Нерешаемая проблема

Поев почти в тишине и вежливо отказавшись от всевозможных игр с ребятами, двое поплелись в свои комнаты. Спать хотелось невыносимо. Желание просто упасть в кровать и закрыть глаза. Раствориться в ней, и увидеть прекрасные сны. Кстати, о них. — Бакуго, тебе не нужно держать все плохое в себе, и если что, ты знаешь, что я за стенкой, — Эйджиро устало, но искренне улыбнулся Катсуки, который остановился возле своей двери и обернулся. — Психологи мне не требуются, — фыркнул Катсуки, складывая руки на груди. — Нельзя же вечно одному всё делать, переживать и… правда, я хочу быть полезным для тебя, — Эйджиро опустил голову вниз, хмуря брови и чувствуя, как к щекам прилила краска. Бакуго открыл дверь в свою комнату, но вдруг вновь взглянул на поникшую голову одноклассника. Нет, нельзя просто уйти. Нельзя делать больно Эйджиро. Вспоминая сон, Бакуго сильно защемляло что-то в груди, заставляя обдумывать каждое произнесенное слово в сторону Киришимы. — Ты и так полезный, — ответил Катсуки, глубоко вдыхая воздух и добавляя: — если что, я приду и расскажу, вот. Пускай ответ оказался сухим, но Эйджиро этого хватило, чтобы вновь его лицо украшала улыбка. Катсуки себе бы точно не простил, если бы из-за него Киришима больше бы никогда не улыбался, как солнце, и глаза его не сверкали, как утренняя роса. — Хорошо! Даже если я буду спать, то ты все равно приходи. Можешь разбудить меня! — Эйджиро озарял коридор своей чистой улыбкой. — Спокойной ночи! Бакуго ответил что-то вроде ласкового «а тебе сладких снов» и удалился в свою комнату. Ну и денёк выдался, конечно. Бакуго был уверен, что его еще никогда не тревожило так много вещей одновременно. В основном, это было что-то эмоциональное, чего Катсуки никак не мог понять. Парень до сих пор понятия не имел, откуда у него взялось то ярое желание сначала целовать Эйджиро, а потом прикасаться к нему. Это точно не было нормальным. Такой херни не возникало никогда и ни к кому. Может, реально заболел? Нет такой ебанутой болезни! Катсуки упал на кровать, прикрывая глаза. Всё-таки целовался Эйджиро херово. Но улыбка и его глаза могут «перекрыть» это недоразумение в виде поцелуев. Стоять и не двигаться. Бакуго лишь открыл глаза и хлопнул себя по лбу ладонью. О чем он вообще думает?! О том, что его друг херово целуется, но при этом это простительно, потому что он красавчик? Ну, что за сопливая ерунда?! Нужно спать. Определенно. А Эйджиро закрыл дверь своей комнаты и, переодевшись, рухнул на кровать, устало выдыхая. Наверное, он только мечтать мог о том, чтобы проснуться в объятиях Бакуго. Его сильные руки крепко обхватывали тело Эйджиро, прижимая к себе и зарываясь носом в красные волосы. Киришима чувствовал горячие дыхание Катсуки на своем затылке. Нет, эти объятия — это то, о чём он будет вспоминать всю свою жизнь. Эйджиро любил Бакуго так, кого никогда в жизни не любил. И любая проведенная секунда рядом с ним вселяла в Киришиму сотни килограммов счастья. На каникулах он точно поправится на тонны. Каникулы с Бакуго? Что может быть лучше? Кто-нибудь бы точно сказал, что самоубийство было бы лучше в разы, чем провести все время со взрывчаткой. Но Эйджиро так не считал. Катсуки хороший, правда скрывает это, как говорилось ранее. Он добрый и умеет заботиться, только делает он это в исключительных случаях, наверное, когда сам действительно захочет. Киришима решает уснуть на этой светлой ноте, надеясь и веря, что Бакуго