Нерешаемая проблема

Каждый считал своим долгом спросить у Эйджиро о его прекрасном расположении духа. Безусловно, Киришима не раскрывал карты, а говорил лишь то, что просто настроение хорошее. Но Каминари, Ашидо и Сэро уж точно знали, что эта счастливейшая улыбка у Эйджиро смогла образоваться только с помощью Бакуго. Трое не стали напрягать Киришиму, и просто решили для себя, что их план сработал. Конечно, Киришима совершенно не вдуплял то, что говорили учителя на уроках. Его мысли были далеки от учёбы, все пространство в голове занимал Бакуго. Бакуго ревновал его. Мурашки по коже бегали, как от огромного цунами. А мягкая улыбка появлялась на лице каждый раз, как только мысль была о Бакуго, а то есть, улыбка украшала его весь день. Глаза Эйджиро были наполнены глубокой радостью и сверкали, как водная гладь на солнце. — Ничего такого не случилось, правда! Почему я не могу просто улыбаться? — Эйджиро спешил развести все предположения своих одноклассников. — Потому что твое состояние напрямую зависит от этого чертовского парня, который, кстати, идет сюда! — проговорила Ашидо и странно улыбнулась, когда в их круг общения нагло влез Катсуки. Правда, Бакуго ничего не сказал и лишь уволок за собой Эйджиро, крепко схватив его за запястье. — Его надо спасать! — прикрикнул Каминари, обеспокоенно глядя на нахмуренного друга, пытающегося на ходу вырвать руку из хватки. — Ничего не надо! Все будет в порядке, Бакуго не обидет его уж точно! — уверенно настояла Мина, похлопав Денки по плечу. — Погнали лучше к Яойрозу и попросим ее приготовить что-нибудь вкусненькое на следующих выходных! Денки бросил озабоченный взгляд в спины удаляющихся и после пошел за Ашидо, всё-таки принимая слова одноклассницы и успокаиваясь. *** — Бакуго! Что случилось?! Отпусти уже меня! — Киришима больше не вырывался, не имея смысла без использования своей причуды. — Остановись уже и объясни! Бакуго впихнул Эйджиро в какую-то пустующую комнатушку, видимо, для хранения старых книг. Катсуки глянул по сторонам, не увидев никого, закрыл дверь и включил свет. Небольшое помещение со стеллажами староватых уже книг. На верхних полках ютились большие коробки с неясным содержимым. Больше Эйджиро не увидел ничего интересного, да и уже его внимание приковал Катсуки, который глядел на него вопросительно-выжидающе. Странный взгляд, находясь под ним, Киришима чувствовал себя неловко, неуютно. — Бакуго, зачем ты сюда меня привел? — спросил красноволосый, пытаясь избегать зрительного контакта, так как сердце заходилось в быстром ритме при встрече с алыми глазами. А еще было страшно, что этот его быстрый стук сердечка услышит Катсуки. Ой! Неужели всё-таки застучало. Стоп. Это не сердце Киришимы, ибо оно бьётся спокойно, как возможно в такой ситуации. Это сердце Бакуго пыталось отчаянно пробить дыру в грудной клетке. Отчего же? — Если я ревную, то что это значит? — по прямой пошел Катсуки, глядя на Киришиму пристально, без раздражения и агрессии. Бакуго, конечно же, и это вбивал в поисковик браузера. Но там были тупые ответы, которые взрывной парень уж точно не собирался принимать серьезно. Нужен человек, который мог бы объяснить ему всё и разложить по полочкам. И под эти критерии подходил Киришима. — Эм… — Эйджиро немного замялся, чувствуя, как к его щекам приливает краска. — Ну… — Ну?! — Ну, как бы это сказать, — Киришима неловко почесал затылок и потоптался какое-то время на месте. — Так и говори! — нетерпеливо воскликнул Катсуки. — Ну, смотри, тебе ведь показалось, что я и Мидория вместе? — начал издалека Эйджиро. — Ну, — Бакуго сложил руки на