Insanely violent

— Х-хён?.. — тишину нарушает тихий-тихий шёпот прямо в губы. — Что ты делаешь?.. — сонно моргая, недоуменный Чон воззрился на наглеца, разбудившего его.       Холодный пот мгновенно прошибает молнией, скатываясь по хребту ледяной стаей мурашек. Внутри всё замерло и похолодело. Паника нахлынула оглушающей волной, и помутившееся сознание выдало первую пришедшую на язык фразу. — Снюсь тебе?.. — как-то неуверенно спросил ответил Намджун. «Гук пьяный, всё должно быть нормально. Он сейчас должен просто заново уснуть. Алкоголь должен сделать своё дело, должен, должен…» — но мечтам суждено было остаться лишь мечтами.       Если бы Намджун знал, что пробудил Гука от сна весьма и весьма соблазнительного содержания, он бы сразу понял, что из этой ситуации не выберется. Чонгук уже проснулся. Перед ним человек, котрого он хочет давно и, поверьте, сильно. И у него зудит ниже пояса. Чтобы он сейчас уснул, нужен хотя бы транквилизатор.       Игривая, нагловатая улыбка посетила лицо младшего. Недоумение испарялось со дна шоколадных глаз, пропорционально появлению смущения и паники на лице напротив. Умелые пальцы ловко скользнули за кромку штанов и провели вниз по идеальным бёдрам, разом вздрогнувшим от прикосновений холодных рук. В глазах старшего мгновенно вспыхнуло возмущение, заставившее Чонгука улыбнуться чуть шире. Даже по ощущениям шикарно… В меру накаченные, не узкие, не широкие, просто идеальные. — Да неужели?.. — хитро бормочет Чон, нагло глядя в глаза напротив, обладатель которых никак не мог решить, дать младшему пизды или не дать. — А по мне так ты взаправду пришёл насладиться мной спящим… Скажи, что за грешные мыслишки заставили тебя прийти сюда? — Ты странно выглядел, я хотел померить температуру. — предельно спокойно, каким-то волшебным образом сохраняя чуть было не потерявшееся достоинство, сказал старший. — Будь любезен, Чонгук, убери руки. Ты не в себе. Ты пьян. — слегка смягчившись, добавил Нам в конце, аккуратно убирая чужие пальцы из-под одежды. На удивление, Чонгук не сопротивлялся.       Юноша смотрел за каждым движением хёна, провожая взглядом и застывая на мгновение. Следил, как выражение лица становится безразлично-спокойным, как руки скользнули вниз, к его собственным, заставляя отравленное парами алкоголя сознание продолжить движение в ином направлении. С любопытством первооткрывателя, Чонгук изучал собственные запястья, обвитые аккуратными, длинными пальцами… Что-то в голове щёлкнуло, один из пьяных тараканов сел на пульт управления и нажал что-то, что заставило Гуки потянуть руку на себя. Следя за недоумевающим Джуном, всё ещё держащим его запястья, парень приблизил руку к себе. Не закрывая глаз, не отрывно глядя на старшего, юноша слегка повернул запястье и аккуратно, совсем невесомо поцеловал его пальцы.       Совершенно не ожидавший этого Нам мгновенно попытался отдёрнуть руку, но Чонгук уже её перехватил, не позволяя отстраниться. Всё так же, в каком-то странном молчании, глядя глаза в глаза, юноша оставил на коже новый поцелуй. Сначала на тыльной стороне ладони, затем костяшки пальцев, между ними, сами пальцы… С каким-то странным удовольствием, даже наслаждением, Чон глядел в полные недоумения и какой-то растерянности глаза писателя. Коварная полуулыбка посетила лицо юноши, когда среди этих эмоций он уловил что-то вроде… интереса. — Знаешь, Намджун… Если ты будешь так приходить ко мне посреди ночи… — вкрадчивый голос Чонгука достигает не поспевающего за событиями мозга Джуна не сразу. — Я ведь могу и той же монетой отплатить. Кто знает, за чем я тебя застану иной раз…       Ситуация стремительно уничтожала здравый разум как у Намджуна, так и у Чонгука. Правда, если у крайнего это означало детальное исследование камасутры, то для старшего это было бы падение в пучину самоуничижения. Чем больше Гук себе позволял, тем больше себя начинал ненавидеть Джун. Ну неправильно это всё, невозможно! Чонгук сюда приехал на перевоспитание под его, Намджуна, чутким руководством, а не на ещё большее раскрепощение. Да и что-то внутри просто переклинивало от одной мысли о близости с юношей, ведь для Намджуна он был словно… Словно младший брат! Казалось просто невозможным, что он и Чонгук могут… Могут… Аргх, нет, не могут, в том-то и дело! …И это чертовски бесит.       Захваченный борьбой внутри себя, Нам смотрел словно со стороны на всё происходящее. Как будто это не с ним происходило. Словно это не он сейчас сидит на полулежащем Чонгуке, не он проводит по мягким губам кончиком пальца, слегка надавливая и оттягивая нижнюю губу, чтобы полюбоваться рядом ровных, белоснежных зубов. Правая рука, всё ещё держащая чужую кисть, вдруг самовольно скользит по руке вверх. Медленно, неспеша и невесомо, лишь слегка прикасаясь, Намджун проводит по многочисленным волоскам, заставляя кожу покрыться мурашками… Чон на какое-то мгновение прикрывает глаза и, слегка повернув голову, трётся о тонкие пальцы щекой. Затем утыкается в ладонь и снова целует. Старшего от всего этого как-то кроет, и он не замечает, как с плеча рука мягко сползает на грудь, оглаживая сквозь тонкую ткань пижамы твёрдый — в этом Намджун уверен — пресс. Юноша смотрит прямо, без увиливаний, только в глаза. А Намджуну почему-то