больше не приснится ничего страшного. *** А дальше время покатилось, как с Эвереста. Учёба шла хорошо, правда была череда тестов, которые многие написали на хорошие отметки. Казалось бы, совсем глупенький Киришима в химии, сдал ее лучше, чем в прошлый раз. Бакуго не зря учил Эйджиро, а последний не зря учился у Катсуки. Бакуго готовил уже неплохо. Но, признаться честно, из его рук многое вылетало, будто его руки были дырявые насквозь. Ну, ничего страшного, ведь учатся на ошибках! Так и не поделившись с Эйджиро сном, Катсуки размышлял о нем (о сне), думал, анализировал, следил за Киришимой, расспрашивал его, в общем, пытался подобраться к разгадке, которая была вот-вот перед его носом. Киришима просто любил, разглядывал Катсуки на уроках и иногда думал о чём-то подобном: «если Бакуго целовал меня, значит ли это, что мы уже не друзья, а что-то больше?» Как видно, всё было хорошо, конечно, до одного моментика. — Не, ну нельзя свалить на 2 недели, не попрощавшись с одноклассниками! — возмущенно всплеснув руками, воскликнул Каминари. — Я съебываю не в дальнее плавание, уроды! — недовольно ответил Бакуго, стоя на пороге зала. — Да, ладно тебе, не будь букой, посиди хотя бы разок! — Урарака улыбнулась добро и мило. Никак Эйджиро, правда. — Не ломайся, Бакуго! — встрял Киришима, ярко улыбнувшись ему. Катсуки хмуро оглянул одноклассников, с которыми расстанется уже завтра, поэтому потерпеть, наверное, часика два их можно. Усевшись поодаль ото всех, Бакуго взглянул на небольшой столик, на котором поместилось достаточно много еды. Тут и фрукты в мисочке, и пирожные, и маленький тортик, приготовленные заботливым Сато, тут и пицца, что успели купить неподалеку, тут и куча лимонадов и еще каких-то пару бутылок неизвестного происхождения. — Мидория, а ты как проведешь каникулы? — спросил Каминари, взяв со стола кусок пиццы и начав его аппетитно жевать. — Домой поеду, продолжу заниматься, бегать буду, упражняться и, конечно, отдыхать, можно будет вместе собраться как-нибудь! — Изуку рассказывал о планах, улыбаясь и немного жестикулируя руками. — Что и ожидалось от Мидории! — хихикнула Ашидо. Каминари открыл темную бутылку и разлил во множество стаканов желтоватую жидкость. Раздав всем ребятам этот напиток, он тут же завосклицал, размахивая стаканом туда-сюда: — Я, конечно, за ЗОЖ, но это такая вкуснотища! — Денки осушил полный стакан. А Бакуго нахмурился и поджал губы, понюхав содержимое своего стакана. Ничем не пахло. А нет, воняло подозрительным чем-то. Но Катсуки и не поторопился пить это, хотя, выпили все, даже Тодороки с Киришимой. Эйджиро точно можно доверять, но что-то Бакуго подсказывало, не стоит пить то, чего не знаешь. Не стоит поддаваться стадному чувству. Он же жопой чуял, что дерьмо здесь какое-то. *** — Ещё по стаканчику? — Денки! Всё! Ты знал, что тут, как его там, Айзава может пройти? — Не-е-е-е! — А вот и да! Всё веселье кончилось тогда, когда три бутылки были позади. — Кто принес эту бурду сюда? — Урарака точно была обеспокоена тем, что многие слегка перебрали. — Э-э… это… как там… это я! — без стыда сознался Каминари, плюхаясь на диван рядом с Шото и Изуку. — О! Тодороки, как каникулы п-проводить буш? — казалось, что Шото Денки узнал по его необычному цвету волос, ибо перед глазами у Каминари круги плясали чечетку. — Ха-ха! Мы с Мидорией будем вместе отдыхать, да?! — ни капли не смущаясь, выпалил Тодороки, приобнимая Мидорию за плечи. Абсолютно трезвый