Нерешаемая проблема

Светлая улыбка Эйджиро пропала, заменив себя хмурыми бровями и закусанной в задумчивости губой. Сердце почему-то сильно стучало, отдавая болью в груди. В горле встал непривычный режущий комок. А во всем теле появилась странная неконтролируемая паника. Пришло время Киришиме не понимать Бакуго. Почему тот переспросил? Что это значит? Эйджиро взглянул на Катсуки самым непонимающим взглядом в этом мире. Большие глаза Киришимы почему-то выдавали страх, который тот так неумело прятал. Бакуго и сам нахмурился, озадаченный тем, почему этот идиот боиться и что же вызвало у него такой взгляд. Негромко прочистив горло, Эйджиро ещё раз прокрутил в голове фразу, которую хотел произнести. Было страшно ее говорить, будто она сможет разрушить всю путанную и слабую паутину их отношений. — Т-ты же отказал мне, в тот день, когда я… признался, — с заметными запинками и дрожью проговорил Эйджиро. Тишина затянулась. Она давила, сжимала горло Эйджиро, заставляя его дышать глубже и медленнее. А Бакуго лишь смотрел на Киришиму, вводя в неловкость последнего. Двое уже давно позабыли о том, что перед ними стоял недоеденный завтрак. Да и к черту его, какое сейчас дело до яиц?! Бакуго не злился, вовсе нет. Он думал, вспоминал дословно свою фразу, сказанную в том разговоре. Он не говорил ничего такого, что могло означать «отказ». Катсуки даже не заикнулся о том, что ему противны эти чувства, да он даже не упомянул того, что отвергает или принимает их. Бакуго не отказывал Эйджиро. Бакуго не смог бы отказать ему. Бакуго даже не собирался отказывать. Мысли не было! — Я не отказывал тебе, — проговорил Катсуки медленно и внятно, смотря в глаза напротив себя. А мир внутри Эйджиро рухнул. Все будто перевернулось с ног на голову. Он почувствовал, как сердце остановилось и упало куда-то вниз. Киришима глубоко вдохнул и задержал дыхание, не в силах больше ничего сделать. Он чувствовал себя, словно вернулся в тот самый вечер, когда плакал на балконе. В глазах помутнело, а в голове с шумом отдавалась только одна фраза: «я не отказал тебе». Киришима крупно задрожал, не скрывая это от одноклассника. Он не мог. Тело не контролировалось, как и слезы, что закапали из его глаз так быстро, так горько и так… Все это время Эйджиро существовал в непонимании слов Бакуго. Все это время, лежа в кровати перед сном, он искал причины, почему Катсуки отказал. Все это время он пытался исправиться, пытался найти в себе изъян. Его самооценка буквально упала в ад, сгорев дотла. Все его мысли были о том, чтобы стать лучше, чтобы быть достойным для Бакуго. Оказалось, что Катсуки и не отказал вовсе… А самое главное то, что Киришима сказал себе, что больше никогда не проронит слезы из-за этого Бакуго. Но что же происходит сейчас? Киришима наклонил голову вниз, закрывая рукой красное лицо. Но Бакуго слышал эти тихие всхлипы и видел падающие слезы. Ему не было противно от того, что Эйджиро разнылся. Плакать можно всем, и мужчинам тоже. Слезы — это не проявление слабости, а проявление того, что внутри человека произошло что-то болезненное. И Катсуки это прекрасно понимал, поэтому внутри него зародилось какое-то странное колющее чувство по отношению к Эйджиро. Жалость? Нет. Бакуго ненавидел какого-то жалеть. Обеспокоенность? Может быть. Киришима попытался успокоиться, быть мужественным, быть таким, какой Бакуго — сильным мужиком, а не трусливой плаксой. Эйджиро пытался, но слова Катсуки никак не выходили из головы, заставляя Киришиму рыдать в три ручья, чувствовать себя дураком, испытывать обиду на самого себя. Все это сильно давило, сжимало сердце Эйджиро до боли, било поддых и душило. Взяв под руку рыдающего парня, Бакуго направился в жилые зоны, обходя зал десятой дорогой. Не стоило привлекать чьё-то ненужное сейчас внимание. — Все, хватит ныть, — спокойно проворчал Бакуго уже в мужском туалете, отпуская Эйджиро перед раковиной. — Умойся и поясни за слезы. Катсуки лишь понимал, что он вызвал соленые капли из глаз Киришимы. Но не понимал истинную причину их появления. Неужели его расстроила та фраза? Но что с ней не так? Может, Эйджиро действительно разлюбил его и теперь жалеет? Или Киришиме хотелось, чтобы он отказал? Бакуго раздражен, но пытался быть терпеливым. Он не разбирался в чувствах, но понимал, что ор сейчас не лучшее лекарство, как и взрывы. Эйджиро умылся холодной водой и заглянул в зеркало. Ну и лицо, конечно. Опухшие, красные глаза и такого же цвета нос. Пиздец. И весь этот концерт с соплями перед Бакуго. Охуеть. Стало стыдно. Очень стыдно. Сердце стучало теперь чуть медленее, но также больно отдавалось во всем теле. Перед глазами плясали круги, а голова начала побаливать в области лба. Сказать одно слово было трудно, что уж говорить о целых предложениях. — Я п-просто думал, что ты отверг м-мои чувства, я п-принял твои слова за отказ. И… думал, что ты никогда не захочешь общаться со мной, п-потому что я л.