груди, а еще пытался угомонить скачущее сердце. И совсем непонятно, отчего оно так взбесилось. Наверное, он переживал, чтобы Эйджиро не сказал то же самое, что было на многочисленных сайтах. Когда Катсуки решил притащить сюда дерьмоволосого, он думал, зачем же он будет делать это. Бакуго никогда не интересовался о том, что он чувствует, что чувствуют другие. Это было для него ново. И разбирался в чувствах он, наверное, не только для себя, но и для Эйджиро. Для чего — он пока и сам не знал. Но сейчас он хотел убедиться в том, что его предположение, основанное на прочитанных статьях, неверное. А позже с легкостью выдохнуть. — Блин, это сложно, — выпалил Эйджиро. — Скажи, как можешь! — казалось, что Бакуго сейчас лопнет. Он сильно сжал кулаки и стиснул зубы. Киришима и в самом деле не знал, как правильно сказать об этом. — Короче, в основном люди ревнуют любимых к кому-нибудь… ну, это в основном, конечно, ха-ха! — Эйджиро нервно рассмеялся, заливаясь красной краской. — Там… конечно, можно еще ревновать младшую сестру к матери, или игрушку к своему другу, ну или уважаемого… — Всё. Хватит, — сквозь зубы заткнул Катсуки Киришиму. — Я, значит, не ревновал. — Ну, я… — Я сказал, что не ревновал, значит, я не ревновал! — Бакуго злобно прорычал, раздраженно смотря на Эйджиро. В воздухе появился слабоватый запах карамели. Катсуки бесится. Но, если оставить все, как есть, то будет ли шанс у Эйджиро на продолжение развитий их и так слабых отношений или шанс исчезнет, будто его и не было? — Нет, Бакуго! Ты ревновал! Хватит игнорить реальные вещи! Это была ревность! На какой основе — разбирайся сам! Или придумай, чтобы успокоить себя! Как обычно! Чтобы не обременять себя! — Киришима и сам не заметил как вспылил, хмуря брови и сжимая кулаки до побелевших костяшек. — Мне лучше знать, рот блядский закрой! — рыча, Катсуки кинулся вперед, снося собою Эйджиро. Киришима упал на спину, задев собой небольшой стеллаж с книгами, который благо рухнул не в их сторону. В воздухе смешался запах сладкой карамели и застоявшейся пыли. Эйджиро бы активировал причуду, но знал, какие мог бы нанести увечья Катсуки. Сверху на Киришиму приземлился Бакуго, ладони которого ослепительно искрились, давая понять, что он на пределе. Казалось, что никто отступать не собирался. — Ты… Бакуго, р-ревновал, — запыхавшись, говорил Эйджиро почти в губы своему однокласснику. — Нихуя не ревновал. Я сам могу решить, что я делал, а что нет, — скалясь, стоял на своём Бакуго. Катсуки буквально лежал на Эйджиро, опираясь лишь на локти, которые стояли по обе стороны головы красноволосого. Согнутая в колене нога Бакуго находилась между ног Эйджиро, вторая была вытянута вдоль бедра последнего. Поза вызывала самые разные мысли. — Нет, Бакуго, ты ревновал меня к Мидории, признай же, — Эйджиро упрямо держал свою позицию, явно не собираясь поддаваться. Оба смотрели друг на друга, выжидая, когда уже кто-нибудь из них примет то или иное мнение. Но парни явно крепки, как грецкие орехи. Эйджиро ощущает, то как жар от ладоней Катсуки бьет ему прямо в уши. Пофиг, он не сдастся. Безусловно, поза смущала и самих подростков. В особенности, раскраснелся Эйджиро. Всё-таки разные мысли могут прийти в голову, когда на тебе лежит твой же краш и говорит тебе чуть ли не в губы. — Я просто стебал вас, уроды! — горячо и раздраженно выдохнул Бакуго, опалив губы и щеку Эйджиро. — Вот как это называется?! Ничего себе, надо будет всем рассказать, что ревновать — это теперь стебать! — Киришима и сам не понимал откуда в нем появилось столько смелости. Видимо, не хотел выглядеть