Изуку раскраснелся, тут же махая руками и восклицая о том, что Шото перепил уж точно и нес какой-то бред. — Бакуго-о-о-о! Бакуго! Алё! П-пожар! Горим к чертям! Катсуки тут же распахнул глаза, сонно и недовольно рассматривая всех. Голова гудела от невыносимой шумихи за последние два часа. Зато перед глазами открылась восхитительная картина. Вот на диване дрыхнет Сэро и та виноградина. Тут же на полу валяется дерьмоволосый. Круглолицая стоит в стороне и пытается докричаться до кого-нибудь, но ее никто не слушает. Рядом с ней, качаясь, пытается устоять Къёка. Тодороки получает пощечину от почему-то разозленного Мидории, а Каминари во все горло смеётся над ними. Цирк. Не пропустите, ведь только сегодня программе участвуют эксклюзивные животные! — Что за пиздец вы устроили? — Бакуго выгнул бровь в некотором изумлении. Он не думал, что его одноклассники настолько идиоты. — Ха-ха-ха! Да, ладно тебе, нам же весело! — Каминари засмеялся еще громче, но, успокоившсь, осушил еще один стакан. — Безудержное веселье! — саркастически вспылил Катсуки, вставая с дивана и потирая помятое лицо ото сна. — Закрывайте лавку и валите спать, вы завтра домой собираетесь, а не в больницу, идиоты. Катсуки прошел мимо стола, отмечая, что осталась полбутылки той непонятной смеси, а после остановился возле Эйджиро. Тот валялся между столом и диваном, громко сопя и бормоча какие-то нечленораздельные слова. — Вставай, тупая ты башка. Никакой реакции. Спит, как убитый. — Поднимайся, — почти зарычал Бакуго, раздраженный медлительностью одноклассника. — Бакуго, он выпил столько, сколько здесь никто не выпил, отнеси его, сам он точно не дойдёт, — проговорила Урарака, поддерживающая Джиро, чтобы та не упала. Катсуки одарил Очако самым гневным взглядом из всех. Хорошо, она была права. Но Бакуго явно не нравилась перспектива тащить на себе тело дерьмоволосого. Он что, телега или конь?! Ничего не ответив однокласснице, Бакуго с большим усилием поднял Эйджиро, тем самым разбудив его. Он кое-как закинул обмякшее, тяжелое тело Киришимы себе на спину и крепко обхватил его ноги. Обычно так переносили раненых во всех фильмах-боевиках, которые смотрел Бакуго. — Держись, придурок, упадешь же, — твердо наказал Бакуго, замечая, что ноги Киришимы очень даже накачанные. — А мы-ы-ы… все т-тратим время на потери… а мы-ы-ы все тратим время на обиды… а мы… а мы-ы-ы… — во всю голосил Эйджиро, обхватывая шею Катсуки и кладя голову тому на затылок. Урарака улыбнулась неожиданному песнопению Киришимы. У него оказывается приятный и подходящий голос для того, чтобы петь. — Прекрати орать, — фыркнул Бакуго, начиная медленно удаляться из зала, чувствуя, как Эйджиро обдает его ухо горячим дыханием. По коже пробежали мурашки. Но Киришима и вовсе не собирался затыкаться, наоборот, он еще больше заговорил, не умолкая ни на секунду. — Бакуго-о-о, а ты мне так и не сказал, что там тебе приснило-ось. Но я ж знаю-ю, что там был я! — тут сердечко Катсуки пропустило удар. Он точно никому не рассказывал о сне. — Ты бы тогда не звал меня! А есчо-о! Я считаю-ю, что имею-ю право-о-о знать, потому что это-о-о меня касается! Эйджиро непривычно протягивал слова, будто пропевал их, но Бакуго все равно прекрасно понял смысл сказанного. Не успев даже подумать над своим ответом, Киришима прижался к шее Катсуки щекой, мягко и тихо говоря: — У тя-я волосы такие мягкие… а ещё-ё мне очень нравятся-я твои глаза-а-а. Я тебе-е говорил, что ты