Insanely violent

      Лениво позёвывая, Джун шаркал по коридору домашними тапочками. Общение с ремонтниками выжало из мужчины все возможности оставаться в бодрствовании. Однако, привычка проверить всех гостей посреди ночи была сильнее желания утонуть в мягкой постельке. Ведь мало ли что… Несчастливый опыт Нама говорил, что лучше перебдеть, чем недобдеть.       Денис храпел в обе ноздри на диване, разрисованный неуёмным Тэхёном и укрытый одеялом руками дотошного писателя. Дальше проверять пришлось Рошфора. И Джун, сердито ругаясь себе под нос, облазил все уголки дома, пока не нашёл противное животное мирно спящим под сломанной ванной рядом с батареей. Тэхён, удобно расположившийся в освоенной им уже давно комнате, мирно обнимал потрёпанную временем и стиркой плюшевую игрушку (имени которой Джун не запомнил), подаренную ему ещё в далёкие 12 лет «одним очень хорошим, добрым, милым и мягким человечком» по словам самого Тэ. «Хех, всё спокойно в городе Багдаде.» — усмехнулся удовлетворённо Ким, тихо прикрывая за собой дверь. Потянувшись, он пошёл в крайний на сегодня пункт назначения — в комнату Чона. Вообще, Гук уснул на кухне стоя, уперевшись лбом в кухонный гарнитур. Каким образом? Нуу…

***

      Тэ с Дэном и енотом ушуровали за пивком, а Гук остался обхаживать хозяина дома по кличке «Лох в степени числа Пи». — Знаешь, хён, руки у тебя золотые, но растут они прямо из задницы. — грубо ворчал Чон, держа лёд у лба писателя. — Это оскорбление или комплимент? — фыркнул, болезненно щурясь, мужчина в ответ. — В любом случае, спасибо… И за твои слова, и за помощь. — Не за что. Я и так тебе задолжал, так что действительно не за что. — голос младшего слегка поутих, приобретая оттенок благодарности. — Задолжал? За что? — искренне удивился Нам, вскинув брови. — За то время, пока жил с тобой в детстве. — голос Чонгука стал ещё тише, но вместе с тем и увереннее.       Джуна как током дёрнуло. Даже спустя столько лет, воспоминания были живы, и в самой тайной глубине продолжали кровоточить, заполняя всё пространство кровью и неутихающей болью.

