Со стороны все выглядит так, будто бы ты сблизился с Норой, но все еще не остыл к Микасе». «То, что понимают все, кроме тебя». Бессмысленное раздражение, отчаянный гнев – это все, на что я был способен. Нора вторила Эрену, как если бы его картина мира оказалась правдивее и правильнее моей. Но я никому не позволю за себя решать, даже Норе. И уж тем более Йегеру. – С чего ты взяла, что знаешь, что я чувствую? – жестко высказал я, и Нора чуть не поперхнулась словами. Она прервалась и ошарашенно захлопала ресницами, а я обнаружил в себе силы и нестерпимое желание выплеснуть клокочущие внутри эмоции. – Значит, это я вечно путаю понятия и ничего не понимаю? Значит, среди всех нас я самый глупый, ведомый и слепой, да? Одни заявляют, что видят намного дальше моего собственного носа, а другие легко вводят меня в заблуждение своим навязчивым поведением. Нора поджала губы и, судя по всему, увидела что-то чрезвычайно интересное в одной из арок, потому что отказывалась смотреть на меня. Я неумолимо шагнул вперед. – Зато ты, в отличие от меня, все поняла и безошибочно разобралась в себе, несмотря на наше общее «шаткое положение». Единственная из всех нас. Невероятно. Снимаю шляпу, – сардоническая ухмылка буквально напрашивалась, но у меня не получалось ее натянуть. – Еще недавно ты говорила, что сомневаешься, не заменитель ли я для Рихтер, а сейчас уверенно объявляешь, что это я, видите ли, не могу отличить дружбу от любви. По-моему, ты сама себя переиграла. Я навис над Норой, которая вспыхнула от моих слов. Каким же она была непревзойденным мастером по созданию проблем! У меня просто зла не хватало. Такими темпами и в себе, и в других можно было выкопать невесть что. Контроль возвращался ко мне, пока я дожимал этот диалог, отрезвлял ее и напоминал о неприглядной, но реальной сути вещей. Нора вскинула голову, не отступая, не смущаясь того, насколько близко к ней я находился. Ее глаза теперь блестели не только от слез, но и от ярости. – Хорошо. Просто прекрасно! В эту игру можно играть вдвоем, – Нора всплеснула руками, и налокотники, которые она все это время держала, устремились ввысь. Скрепленные друг с другом, они повисли на ветке дерева. Понаблюдав с секунду, как они раскачиваются над нашими головами, мы быстро вновь завладели вниманием друг друга. Нора посмотрела на меня так, будто я был виноват в случившемся. Что ж, как бы ей ни хотелось испепелить меня взглядом, она не дождется, чтобы я отвел от нее глаза. В эту игру и правда можно было играть вдвоем. А кто кого – вопрос открытый. В образовавшейся паузе, когда взгляды казались красноречивее любых слов, я почувствовал внезапное желание поцеловать ее. Обхватить ее щеки ладонями, смять ее губы своими, скользнуть языком в ее рот. Это тоже было бы красноречивее любых слов. Намного. Я сглотнул, и на мгновение мне стало наплевать, что Нора, настолько серьезно настроенная и взвинченная, будет говорить дальше. – Допустим, я все выдумала и все за всех решила. Ладно. Хорошо, – ее злость явно отличалась от моей и немного меня остудила. – Тогда, может быть, Жан Кирштайн объяснит мне, как дела обстоят на самом деле? Он же всегда рубит правду-матку и не церемониться с чужими чувствами. – Церемонии – это конек Норы Рутс, – фыркнул я для порядка. – Куда уж мне с ней тягаться?  – О, я польщена. Но сейчас не обо мне. Лучше скажи, по отношению к кому ты был честен, когда поддерживал Микасу в ее жесткой позиции насчет моего появления на стене, в то время как она сама была ранена и бездумно рвалась за Эреном? По отношению к кому ты был честен, когда флиртовал с ней, стоя рядом со мной? Мол, как я могу забыть о нашем совместном дежурстве, дорогая? А вообще, позволь я зайду за тобой вечером как заправский кавалер! – язвительно передразнила она, покачивая головой. – По отношению к кому ты был честен, когда говорил со мной о Микасе, если видел ее, а если не видел, то спрашивал меня, где тебе ее найти? Еще бы, ведь сидеть и прижиматься к ней за столом у всего штаба на виду наверняка очень здорово! Да ты даже на Эрена нападаешь из-за Микасы!.. – Да какая к