Не классическая сказка

      Гроттер вышла, хотя я ожидал, что мать ей запретит.       В пуховике поверх пижамы, сонная и такая по-особенному хорошенькая сейчас, что хотелось закутать ее в свою куртку и прижать к себе и сжимать так, чтобы кости хрустели. — Что тебе нужно? — твердо спросила она, убивая все желания во мне.       Я молча достал новую сигарету из пачки и так же в тишине закурил. Вопрос у меня был только один и Таня наверняка его знала. Озвучивать свое “почему?” было бессмысленно. — Наверное, хочешь знать что произошло? — несмело произнесла Таня. — Какая ты догадливая. — заметил я. — Объяснять собираешься?       Гроттер шумно выдохнула, будто собираясь с мыслями. Она ломала свои пальцы, не зная куда деть руки. Сейчас она совершенно не была похожа на себя. Обычно она много улыбалась, смеялась и забавно, хмурила носик, когда ей что-то не нравилось. А когда я закуривал возмущенно смотрела на меня, иногда закатывая глаза. В данный момент она походила скорее на провинившуюся школьницу. Хотя она, собственно, школьницей и была. Однако этот факт так часто вылетал у меня из головы, что сейчас оставалось только удивляться, как такое можно было игнорировать. — Если я скажу, что больше не люблю тебя, ты поверишь? — тихо спросила она, не смотря мне в глаза. — Нет. — честно ответил я — Тогда я скажу правду! — решительно подняв на меня взгляд, ответила девушка.       Но она по-прежнему не хотела смотреть мне в глаза, и этот факт начинал малость подбешивать.       Я подошел ближе к девушке, и повернул ее за подбородок так, чтобы она смотрела мне прямо в глаза. Та же послушно повернулась. Она плакала. Тихо, без всхлипов и истерик, просто слезы текли по щекам. Это на несколько секунд ввело меня в состояние ступора. — Говори! — сказал я, вытирая с ее щек слезы. — С ним у меня есть будущее! — словно не меня, а себя убеждала она. — Тебе так мама сказал? — ехидно поинтересовался я. — Что еще она сказала? — Глеб! — возмутилась она и отстранилась, убирая мои руки со своего лица. — Просто подумай, мы ведь разные с тобой. Что ждет нас в будущем? — серьезно спросила она, вытирая остатки слез собственной рукой.       Я нахмурился. Не хотелось даже думать о том, что она права. — Почему ты не хочешь жить сегодняшним днем, солнышко? — ласково спросил я. — Почему необходимо все усложнять настолько, чтобы искать подходящего для совместного будущего, который непременно должен нравится твоей матушке? — произнес я тихо. — Ты ищешь спутника для себя или для матери? Мне казалось, этот вопрос мы уже обсуждали.       Разногласия с Софьей Гроттер у нас начались с того единственного раза, когда мне посчастливилось с ней столкнуться. Помнится, она была просто в ужасе от меня. Тихая, скромная и домашняя Таня целовалась возле подъезда с каким-то “проходимцем” и “педофилом”. Женщина совершенно не хотела слушать о том, что я её дочь и пальцем не трогал.       Гроттер не отвечала. Она молча и упрямо смотрела на меня своими огромными зелеными глазами, будто ответ был очевиден для всех и каждого, но только не для меня. — Глеб, пойми, даже если мы останемся вместе, это продлится недолго! — пыталась убедить меня Таня. — Тебе это надоест, а я не хочу упускать шанса... — Выскочить за перспективного Валенка? — усмехнулся я. — А ты его любишь? — внезапно даже для меня самого сорвалось с моих губ. Гроттер вздрогнула, будто я ей пощечину дал, а не задал вполне логичный вопрос. — Это не важно. — как-то натянуто равнодушно сказала девушка. — Тогда что для тебя важно? — удивился я.       Таня помолчала всего несколько секунд, но за это непродолжительное время я успел разглядеть на ее лице целую кучу сомнений. Казалось, она и сама не верила в происходящее. — Будущее. Хорошее будущее. — заучено повторила Таня фразу своей матери. — С каких пор ты плюешь на свои чувства?       Таня открыла было рот, чтобы что-то ответить, но потом закрыла, так ничего и не сказав. Я видел, что у нее нет больше аргументов. — Ты еще такой ребенок, Таня! — ласково произнес я. — Пойми ты наконец, твоя мать не должна лезть в наши отношения! Ты не можешь вечно жить по маминой указке! — отчаянно пытался найти аргументы я. — Это доходит до абсурда, солнышко. — Я не ты, Глеб. Я не могу наплевать на нее и жить так, как взбредет в голову! — совсем тихо и неуверенно проговорила она, казалось, еще одну мамину фразу. — Когда ты уже поймешь, что не бывает “подходящих” и “неподходящих”, Гроттер? — усмехнулся я. — Ты ведь так долго сопротивлялась ее воле, что же теперь?       