Back

      Белоснежный потолок. Вот, что увидел Чонгук, проснувшись. Вернее, сначала он увидел только лишь красное марево с цветастыми бликами и почувствовал адскую головную боль. Крепко стиснув зубы, Чонгук от боли вцепился в мягкий матрас до побеления костяшек. Мерное попискивание датчиков, которые издевательски заставляли мальчишку понимать, что он оказался настолько слаб, что попал в больницу, сильно давили на психику. Рука болезненно ныла, потому что игла от капельницы приятных ощущений доставить не могла. Чего не скажешь о тёплой руке Джуна, лежащей на холодных от кровопотери чоновых пальцах, и его уже полчаса несмолкающем, севшем голосе. Старший читал Гуку какую-то книгу, что-то про дракона Джулуна. Обычная детская сказка, но странное чувство спокойствия от всего происходящего, именно от всей этой простоты, заставляло Чона продолжать молча слушать, не открывая глаз. — …Когда Джулун закрывает глаза — наступает кромешная ночь. Когда поднимает веки — приходит светлый день. Когда он наполняет могучие лёгкие воздухом, мир накрывает зима. Когда выдыхает, по всей земле расходится лето. «Джунлун?.. — в ещё не окончательно выздоровевшей голове ребёнка имя дракона изменилось, словно само по себе. — Да… Джун. Когда Джун закрывает глаза, вокруг меня — темнота. Когда он смотрит на меня, всё становится светлым, белым. Пожалуйста… Заметь меня?..» — Джулун живёт на краю света и следит за миром во всём мире и хранит порядок. Лицо его — человеческое, а тело — змеиное. Он способен летать без крыльев, он способен видеть с закрытыми глазами. Он читает твои мысли, где бы ты не находился. От Джулуна ничего не скроется. «То есть… То есть Джунлун знает, что я дрался?» — Чонгук неожиданно испугался этой мысли. — «И-и… И он не обращал на это внимания? Наверное, я плохой, да? Поэтому он, зная всё, никогда-никогда ничего не говорил? Или…» — мальчик, не сдержавшись, судорожно всхлипнул, заставив Джуна мгновенно вскинуть голову. — «Или ему тоже на меня плевать?.. Как папе с мамой? Они оба ушли, как только перестали обращать на меня внимания… Намджун… Хён… Хён же не уйдёт, да? Хён не может меня оставить… Нет… Нет, только не он…» — Чонгук, ты очнулся?! Чонгук, ты меня слышишь? Гуки??? — Джун мягко, но требовательно тряс младшего за плечо, надеясь, что он на него взглянет. Слёзы стекали по бледному лицу, приводя Намджуна в ещё больший ужас от непонимания. Карие, потускневшие глаза медленно посмотрели на старшего, заставляя застыть от ужаса и боли, которые в них плескались. — Хён… — дрожащие, побелевшие и ссохшиеся губы зашевелились. Тихий, хриплый голос врезался в память Намджуна так, что их не сотрёт ничто и никто. — Ты меня ненавидишь? Ты тоже уйдёшь от меня, верно?       Отрицательный ответ был записан на подкорке сознания, и Намджун был готов размозжить себе череп и показать, что это правда, но почему-то он не мог даже слова сказать. Кажется, у него был шок, но этого он не осознавал. Возможно потому, что он видел и чувствовал такое отчаяние в детских глазах напротив. Маленькая, слабая рука вцепилась в его пальцы, как тонущий цепляется за скалу. Этому ребёнку нет и 12 лет, тогда почему, как в его глазах может появиться такое?       Намджун откладывает книгу в сторону, садится на больничную койку и обнимает Чонгука за дрожащие плечи, крепко прижимая к себе и, наверное впервые, мягко и нежно целует в макушку. — Я никуда не уйду, Гуки, никогда. — медленно и успокаивающе поглаживая мальчика по спинке шепчет Джун, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. — Мама тоже так говорила… Говорила, что любит, что будет рядом… — дрожащим голосом пробормотал Чон, цепляясь за футболку старшего так, словно боялся, что Джун уйдёт прямо сейчас, бросит его здесь одного и не придёт больше никогда. — И ушла! Всё равно ушла! Все ушли, все, все они! — в глазах и голосе его отражался панический страх. — Чонгук… — тихо, но твёрдо начал юноша, слегка отдаляя ребёнка от себя, и заглянул в испуганные глаза напротив. — Ты и только ты тот, кто может меня оставить. Но это тебе не поможет. Как бы сильно я тебя не бесил, как бы сильно я тебе не надоедал, как бы сильно ты не хотел бы меня видеть, я буду рядом. Мне не важно, захочешь ли ты от меня избавиться. Ты не будешь меня видеть, если захочешь, но… — Намджун улыбнулся и притянул младшего к себе, крепко обнимая. — Как только ты обернёшься, чтобы меня увидеть, я буду рядом. Я тебя люблю больше, чем ты можешь представить, больше чем могу я сам представить, и никогда, слышишь, никогда ни что не заставит меня тебя ненавидеть.       И Чонгук разревелся. Громко, некрасиво и во весь голос. В голове метались мысли, словно в капкане. Правда ли это? Не врёт ли он? Действительно ли любит? Или издевается? Или просто жалеет?.. Может ли он быть столь уверен? Ведь что угодно может произойти! А если, например, его заберут? Намджун же не сможет поехать тоже! У него здесь семья, у него друзья, учёба… Чонгук явно не стоит всего этого. Намджун не рискнёт всем этим только ради какой-то мелочи вроде него. Никто не бросит всё ради ничего…       …Или, всё же, кто-то?..       Уткнувшись в грудь старшего лицом, Чонгук продолжал плакать до тех пор, пока успокаивающие поглаживания не заставили его кое-как успокоится. Дрожь бегала по телу в больничной рубашке, всхлипы становились всё глуше, пока не стихли совсем. Нам не знал, уснул Чонгук или просто наконец успокоился, но кое-как дотянулся за одеялом и укрыл младшего, обняв.       Чонгук, кажется, всё-таки заснул, потому что когда зашла медсестра, он и носом не повёл. Намджун мысленно начал посылать юной леди просьбы молча свалить отсюда. Наверное, мысленные гонения парня подействовали, потому что она понимающе улыбнулась и тихо вышла.       Время шло, за окном темнело, а в голове Джуна была лишь одна мысль. Я должен сделать так, чтобы он стал счастлив.