проигравшим в глазах Бакуго, да и самому не хотелось отступать, наконец показать, кто тут прав. Бакуго злобно скрипнул зубами, щурясь и чувствуя, как внутри него неприятно разрастается вулкан раздражения с непонятной ноющей нотой. Что это? Неужели обида? Откуда взялась? Его что, взяла за живое дерзость этого дерьмоволосого идиота? — Рот закрой, тупое отродье, — все ещё раздраженно рычал Бакуго, даже не думая слезать с Эйджиро. Казалось бы, если ты двинешься, то непременно проиграешь. — Вот как?! А я не закрою, потому что я прав, яс… Бакуго резко заткнул рот Эйджиро своей ладонью, в нос Киришимы сразу же вдарил запах карамели. Красноволосый широко раскрыл глаза, продолжая громко мычать и крутить головой. — Открой глаза уже! Почему ты бежишь от правды?! — высвободившись и откинув на прежнее место руку одноклассника, Эйджиро вновь заговорил уверенно. — Бакуго, если тебе не нравится факт твоей ревности, то это вовсе не значит, что он — не правда. Уже ощущая полную победу, Киришима почувствовал неожиданный провал. — Всё. Заебал ты меня. — Потому что я… Бакуго грубо впился в губы Киришимы, неприятно стукаясь с ним зубами. Эйджиро смотрел в прикрытые глаза напротив, чувствуя приятное тепло, распространяющееся по всему телу, а за ней неконтролируемую дрожь. Сердце замерло, не давая ни дышать, ни ответить, ни подумать. Оно позволяло лишь только упорно смотреть на ресницы Бакуго и его подрагивающие веки. Катсуки отстранился и взглянул на Эйджиро, довольно ухмыляясь. Победа была на стороне взрывного парня. Смотря в глаза одноклассника и постепенно возвращая способность дышать, Киришима тихонько сделал вдох. Сейчас или никогда. Эйджиро, игнорируя опаленные уши, быстро притянул Бакуго за затылок одной рукой, целуя сладкие губы совсем неумело. Теперь пришла очередь охуевать Катсуки, который совершенно не ожидал поцелуя от вечно смущающегося Киришимы. Ладно. Напросился. Бакуго уверенно ответил, углубляя поцелуй, сплетая языки в неповторимый, жаркий танец. Эйджиро сжимал на затылке, удивительно, мягкие волосы Катсуки, несильно оттягивая их. То, как целовал Бакуго ни с чем не сравнить. Он кусал губы, но тут же нежно зализывал, как бы извиняясь за доставленную боль. Эйджиро целовал по-детски, но это почему-то заводило еще больше. Катсуки понимал насколько он — невинное чудо. И эта мысль почему-то никак не взбесила Бакуго. Нехотя отстранившись, Бакуго повернул голову в сторону, будто бы не желая показывать свое лицо. Но Эйджиро видел, что щеки Катсуки немного алели. Бакуго всё-таки поднялся с разгоряченного тела, отряхиваясь и изучая то, какой они беспорядок здесь наделали. Задетый ими стеллаж опрокинул за собой ещё один. В итоге: 2 валяющихся стеллажа и куча пыльных книг. — Кхе-кхм… да… — неловко прокашлялся Эйджиро, поднимаясь следом и пытаясь согнать со своего лица смущение. За дверью раздался звонок на урок. Но ничего страшного не будет, если они не придут на самоподготовку, так ведь? Кому-то же надо убрать это всё? Некоторое время висела неприятная, давящая тишина. Она заставляла каждой частичкой тела прочувствовать то, что между ними произошло что-то, что нужно обдумать, обсудить, проиграть в голове все заново, вновь обдумать и вынести итог. Это было то, чего у них никогда ни с кем не было, то, что хотелось сохранить до конца жизни и показать внукам. Это было нечто. Эйджиро до сих пор не понял, как у него не случился обморок, не разорвалось сердце, ну, или не пошла кровь из носа. Это ж люто! Он целовался с Бакуго! Никто в жизни не поверит! Честно, Киришима до сих пор не мог осознать то, что его губы