красивый? Во-о-от! Говорю ещё раз! Хи-хи, — Эйджиро захихикал, прикрывая глаза и вдыхая все тот же любимый сладковатый запах Бакуго. — Ты-ы-ы на самом деле до-о-о-обрый, знаешь? Ха-ха, я то-оже знаю. Ты-ы-ы-ы только кажешься таким гренком… а ты заботливый и тёплый-тё-ё-ё-ёплый, как котик… да-да… особенно, когда обнимаешь… вот… — с каждым словом голос Эйджиро становился тише и тише. «Охуеть же можно, где он во мне заботливого добряка увидел? И что значит, «обнимаешь»?» — подумал Катсуки, уже шагая по второму этажу. — и котика… этого-о люблю я-я, вот та-ак… — совсем тихо пробурчал Киришима, сплетая свои пальцы на ключицах Катсуки, дабы держаться крепче. Бакуго свел брови на переносице, скрипнув зубами. На щеках парня выступил заметный румянец, а сердце отчего-то запрыгало. Ну, нихрена себе реакция всего лишь от одного слова «люблю», когда ранее Эйджиро буквально осыпал Катсуки разнообразными эпитетами и сравнениями. — Ты чо уснул что ли?! — кажется, поздно спохватившись, Бакуго заглянул за свое плечо и впритык встретился с закрытыми глазами Эйджиро. — А ключ от комнаты мне откуда достать?! Катсуки попытался разбудить его своим ором, даже попрыгал вместе с Киришимой — ноль эмоций, ноль реакций. Тогда Бакуго аккуратно усадил Эйджиро на пол, проверяя его карманы. — Где ключ? — Катсуки сморщил нос и гулко выдохнул. Вот же проблемный этот парень! — Проебал что ли? Но на все вопросы Бакуго должен был отвечать самостоятельно, ведь Эйджиро, кажется, видел уже десятый сон. Тогда взрывной парень поднял Киришиму и уволок к себе в комнату. Не круто будет, если учителя или кто-нибудь из трезвых ребят увидят эту пьяную рожу в коридоре. Подставлять друга он ни за что не будет. — И зачем ты бухал, если не умеешь? — недовольно спросил Бакуго, уложив Эйджиро на свою кровать. — Дурак. — Дурак… дурак… — промямлил Эйджиро, переворачиваясь на бок. — А чего ты боишься? — тут же решил попытать свою удачу Бакуго, воспользовавшись весьма неплохим моментом для откровений. На подобные вопросы Эйджиро отвечал всю неделю. Но Бакуго слышал ни то, что желал, а, мол, настоящие мужчины ничего не боятся, и Киришима тоже ничего не боится. Но почти каждый боится чего-нибудь и Бакуго уверен, что страхи Киришимы связаны с его сном. — Хе-хе! Смельчака-ам и лава — мёд! — ответил Эйджиро, закрывая глаза. — А ты похож на одуванчик… — шептал Киришима в полудреме. — Скажи, чего ты боишься, — настойчиво повторил Катсуки, усаживаясь за стол и включая ноутбук. В ответ последовал неожиданный и громкий смех. Катсуки томно выдохнул, откидываясь на спинку стула. Не сегодня, так в другой раз. Бакуго обязательно узнает, чего боится Киришима. Может, это даже слишком, но Катсуки просто беспокоится, ну, а вдруг нужна помощь? Ладно, ближайшая помощь ему понадобится точно с утра в виде таблеток или вероятно ближе к ночи в виде унитаза. И эту помощь Бакуго точно обеспечит. Катсуки угрюмо сверлил экран ноутбука, пока тот загружался. Сзади послышалась непонятная возня, и, решив проверить, чем занимается Эйджиро, Бакуго повернулся на кресле, но тут же на его шею прыгнуло это пьяное чудо. Катсуки сумел удержаться на кресле, не упав ни назад, ни в сторону. — Бакуго-о-о-о! Я п-правда такой плохой? И я т-тебе с-совсем не нужен? — Киришима начал пускать слезы в плечо охуевшего Бакуго. Эйджиро устроился на коленях одноклассника, уткнувшись носом в плечо и обнимая Катсуки. — М-мы могли бы за-завести маленьких Бакугят или Киришимят… и