чертям Микаса?! – взорвался я и, наверное, заорал бы на весь штаб, если бы Нора не стояла со мной нос к носу. Мне резко стало не до смеха и прочих порывов. Она с тем же успехом могла вылить на меня ведро холодной, застойной воды из подвала. Нора отпрянула, хмыкнула и скрестила руки на груди. – Ну, Жан, это как-то совсем неуважительно, – она смотрела на меня с упреком и болью, с усмешкой и слезами, которым она упрямо не давала пролиться. С чувством мрачного превосходства. Я сцепил зубы. Обретенный контроль оказался иллюзией. Я не то, что ситуацию – себя не в состоянии был контролировать. И выверять слова – тоже. Из головы напрочь вылетели такие тонкости. В общем-то, я не представлял, что именно сорвется с моего языка, когда открыл рот: – Я, как ты говоришь, нападаю на Эрена потому, что он слишком глубоко погряз в ощущении себя особенным, пострадавшим и превозмогающим. От него напрямую зависит успех нашей миссии, а он строит из себя принцессу, которую надо обслуживать. И весь Легион действительно этим занимается. А он в это время плещется в жалости к себе и чувстве вины. Как будто мы всего этого не испытываем. Как будто мы через какие-то другие испытания проходили и теперь должны только терпеть, молчать и работать. Да Эрен в одиночку никогда ничего бы не сделал! Я тяжело дышал, вспоминая, как этот суицидник не смог превратиться в титана в Стохесе, потому что его шокировало предательство Энни. А нас оно, видимо, нисколько не шокировало, раз мы не впали в ступор, а попытались хоть что-то сделать. Потом я подумал о последних неделях. Как я просыпался по ночам в холодном поту от кошмаров, а дни напролет проводил за заданиями, которыми меня обложили со всех сторон. Из-за них я вынужден был пропустить несколько визитов в госпиталь к Норе, хотя готов был многое отдать за возможность увидеться с ней. В итоге человек, к которому я так стремился, сейчас устраивал мне скандал. – Да откуда ты знаешь, что Эрен ничего не делает, а только прохлаждается? – воскликнула Нора. Она что, вставала на его защиту? Это был запрещенный прием. – Просто знаю – и все! – сложно было придумать более жалкий ответ. – Капитан Леви не дает никому спуска, если видит, что его подчиненные застряли в страданиях и забыли о службе. Эрен никогда не являлся исключением, – тихим, но ровным голосом проговорила Нора. – Капитан Ханджи не отпускает Эрена раньше срока ни с одного эксперимента, хотя иногда проводит их несколько раз за день. Мы все равны перед обстоятельствами и, если уж на то пошло, одинаково поддаемся своим переживаниям, – она нахмурилась. – Ты ему завидуешь, что ли?.. – Если тебе так угодно, – огрызнулся я, лишь бы только отбиться, наконец, от вездесущего Эрена, который вылез даже в этом разговоре. Нора безрадостно улыбнулась. – Понимаю. Трудно не завидовать человеку, к которому неравнодушна девушка твоей мечты. Я проглотил все вертевшиеся на языке слова, свое возмущение и замешательство. Она издевалась надо мной. Она сравнивала с землей мои чувства. Она не просто влезла в мою душу – она разворотила ее ржавой лопатой. – Я без понятия, что еще тебе сказать, – скривился я. – Ты же знаешь все лучше меня. – Да ты мне толком ничего и не сказал, – парировала Нора и усмехнулась, но тут же прерывисто вздохнула. – Наверное, я задавала очень сложные вопросы. Но у меня есть один простой. Может, попробуешь ответить?.. Если сейчас сюда войдет Микаса со словами: «Жан, я вся твоя, идем со мной», – что ты сделаешь? Пробирающий до костей взгляд Норы загнал меня в угол. Ее уставший, безнадежный голос вспарывал сердце. И я не мог сообразить, как ей ответить. Нора трактовала мое молчание по-своему. – Понятно. Ничего страшного, правда. Я знаю, что мне никогда не дотянуться до ее уровня и никогда с ней не сравниться, – она выдавливала из себя каждое слово. – То, чем мы с тобой занимаемся, по большому счету, вообще недопустимо, так что ни я, ни ты не должны придавать этому чересчур большое значение, – она шмыгнула носом и запрокинула голову. – Надо достать налокотники, а то скоро капитан Ханджи придет. Нора вытерла глаза, выдохнула, уперла