только что контактировали с губами Катсуки. Точно! Такого быть не может. Эйджиро ущипнул себя. Не сон. — Слышь, ты там ничего не подумай, — Бакуго зыркнул на Киришиму, как только поставил стеллаж на место. Да, уж, работы здесь многовато. — Нет, ты что? — Эйджиро даже удивленно вскинул брови, поднимая второй стеллаж. — Ничего такого, подумаешь, чмокнулись в губки, как братаны, — саркастически проговорил Киришима, глянув на Бакуго. — Сейчас ебану тебе, — твердо сказал Катсуки, бросая на Эйджиро злой взгляд. — Ты никак не мог заткнуться, я принял крайние меры. — О, так ты ко всем такой метод применяешь? — Киришима не проявил никакого расстройства в голосе, зато на лице его отчетливо была видна эта эмоция, благо он наклонился за книгами, и Бакуго не увидел грусти в его глазах. — Нет, и вообще ты меня за шлюхана принимаешь? Все части мозга отказали? — Бакуго поставил книги на стеллаж с такой силой, что пыль с легкостью долетела до Киришимы. Эйджиро в ответ расчихался. — Сдохни. Сдохни. И еще раз сдохни. Через пару минут двое наконец покончили с первым стеллажом. Молча работа идет куда быстрее. Но тишину нарушил Эйджиро, задав весьма серьёзный вопрос: — Значит, до этого ты не с кем не целовался? Помидоры не в счет. — Ты ебанулся такое спрашивать?! Точняк мозги отпидорасило! — тут же взъелся Бакуго. — Кто тут сосался с помидорами, так это ты! Небось минет огурцам делаешь?! — Значит, целовался, да? Это сразу заметно. — У тебя паршивый язык, я удивлен, что тебя не пиздят по углам за твою манеру не затыкаться, — Бакуго готов был перевести тему на что-то, что точно не напомнит об этом поцелуе. Эйджиро замолк. Правда, не надолго. — А когда я поцеловал тебя, то почему ты меня не остановил, а наоборот, ответил? — Киришима потянулся за небольшой кипой книг, ставя их на полку второго стеллажа. Катсуки угрюмо пялился в спину Эйджиро, совсем не желая думать о том, о чем спросил этот дурак. Хотелось врезать ему, промеж глаз, чтобы больше не задавал вопросы и вообще не разговаривал. Киришима решил не давить на Бакуго, продолжая дальше расставлять книги, мельком рассматривать названия, давая Катсуки немного подумать. Эйджиро надеялся, что ответ будет. — А должен был остановить? Когда люди целуются, нужно их пинать и бить? Киришима обернулся, встретившись с недоуменным взглядом Бакуго. — Нет… нет, конечно, — быстро замотал головой Эйджиро. — Просто ты бы точно запинал, будь это… — Кто? — Например, Тодороки или, может, Каминари? — неловко предположил Киришима. — Ну, запинал бы! Ты хочешь по душам побазарить, или чо, блять? Я понять все не могу, — ладони Бакуго стали слепить маленькими взрывчиками. Бесится. Уши Киришимы неприятно защипали, напоминая о том, что эти милые взрывчики недавно сделали. Лучше уж промолчать, расставляя книги. «Запинал бы». Значит ли это, что Эйджиро особенный? Тот, кого после поцелуя не запинали, куда уж, даже пальцем не тронули? Этот факт вселял в Киришиму радость и надежду непонятно на что. — И хули ты мне не сказал? — недовольно и как-то обеспокоенно прозвучал голос Бакуго буквально через пару минут молчания. Эйджиро аккуратно поставил последние книжки на полку и обернулся в сторону одноклассника, смотря на него непонимающе. — Я про уши, дебил, — пояснил Катсуки, хмуря брови и совсем не по-доброму скрипя зубами. — Так само пройдет! — Эйджиро широко улыбнулся, случайно дотронувшись до опаленного уха пальцем и громко ойкнув от боли. — Само пройдет?! Идиотина тупая, блять, ты меня заебал, пиздец! — разгневанно рычал Бакуго. — Почему от тебя одни проблемы?! Помазать хотя бы надо, долбанище!