б-большой до-ом с о-огромной собак-кой! А м-можно и с ко-отиком… я п-правда такой ид-диот, п-потому ты меня с-совсем-совсем не лю-любишь? Я-я могу с-стать ум-мным… и не б-буду идиотом! П-правда… т-только т-ты меня не б-бросай. Я-я всегда буду р-рядом с тобой, ты т-только ра-разреши. Мне д-даже совсем не будет больно, если ты не бу-будешь любить м-меня. Да-даже… если ты будешь бес-сконечно оскорблять меня, я-я все равно буду улыбаться… потому что т-ты рядом! Эйджиро шмыгал носом и утирал бегущие слезы. Бакуго сидел и чувствовал, как футболка мокнет от соленых каплей, которые опять лились из-за него. Катсуки похлопал Эйджиро по спине, не зная совершенно, что делать в такой ситуации. Не каждый день на тебя вешается друг с непрекращаемым потоком слез. Вообще-то это было впервые, наверное, поэтому Бакуго проявлял терпение. — Я боюсь… очень т-того, что я сейчас-с все расскажу те-тебе и от мен-ня ничего не о-останется, я-я буду п-просто без чу-чувств… т-то есть… хы-ы-ы, — Эйджиро обнял Бакуго крепче. Катсуки понял, что Киришима считает, что, если поделится с кем-нибудь о своих чувствах, проблемах и переживаниях, то от него не останется ничего, потому что он буквально состоит из всего негативного. Молодец! Как других успокаивать, то он тут, а как себе помочь — последний! Ну, конечно, теперь все сходилось. То нечто, выходящее из Эйджиро во сне — был его страх, точнее его чувства. Киришима крупно дрожал, пытаясь остановить слёзы, но делал только хуже, и они текли еще сильнее. Становилось страшно. Вот он момент, когда Эйджиро лишится всех чувств, когда он выплеснул всю свою боль и этот ужасный страх. Сейчас все эмоции медленно и мучительно покинут тело, оставив от Киришимы лишь плоть. А Катсуки резко выдохнул, услышав этот тайный страх Эйджиро. Бакуго хоть и понимал, что это глупый страх, но не позволил себе усмехнуться и улыбнуться — Киришима действительно этого боится. — Нет… я с-соврал… не с-смогу улыбаться я, Бакуго… — тихонько проговорил Эйджиро, сильно сжимая футболку Катсуки, царапая спину одноклассника через ткань. — Я никуда не уйду от тебя, даже если ты этого сильно захочешь. А дурак ты или нет… это хуйня, вообще забей, понял меня? И улыбаться ты будешь всегда, — говоря медленно и внятно, Бакуго похлопал Эйджиро по спине и успокаивающе прогладил по ней вверх-вниз. — У-у-у-у… — Всё, хватит тебе уже реветь! Завтра домой ехать, дурак! Как маме покажешься? — Бакуго поджал губы от растерянности. Он не раздражался, он просто хотел успокоить Киришиму, но понятия не имел как это сделать. — Бакуго-о-о… т-ты меня совсем не любишь? — Киришима вдруг отстранился от Катсуки, смотря на него этим душераздерающим взглядом. — Такого сопливого не люблю, ты только погляди на себя, похож на торчка, — ответил Катсуки, как-то обеспокенно смотря в эти заплаканные глаза. Нет, Эйджиро совершенно не шел этот видок. — И вообще слезай уже с меня, что за херня? — Бакуго-о меня любит! Охренеть! М-мы смо-о-ожем уехать далеко-далеко! Где солнце во-о-о-о-т тако-ое! — Эйджиро развел руками в воздухе, отчего чуть не рухнул, но благо Бакуго успел его придержать. — Там мо-оре! Птицы! А рядом будут бегать маленькие Бакуго! — Всё-ё, хватит, слезай давай, — Катсуки еле заметно улыбнулся глупой фантазии Эйджиро. — Пять м-минуток посидим вот так, — Киришима вновь обнял Бакуго, дыша ему куда-то в шею. — О-о-ой… что-то мне не хорошо! — Блять, ты идиот! Фу! На меня нахуя?!!! Идиот!!!!! В ванну бегом!