люблю… тебя…- Эйджиро запинался, дрожал и вообще не смотрел на Бакуго, а в раковину, пытаясь спрятать свои слезливые глаза и вспыхнувшие щеки. Тишина. Она была долгой, что казалось, прошла не минута, а часов 6. Услышав три заветных слова, рядом с сердечком Катсуки что-то ёкнуло. Такого чувства Бакуго даже не испытывал тогда, когда его мать редко говорила о том, что любит его. Нынешнее чувство было странным, особенным и теплым, которое хотелось утаить, запрятать и никому не показывать, хранить, как что-то нечто ценное. И это явно наводило на мысли. Бакуго не понимал, почему это чувство такое яркое и приятное. Это явно не нравилось Катсуки. Эйджиро взглянул на Бакуго лишь тогда, когда тот подошел ко второй раковине, стоящей рядом. Оба смотрели друг на друга через зеркало, и первый, кто нарушает тишину, это Бакуго. — Ты точно идиот, — констатировал факт Катсуки, хмуря брови. — Я не такой мудила, чтобы прекращать болтать с тобой о всякой хуйне из-за подобной ванили, — добавил тот уверенно. Облегчение — это то, что испытывает Эйджиро в этот момент. Он благодарно взглянул на Бакуго с мягкой почти незаметной улыбкой. Всё-таки Катсуки был добрым, несмотря на свою злую наружность. — «И что мне теперь делать с этим?» Как вообще можно принять вопрос за отказ?! — вдруг воскликнул Катсуки, опираясь руками на раковину, все ещё смотря на Эйджиро. — Обычно люди так говорят, когда хотят отказать, но не напрямую, — внятно проговорил Киришима, уже почти успокоенный. Сердце больше не стучало, словно птица в клетке, а в горле больше не было того ножа, который беспощадно резал живую плоть. Было легче. Определенно. — Если бы я хотел отвергнуть твои чувства, то я бы сказал, чтобы ты пошел нахуй вместе с ними, — проговорил Катсуки, который хотел уже поскорее разобраться со всей этой нелепицей. Эйджиро осознал, что его конкретно накрыло чувствами. Он понял, что его сильная любовь к Бакуго затуманила весь мозг, замедлила все мыслительные процессы. Киришима совсем забыл, что Бакуго выскажет все напрямую, даже не задумываясь. Почему Эйджиро понял это только сейчас?! — Точно… — выдохнул Киришима, разворачиваясь и смотря на Бакуго, что сделал ровно также. — Но ты же так не сказал? — Нет, идиот, я так не сказал, — произнес Катсуки, отмечая, что глаза Эйджиро больше не были такими красными, как его шпалы на голове. — Я нихрена не отвергал, и нихрена не принимал. И почему ты там решил все за меня?! — разгорячился Бакуго. — Нет-нет! Ничего такого я не делал! Я просто неправильно подумал, вот и все! — Эйджиро вдруг бросился объяснять все в бурных жестах и восклицаниях. — Можешь сам решать! Киришима всего лишь неправильно подумал, и это вылилось в такие страдания, каких даже врагу не пожелаешь. От этого вновь становилось плохо. — Ну, спасибо за разрешение! Я тебе уже сказал, что не собираюсь отвергать твои сопли! А это значит, что… — Ты принял их? — перебил Эйджиро, улыбнувшись. Принять чувства? Бакуго совсем не разбирался в этом, но он был уверен, что точно не отвергал этого идиота. Он же не сказал ему прямиком валить на четыре стороны, вот и все. Принять чувства — это увидеть их, согласиться жить дальше, зная о них и поддерживая возможный контакт с влюбленным. Катсуки не смог бы отвергнуть Эйджиро. Да, это жестокая правда, с которой придется смириться взрывному парню. А всё потому, что Киришима единственный, кто оставался рядом даже тогда, когда каждый избегал, убегал от Бакуго. И Катсуки ценил это, как и ценил общество с Эйджиро, хоть и сам не признавался себе в этом. Бакуго принял не только чувства Киришимы, но и самого его. Он принял его тупую улыбку, ненормально счастливые глаза и невыносимый характер. От этого странно-сладко тянуло в животе, а сердце начинало биться чуть быстрее. Это дерьмо действительно не нравится Катсуки. Но как остановить происходящее последний не знал. А хотел ли? А вот и оно мимолетное счастье, вот оно! Эйджиро искренне улыбался, понимая, что этот, казалось бы, самый злой, постоянно всем недовольный и раздраженный Бакуго принял его чувства. Это же невозможно! Сам Катсуки! Это же нечто! Киришима просто не мог уложить это в своей голове. Когда ты считал долгое время, что человек, в которого ты влюблен, отказал тебе, но все оказывается в ином виде, и он принял твои чувства, то мир реально переворачивается прямо на глазах. Эйджиро был рад, хотел плясать и кричать от счастья, а еще хотел сильно обнять и прижать к себе Бакуго. Но… лучше не рисковать, верно? — Всё, ты заебал меня, нытик блядский, — прорычал Катсуки, прекращая неконтролируемый поток ебанутых мыслей в свою голову. — Погнали химию решать.