руки в бока, потопталась под деревом, примеряясь к нужной ветке, и решила лезть на стол. Разумеется, оттуда она бы без проблем дотянулась, но я не дал ей этого сделать и сам себя не успел остановить. Я вспомнил, как несколько дней назад, когда мы ездили в приют Хистории, местные сироты с ума сходили от восторга, гоняя по полю неказистый мяч. В какой-то момент они так увлеклись, что закинули его на дерево. Он плотно застрял между веток – не так уж и высоко, но детям было не достать. И Нора потащила меня к ним на помощь. Настроение у нас тогда было кардинально другое – приподнятое, расслабленное, – поэтому я просто обхватил ее под коленями и поднял так, что она оказалась сидящей у меня на плече. Она с легкостью достала мяч, и я с той же легкостью спустил ее на землю. Мы даже не задумывались о том, что делаем. Все получилось естественно и с высоты сегодняшнего дня казалось чем-то нереальным. Но я сделал это снова. Крепко держа Нору, я осознавал все с чистого листа: ее вес на плече, ее бедра под пальцами и сам факт того, что я прикасаюсь к ней. В груди затянулся узел, и мышцы окаменели. Я как будто нарушал все возможные законы и нормы морали, делая то, что когда-то не вызывало у меня никаких вопросов и сомнений. Сначала Нора напряглась и сжалась в моих руках, но вскоре пришла в себя, поняла, что происходит, и молча сняла с ветки налокотники. Я аккуратно опускал ее вниз, на этот раз подмечая детали: как мои ладони скользят по ее ногам, ребрам и спине, задевая ремни, как она еле слышно вздыхает и как инстинктивно хватается за мои плечи. Когда подошвы ее сапог почти коснулись травы, я замер, прижимая ее к себе. Это была незаметная, ничтожная секунда. Наши лица оказались настолько близко, что мы не могли сосредоточиться друг на друге. Носы соприкасались, а дыхания смешивались, но Нора нашла под ногами твердую почву, высвободилась и сделала широкий шаг назад. От нее пахло потом и подвальной сыростью. Расстегнутый ворот ее рубашки сбился на сторону, и в нем виднелся черный шнурок подвески, вившийся по ключице. Тонкие пряди ее влажных волос прилипли к скулам, образуя волнистые узоры, от которых не получалось оторвать взгляд. Ее рот приоткрылся в невысказанном удивлении. Я изучал ее, будто встретился с ней в первый раз – или в последний. Захотелось притянуть ее к себе так, чтобы грудь к груди, чтобы зарыться носом в волосы, чтобы мертвой хваткой сомкнуть руки на ее спине. И чтобы не видеть ее глаз. Нора буквально остолбенела, и мне тоже стало не по себе. Поэтому я не воплотил свое желание в жизнь. Но и не развернулся и не ушел. Вместо этого я взял ее за запястье. Она не вырывалась, пока я проводил пальцами вверх по ее оголенному предплечью, действуя уверенно, непоколебимо и вовсе не нежно, хотя в горле у меня тотчас пересохло. Ее кожа была прохладной и слегка липкой от пота. Упорно не заглядывая Норе в лицо, я раскатал рукав ее рубашки и застегнул пуговицу на манжете. Затем повторил то же самое с другим рукавом. Забрав у нее налокотники, я надел один из них на ее руку, выровнял и затянул ремни. Нора не сопротивлялась мне и не издавала ни звука, и, закончив со вторым налокотником, я наконец осмелился взглянуть на нее. Она рвано дышала, словно что-то мешало ей набрать в легкие воздуха, и изо всех сил сдерживала слезы, кусая губы. На этот раз я не сомневался, что плакала она из-за меня. Мои пальцы крепче сжались вокруг ее запястья. «Ты причиняешь Норе боль». Прежде чем между нами произошло еще что-то, из галереи донесся гул голосов. Во внутреннем дворе объявился отряд капитана Ханджи с ней самой во главе. Нора отшатнулась, и мне ничего не оставалось, кроме как отпустить ее и отступить. Чем дальше я уходил, тем болезненнее скреблось в животе тревожное ощущение недосказанности. Любые «недо» были опаснее всего на длинной дистанции при том, что в моменте казались обманчиво безобидными: недосып, недоработка, недопонимание. Это не было откровением или каким-то секретом, любой из нас хоть раз сталкивался с последствиями подобных вещей. Тогда почему на тот вопрос Норы я ничего не ответил?