Глава 15. Противоречия.
4 октября 2019 г., 16:01
— Да ты издеваешься надо мной, Таня! — вопила мама на другом конце провода. — Где ты сейчас? Немедленно приезжай домой!
— Мам, успокойся, прошу тебя! — взмолилась я. — Все со мной хорошо и ехать я к тебе уже не буду, утром созвонимся!
Еще даже не сбросив звонок я уже представляла последствия того, что я посмела оставить последнее слово за собой. Поежилась.
— Ого! — театрально удивился Глеб. — Ты что, матери сейчас нагрубила?
— Прекрати! — прошипела я. — Моя мать сложный человек, но она имеет право знать что со мной все в порядке! — попыталась оправдаться я.
Глеб ничего не ответил. Он скрестил руки на груди и теперь, стоя в дверном проходе, внимательно наблюдал за моими попытками обработать раны на коленях. При чем делал это с настолько скучающим видом, будто его заставляют глазеть на нечто максимально неприятное.
К слову, дома у него ничего не изменилось за последние три года. Даже аптечка стояла все там же в шкафчике на кухне, где была три года назад. И стул, на котором теперь сидела я, все так же цеплялся к капрону колготок.
— Где диван знаешь, плед и подушка в комплекте. А я ушел спать! — проинформировал парень.
Однако, он не спешил уходить. Все так же стоял в проходе и молча наблюдал. Только стал более задумчивым. Он нахмурился и смотрел куда-то сквозь меня, совершенно не замечая, что исподтишка наблюдаю за ним.
Я неловко обрабатывала раны, которые оказались значительно серьезнее, чем я ожидала, трясущимися руками и морщилась от ноющей боли. Голова почти прошла, наверное, начала действовать таблетка, которую мне первым делом вручил Глеб. Но при резких движениях в виски отдавало глухой болью.
— Так и будешь стоять? — раздраженно поинтересовалась я, после очередного соприкосновения ваты с раной.
Глеб вновь промолчал. Мне даже показалось, что он и вовсе меня не услышал.
— Гроттер, у тебя руки из задницы. — констатировал он спустя пару минут. — Хоть колготки бы для начала сняла.
Боже, ну почему из всех возможных событий Госпожа Судьба предоставила мне именно тот, в котором Глеб на собственной кухне говорит, что мне нужно снять колготки?..
— Мне и так удобно. — отмахнулась я.
— Да, я вижу. — скептично произнес Бейбарсов.
Действительно было неудобно. Колготки порвались и на них красовалась запекшаяся кровь. Когда я пыталась отодвинуть ткань, чтобы добраться до краев ран, то приходилось буквально отдирать их от ссадин.
— Отвернись. — попросила я.
Я решила последовать совету парня и все же снять несчастные колготки. Но для этого необходимо было как минимум убрать посторонние глаза.
— Звучит не очень убедительно. — ухмыльнулся Глеб, вновь облокачиваясь на дверной косяк.
Я решила не провоцировать новый скандал, потому что ни морально, ни физически была к нему не готова. Поэтому было куда как легче просто сыграть по его правилам.
— Пожалуйста? — попыталась я вновь.
Бебарсов окинул меня взглядом и, видимо, сделав какие-то выводы у себя в голове, недовольно покачал головой. Выглядел весьма разочаровано.
— В любой другой ситуации я бы попросил тебя станцевать стриптиз на столе или еще что-то интересное, но выглядишь ты сейчас не очень возбуждающе... — протянул он. — Поэтому обойдемся и этим.
Глеб говорил плавно, растягивая слова. Будто делал мне одолжение. Мне был знаком этот тон, только впервые парень говорил так, обращаясь ко мне.
За три года Глеб изменился не так сильно, как мне могло показаться на первый взгляд. Да, он стал шире в плечах, да и вообще казался более... взрослым. Даже не во внешности было дело, а во взгляде. Он теперь смотрел на вещи как-то более серьезно и осознанно. Но эти изменения не бросались в глаза.
Сначала я все удивлялась, что он теперь лишь издали напоминает самого себя три года назад, но теперь до меня дошло. Глеб был все тем же, только более зрелым, просто его отношение ко мне было совершенно иным. И удивляться тут было нечему, но в моей памяти он оставался боготворившим меня и любящим, а теперь ему было плевать. Я узнавала Бейбарсова такого, каким он на самом деле был всегда.
Он плавно прошел на балкон, вход на который был позади меня. Дверь, кстати, не закрыл и было весьма прохладно. Можно даже было подумать, что таким образом он показал, что ждет от меня дальнейших реплик.
— А "что-то интересное" просто так уже не дают? — невинно поинтересовалась я, задирая платье и начиная стягивать колготки. — Стареешь, Бейбарсов. В свое время было много желающих.
В нос вновь ударил запах табака.
— Какая эта уже по счету? Твои легкие еще не кричат тебе, что ты подонок? — поморщилась я.
— Себя предлагаешь? — осведомился парень, проигнорировав последнюю мою реплику. — Так я не против, говорил же. Только умойся сначала, а то вся косметика, что была на твоем лице, сейчас больше напоминает грим на хуллоуин.