***

      А потом пришли Тэха с Редиской, ворвались на кухню с боеприпасами. Безалкогольного пивца в магазине не оказалось, так что напились в результате все, кроме Джуна, который в сторонке вылил почти всё своё пиво в кадку с бедным, ни в чём неповинным фикусом, и делал вид, что пьёт столько же, сколько все. Затем, когда боеприпасы угробили бойцов, он пристроил уснувшего в раскоряку на полу Дениса на диван, перенёс Тэхёна в его комнату, сунув в руки плюшевую игрушку, без которой он не мог нормально дрыхнуть, и пошёл за Гуком. Тот обнаружился на кухне с до ужаса интересной лыбой на раскрасневшейся мордашке. И Джун очень надеялся, что это всё от алкоголя. — Ну-кась, малолетний алкоголик, пошли баиньки… — пропыхтел Намджун, напрягая каждый свой мускул, чтобы унести это накаченное «дитятко» в кровать. Перекинув чужую руку через шею, взял за талию и повёл-понёс вперёд. Ну не привык он к физическим нагрузкам, что вы от него хотите? На руках нести?! По лестнице?! Не, не в этот раз… В общем, с грехом пополам, дотащил он Гука до кровати, уложил, и удрапал к себе, усталый и недовольный. Хотел сразу спать завалиться, да только запах сказал «No-no-no, baby, no-no.» Пришлось идти в ванную, а уж оттуда, как вам известно, начинается наша сегодняшняя история.       Сон после душа не шёл, так что Нам взял стул, тихонько его пододвинул к себе и сел в излюбленной позе наездника, уложив голову на руки. Наблюдение за спящим Гуком навевало старые воспоминания… Вот только немного учащённое дыхание и необычная улыбка заставляли задуматься о том, что может произойти в будущем.       Намджун не железный, не каменный и даже не деревянный, вызывающее поведение младшего его коробит, как бы он это не отрицал. Но не в том плане, что он не прочь подставиться под него, а… Кхм… Ну, есть в его мыслях интереснейшие фантазии, и среди них Чонгук находится однозначно не в доминирующем положении. И сейчас, глядя на юношу, он чувствует то, чего, по идее, не должен. Учащённое дыхание, слегка тяжелее, чем обычно, лёгкий румянец на щеках, поёрзывания… Нам готов поспорить, что его сердце бьётся сейчас чаще. Вернее, и его, и Чонгука. Сейчас он… — Великолепен… — пробормотал неразборчиво писатель, словно в трансе. Всё так же, как будто не контролировал себя, Намджун медленно перебрался со стула к кровати, проводя по щеке юноши тыльной стороной ладони. Гук отозвался, ласково прижимаясь к тёплым пальцам, что вызвало у старшего улыбку.       Такой покорный сейчас, льнёт, словно ласковый котёнок… Вернее крольчонок. «Эх, Гуки… Почему ты только во сне такой, м?..» — подумал про себя со смесью лёгкой усталости и грусти. — «Это не правильно, наверное, но я ведь могу хоть раз воспользоваться случаем, да?..»       Может, из-за недосыпа, но противостоять родившейся в голове мысли он не хотел не мог. Оперевшись на кровать, Намджун склонился над младшим, вглядываясь в столь исключительно красивое сейчас лицо. Он мог по памяти в своей голове воспроизвести каждую черту с закрытыми глазами. Родинки, шрамы — он помнил всё. Для Намджуна Чонгук был как карта Мира для мореплавателя. Он мог забыть своё имя, свою жизнь, всё. Можно было бы сказать, весь Мир, но для Намджуна Мир — это Чонгук. Вся жизнь его, начиная с 6 лет, неразрывно связана с этим ребёнком. Он видел его, как только что родившегося младенца, видел, как дошкольника и как школьника, видел в депрессии и в счастье, он был рядом всегда, как и обещал. Всегда незримой тенью следовал по пятам, не давая о себе знать. И сейчас… Сейчас он его любит как ребёнка, как брата, как человека или как юношу? Джун сказал бы, что всё сразу. Чонгук для него — история его жизни, потому что не было дня, сквозь который не проходила бы его тень. Он думал о нём постоянно. Каждый день.       Как только Чонгук уехал из Кореи к родителям в США, Намджун взял с Николаса обещание каждый день присылать фотоотчёт и небольшой рассказ о прошедшем дне Гука. И тот свято его держал, да и не в тягость ему было. Когда что-то происходило не то, Намджун незамедлительно приезжал, бросая всё. Из-за этого, кстати, он стал писателем. С остальных работ, требующих присутствия, его увольняли — слишком часто срывался с рабочего места без объяснения. Намджун прекрасно понимал, что его слова для Чонгука уже стали просто рябью в памяти, но данное слово нельзя просто так взять и забрать назад.       И вот теперь, когда перед ним Чонгук сейчас был столь привлекателен в своём забвении, Намджун яростно спорил сам с собой. Влечение и воспитание вели между собой Третью Мировую Войну, заставляя сердце бешено стучать. Наверное, оно действительно скоро проломит грудную клетку. Ну и ладно. Так и лучше. Он не против, если перед этим наберётся смелости на один, всего один поцелуй. И он наберётся.       Чонгук хрипло выдыхает, неосознанно опаляя дыханием сосредоточенное лицо Кима, и это становиться финальным толчком. Намджун сокращает дистанцию до нуля, сначала просто касаясь чужих губ, словно на пробу, и оставляет лёгкий, невесомый поцелуй. А затем целует уже по-настоящему, как давно хотелось. Только у нас здесь, к сожалению, не дорама.       Здесь у нас, к несчастью, Чонгук, у которого по пьяни все ощущения обостряются. Здесь у нас распахнутые в недоумении шоколадные глаза и полная смена земли и неба. И стоит Джуну отстранится, как лёгкая улыбка на его губах мгновенно застывает, а по коже расходится волна ледяных мурашек. — Х-хён?.. — тишину нарушает тихий-тихий шёпот прямо в губы. — Что ты делаешь?..