А она правда сопротивлялась. Сбегала ночами ко мне, прогуливала уроки и всеми силами убеждала мать, что любит меня. А после очередного скандала дома в слезах бежала ко мне, задыхаясь рыданиями жалась так сильно, что сердце разрывалось. Были даже моменты, когда я сам хотел со всем этим покончить. Но не так, как она сейчас. Были порывы просто взять рыжую в охапку и увезти к чертовой матери, подальше от всего. Останавливало только то, что за похищение несовершеннолетней девушки меня посадили бы далеко и надолго, тогда я не скоро бы ее еще увидел. — Я устала. — честно призналась она. — Я устала от скандалов и вечных упреков. — Так потерпи немного, полгода до совершеннолетия, и я обещаю, я все сделаю, чтобы обеспечить тебе будущее!       Таня посмотрела на меня так, что захотелось отвернуться. На меня даже не она смотрела сейчас, а ее матушка. — Как же? Бросишь свои “делишки” с дружками, доучишься и работать пойдешь честным адвокатом?       Этой своей репликой она весь воздух из меня выбила. Просто одним предложением заставила поверить, что я и вправду не смогу ничего из этого. — Какая разница как? — спросил я. — И вообще, как ты так говорила? “ С любимым рай и в шалаше”? — И кому из нас еще повзрослеть надо? — тут же ответила она. — Глеб, с тобой мне было хорошо, и это правда, но разве я не способна на что-то большее, чем шататься среди местной шпаны и корчить из себя девушку бандита?       Она задевала меня своими словами. Было привычным слышать подобное от своих родителей, от бывших учителей и преподавателей, что так старательно внушали мне мысли о хорошем образовании и прекрасной карьере, но не от нее. — Я ведь могу добиться в этой жизни большего! — твердила она. — У меня есть родители, которые обеспечат мне фундамент, и есть человек, способный идти со мной на ровне. Способный помочь мне и поддержать! — Я по твоему не могу идти с тобой на ровне? — начиная злиться, спросил я. — Недостаточно хорош для тебя? — Я совсем не это имела в виду! Просто посмотри на себя со стороны. Чем ты занимаешься? Ведь ничем законным, я права?       Я промолчал. Таня только догадываться могла, что я связан с некоторыми не совсем чистыми делами, потому что я никогда не говорил о них. Да и зачем ей вообще было знать о боях, что проходят в подвалах и закрытых клубах? Не женское это дело. — Я совсем забросила учебу, бегая на свидания. Что будет дальше?       Слова Гроттер словно пачкали то, что осталось во мне незапятнанным репутацией и обществом, в котором я привык находиться. Я ставил свои ощущения и чувства выше всего, что имел, а она так просто смогла наплевать на них. В груди закипала ненависть. Ненависть к собственным чувствам, к себе, идиоту, который напридумал себе внеземную любовь.       К чему, спрашивается, все это было, если она в один момент смогла отказаться от меня? — Я такой, какой есть, Таня. Я никогда не старался быть лучше, но ты ведь полюбила меня, значит было за что?       Все было написано у нее на лице. Все фразы были заучены, словно стих или скороговорка. Мне до ужаса надоело играть с ней в эти игры. — Это все не твое мнение, не твои слова, Гроттер. Хватит делать из меня идиота!       Прежде, чем она что-то произнесла, я выкинул сигарету и одним движением прижал ее к двери подъезда. Правая рука оказалась на ее шее и несильно сжала бледную кожу. Я почувствовал, как жилка под моей ладонью стала биться чаще. Таня вцепилась обеими руками в мою и с ужасом смотрела мне в глаза. Она никогда раньше не видела меня с этой стороны.       Уже через секунду, когда я увидел испуг в ее огромных глаза, захотелось отпустить ее, прижать к себе и извиняться, пока она меня не простит. Но нет, пусть теперь ее утешает Валялкин. — Запомни, Гроттер, — почти ласково произнес я ей на ухо. — Когда тебе надоест ложиться под нелюбимого, но идеального Ванечку, не смей вспоминать обо мне! — выплюнул я.       Когда я отстранился от Гроттер, она сползла по двери вниз, захлебываясь слезами и жадно хватая воздух, все повторяя, что так будет лучше, для нас обоих. Я не сделал ей больно, в этом можно было быть уверененным. Я бы просто не смог. Но девушка успела испугаться, из-за чего теперь всхлипы и оправдания сыпались из неё. — Живи и дальше, как мама скажет. — презрительно выплюнул я. — А я буду так, как желаю того сам! И знаешь что? — присаживаясь рядом с ней, спросил я. — Тебя ведь даже тупой шлюхой назвать нельзя. Шлюха выбирает под кого лечь путем подсчитывания доходов мужиков, а ты просто ждешь, пока тебе мама скажет, кто лучше! — усмехнулся я. — Когда-нибудь ты поймешь, что мать в твоей жзни играет роль кукловода. — говорил я Тане. — Но это произойдет тогда, когда ты закончишь вуз, выбранный не тобой, выйдешь замуж за того, кто был выбран не тобой и будешь жить жизнью, выбранной не тобой.       Ее всхлипывания вперемешку с “так будет лучше для нас обоих” еще долго эхом отдавались в черепной коробке. Когда я пришел в пустую квартиру, когда напился и когда на следующий день, заказав билеты, собирал шмотки, чтобы убраться подальше из родного города.