— Да пошел ты! — почти беззлобно ответила я.
Все сейчас казалось таким запутанным и нелогичным, что голова шла кругом. У меня к нему были вопросы, ответы на которые я не имела права знать. Где он был все это время? Что делал? Как у него сложилась жизнь? Хотелось узнать все о нем. И я могла бы спросить, ведь он совсем рядом, но... Я сама отказалась от него и три года старалась не вспоминать или вовсе забыть о его существовании. И я молчала.
Колготки были безнадежно испорчены, хотя фирма, что их производила, вещала, будто продукция у них сверхпрочная.
Я сняла их вместе с уже слегка засохшими ранами, и небольшое кровотечение началась снова.
Глеб оглянулся, когда я громко чертыхнулась. Уже было плевать на боль в ранах, элементарно хотелось спать, но вид крови меня слегка не устраивал.
— Да забинтуй ты их уже! — закатил глаза Глеб, вновь отворачиваясь от меня.
Удивительно, что несмотря на холод и пронизывающий ветер, парень, будучи на незастекленном балконе в одной футболке, даже не поежился ни разу. Бейбарсов мирно облокотился на перила, слегка ссутулившись, стоял и молча курил очередную сигарету.
— Чем же? — поинтересовалась я. — Может ты в аптеку сгоняешь круглосуточную? Я как бы не наблюдаю тут бинтов! — сладко пропела я.
Все наше общение теперь строилось непонятно на чем. Он считал меня шалавой, прыгающей в постели к женихам побогаче, а я чувствовала вину перед ним. И хоть Бейбарсов не упускал возможности сказать мне пару ласковых, тем не менее сейчас я сидела у него на кухне, обрабатывала раны с помощью его аптечки и собиралась спать на его диване.
— Завтра тридцать первое. — в никуда произнес парень, пока я пыталась жалкими остатками пластыря заклеить несчастные колени.
— Да, я в курсе. — сухо ответила я.
— Празднуешь с матерью? — почти утвердительно спросил он.
— Нет, с Аней.
— У вас квартиру разгромили. — напомнил Глеб.
— Вот черт! — ругнулась я. — Даже не подумала об этом. Где мой телефон? Мне нужно позвонить Морозовой.
— Она теперь уже спит. Ее Гломов забрал.
— Она ведь с каким-то парнем тусила? Я думала, что Гуня... — удивилась я.
— Да ну ты же знаешь ее. Она сама не знает чего хочет. — пожал плечами Глеб, туша бычок о перила и выбрасывая его с балкона У них с Гломовым уже давно что-то намечается и никак не сбудется. — сказал он, закрывая дверь на балкон. — И что это? — скептично поинтересовался парень, указывая на мои колени.
— Полы мыла, что, не видно? — съязвила я.
— Глаза разуй! — с этими словами он достал со дна аптечки бинт.
— А, ты в этом смысле...
Глеб хохотнул. А потом опустился передо мной на колени и начал снимать пластырь с ран. Вообще-то это было довольно неожиданно, потому что он и так много сегодня сделал для меня, хотя мог просто отдать телефон и со спокойной душой уехать. Но он этого не сделал, напротив, посадил в машину, привез к себе, теперь вот... И не важно, что уже дважды предложил переспать.
— Ай! Не трогай! — протестовала я, но Глеб только недовольно посмотрел на меня и продолжил экзекуцию, стараясь придерживать ногу, чтобы я случайно не врезала ему.
Пластырь я приклеила прямо на раны и только теперь поняла свою ошибку. Снимать его приходилось вместе с запекшейся кровью. Из под пластыря вновь начала сочиться кровь.
— Тебе двадцать лет, Гроттер, неужели ты не умеешь раны обрабатывать? — бурчал он.
Я решила, что лучше промолчать. Не хотелось провоцировать новый конфликт. Да и как-то не хотелось что-либо говорить, когда руки парня так бережно держат мою ногу.
Когда остатки пластыря были сняты, он сам стал забинтовывать вновь открывшиеся раны. Все движения были плавными и медленными.
— Так нормально? — поинтересовался он, когда раны скрылись за слоями бинта.
— Да, все ок. — выдохнула я.
Он посмотрел на меня как-то хитро, будто заметил нечто, что я хотела скрыть. Можно даже сказать, что его это повеселило, потому что из серьезного лицо парня в миг превратилось в задорное мальчишеское.
— А ты покраснела! — сказал он, снова растягивая слова.
Я невольно дотронулась до щек. Холодные ладони резко контрастировали с горячей кожей щек.
— Мне просто не хорошо! — нашлась я.
Глеб только усмехнулся и ушел в глубь квартиры, как я поняла, все же решил лечь спать.
Вид у него был весьма самодовольный. Но самое страшное, что я сама прекрасно понимала, что вовсе не головная боль или любое другое недомогание спровоцировали пылающие щеки. Это он так влиял на меня.
Все так же.
Будто и не было всех этих лет.
