Бардо: между жизнью и смертью.

POV Вейлон

- Боже… Лиам застыл с неподдельным ужасом на лице, не решаясь пошевелиться: тело словно парализовало, и я заметил, как его била мелкая дрожь. Взгляд Апшера был прикован к Глускину, и тот не сводил глаз с него, да еще и эта жуткая улыбка, больше напоминающая оскал хищника. Жених сдвинул железный шкаф и придержал им дверь клетки, чтобы она не захлопнулась. Что он задумал? Я сделал пару шагов назад и выставил руку перед Лиамом, заслоняя его своим телом. - Сегодня мне довелось встретить человека, невероятно похожего на тебя, милая, - продолжал Глускин, не обращая на меня никакого внимания. - Удивительно, но его волосы такие же каштановые, как и твои. Карие глаза. У тебя ведь тоже карие, милая, я прав? - Майлз…- прерывисто выдохнул Лиам. - Что ты с ним сделал? - вмешался я. - И два раза повторять я не собираюсь. С лица психопата сошла улыбка, и он медленно перевел взгляд на меня. - Я его не тронул, - будто с некой обидой в голосе ответил Глускин. - Не я. Апшер молча слушал мужчину, и его губы дрожали, он еле сдерживал слезы. - Он был помечен: на его руках не хватало пальцев. Это работа доктора Трагера, не иначе. Только у него фетиш на оторванные конечности, вот ведь больной ублюдок, - пожал плечами Жених. - Почему ты плачешь, милая? Этот человек навредил тебе? Обернувшись, я увидел, как по щекам Лиама текут слезы, однако сам он не издал ни звука. - Не плачь, милая, - Глускин сделал пару шагов вперед. - Эти люди не стоят твоих слез. Я смогу…осчастливить тебя. Ты… Ты даже сможешь сама выбрать платье для помолвки!.. Апшер отстраненно смотрел куда-то сквозь Глускина и совершенно не реагировал на слова Жениха. Кажется, все его мысли были лишь о брате. - Да что ты такое несешь? - Вейлон, - Лиам поднял на меня заплаканные глаза. - Нет. Не надо. Я уверенно сделал несколько шагов навстречу Жениху и остановился всего в полуметре от него. От подобной смелости у меня застучало в висках, а по спине прошел холодный пот, но я осмелился заглянуть в его налитые кровью глаза. Они не передавали никаких эмоций. Совершенно пустой взгляд. Глускин просто молча разглядывал мое лицо. - Почему ты думаешь только о себе? - Глускин приоткрыл рот, намереваясь дать ответ, но я его перебил. - Ладно, стой, не отвечай, это слишком риторический вопрос. Просто… Я же ведь знаю, что ты тоже способен на понимание и снисходительность. Где-то глубоко внутри тебя скрыта от мирских глаз та личность, тот человек, который сам подвергался издевательствам, унижениям и боли… Я знаю о твоем прошлом. Знаю о твоем детстве. Как бы ты не старался создать и окружить себя ложной иллюзией идеальной семьи, как в мыльных операх, нет, — ее не существовало и не существует, и ты это прекрасно знаешь. Ты знаешь, что ты в детстве подвергался неоднократным изнасилованиям со стороны дорогих тебе людей. И…тебе сейчас очень одиноко.Так почему ты позволяешь себе причинять другим людям те страдания, что испытал сам? Глускин чуть нахмурил брови. - Язык вдруг лишним стал? - он улыбнулся уголком рта. В его руке блеснула окровавленная заточка. - Сейчас я это поправлю. Последовал сильный удар по голове от которого у меня зазвенело в ушах. - Эдди, нет! Прекрати, пожалуйста, - сквозь звон я заслышал крики Апшера, но Глускин и не думал на этом останавливаться. - Прекратить?! - озлобленно вопросил Жених. - Я всегда хотел лучшего для своих избранниц. Всегда! Но вы… Грязные шлюхи… Неблагодарные!.. В глазах на мгновение потемнело и я практически наощупь сумел выбраться из клетки, пока Глускин что-то яростно восклицал в адрес Лиама. Я его не слушал. Все мои мысли были о том, что сейчас самый подходящий момент для побега. Мои мысли были о Лизе и о детях. Моя камера валялась возле разбитого окна, и я хромая на одну ногу, в полумраке, доковылял до нее, схватил и плотно сжал в ладони. Нельзя, чтобы все доказательства ужасов Маунт-Мессив были утеряны. Я отыщу Апшера, и мы обнародуем эти… Стоп. Апшер! Боже мой… Лиам! Меня словно поразил гром. Я обернулся и увидел, как Глускин ударил парня кулаком в лицо, и тот закрылся руками и припал к земле. Черт! Я…Чертов эгоист! Пока я стоял как вкопанный и совершенно не знал, как мне поступить, Жених заметил меня краем глаза и, пнув Лиама ботинком в живот, пустился за мной. - Шлюха! Вы все! Вы недостойны жить! Я побежал настолько быстро, насколько это позволяла поврежденная нога, не оборачиваясь и совсем не останавливаясь. Тяжелое дыхание психа раздавалось совсем рядом, и я бежал. Бежал. Бежал, пока Глускин не потерял мой след… Я принес Лиама в жертву. Я чудовище.