кажется, что в душу. Что эти глаза сквозь хрусталики транслируют себя куда-то в его сердце. Что эти губы целуют не кожу, а оголённые нервы. Чёрт знает что ещё не позволило ему вскочить с воплями ужаса и утопиться в раковине от отчаяния. Намджун в ужасе, что у него нет абсолютно никакого желания останавливаться и в отчаянии потому, что понятие абсурдности только что было им лично возведено в степень. Или вообще удалено из мира. Потому что кто-то внутри упрямо нашёптывал, что всё так, как должно быть, что всё правильно, что всё на своих местах. Намджун с голосом был не согласен. Его руки должны быть в третьем часу ночи на клавиатуре, на подушке, на чашке, да хоть на скелете птеродактиля, но никак не у Чонгука под спальной рубашкой. А находились они сейчас именно там…       Повисшая тишина казалась некой защитой ото всех и вся. Словно скажи кто-то из них хоть слово, издай неаккуратный вздох или шорох, и они оба кинуться друг от друга в разные углы комнаты, страны, мира, вселенной… Словно два магнита с разными полярностями вдруг повернуться и разлетятся в стороны друг от друга и больше никогда не сойдутся. Ну, пока один из них не повернётся.       В Чонгуке не было чёткого понимания ситуации, да и, впрочем, даже нечёткого. Он ещё даже не уверен, что проснулся. Может, ему правда сниться, что он сейчас выцеловывает пальцы старшего, пока сам хён досконально изучает его тело. Если это сон, то всё нормально… Ну, а если же нет, то всё просто прекрасно.       Словно неуверенный, юноша медленно начинает слегка сгибать правую ногу в колене, пока не упирается в чужой пах. Намджун судорожно отрывается от созерцания оголённого участка живота, который открыла его собственная рука, что сейчас покоилась на складках рубашки, и, моргнув, смотрит на Чонгука. Парень же словно только этого и ждал. Чуть усмехнувшись, Чон начинает неспешно потираться коленкой о достоинство старшего, и вместе с этим тянет несопротивляющуюся руку ближе. Глядя в загнанные глаза напротив, юноша слегка приоткрывает рот и обхватывает губами средний и указательный пальцы. Сначала совсем немного, будто на пробу. Помогая себе языком, Гук берёт пальцы глубже, разводит их внутри на манер ножниц и втягивает щёки. Не в силах более глядеть в шоколадные глаза младшего, Джун как-то сдавленно ахает, роняя голову вниз. Задранная рубашка, его собственная рука под ней и оголённая, довольно загорелая кожа заставляют забыть всё к чёрту. В паху всё больше и больше растёт напряжение, и коленка младшего играет в этом далеко не последнюю роль. Дразнящие поёрзывания, его собственные пальцы во рту у Чонгука, негромкие, но чертовски смущающие хлюпающие звуки, с которым они входят и выходят — всё это сводило с ума. Шёпоток из головы стал разливаться по всему телу — он оказался под кожей, на кончиках пальцев, в груди, ниже пояса…       Здравый рассудок как-то плохо вязался с желанием, горячим сиропом разливающимся по жилам. Может быть, поэтому Джун закинул его куда-то в самые дальние потёмки сознания. Может быть, именно поэтому он припал к ничем неприкрытой шее губами. Может быть, поэтому он не одёргивал руку, позволяя Чонгуку творить, что вздумается. Быть может, именно поэтому он не издал ни звука, когда другая рука юноши скользнула к виноградным волосам и сгребла их на затылке в кулак.       Чужие губы на шее заставили вздрогнуть. Этого Чонгук не ожидал. Намджун потянул руку на себя и её пришлось лишиться так же, как зрительного контакта. Глаза закрылись словно сами собой. Так ощущения от прикосновений становились ещё ярче. Откинув голову в сторону, Чон позволил старшему покрывать шею полу-поцелуями, иногда лёгкими, игривыми укусами. Неожиданно тело словно прошило электрическим импульсом — Гуки непроизвольно выгнулся, мгновенно сталкиваясь с разгорячённым телом старшего. Намджун прикоснулся мокрыми от слюны — и от того холодными — пальцами к горячей груди. Намджун словно вырисовывал неизвестные узоры по всему торсу прохладными кончиками пальцев, в то время как другой рукой оглаживал бок, иногда поднимаясь к груди и задевая твердеющий сосок. От груди и до кромки штанов мужчина выводил одному ему известные символы, заставляя одну половину тела покрываться мурашками от холода, а другую гореть от жара. Слега пухлые губы безраздельно властвовали на шее, ключицах и плечах, оставляя собственнические метки. Абсолютный контраст почти заставлял взвыть. Почти. Но Чонгук только закусывал губу, сдавленно выдыхая, вытягивал в струнку шею и только крепче цеплялся за виноградные волосы.       Юноша не сразу понял, когда поцелуи спустились ниже. Сначала между ключиц, затем пуговицы рубашки были раздражённо расстёгнуты одним резким движением, и поцелуи оказались на грудной клетке… Поочередно уделив внимание каждому соску, Намджун повёл дорожку поцелуев ниже. И постепенно они становились всё более и более возбуждающе пошлыми.       Чонгук понял, что это не сон столько тогда, когда Намджун вдруг посмотрел на него, склонившись над его пахом меж его разведённых ног. У него бы просто фантазии не хватило бы представить хёна настолько сексуальным. С растрёпанными волосами, блестящими в полумраке комнаты глазами и какой-то абсолютно не вязавшейся с ним улыбкой. Эта улыбка… Её невозможно описать. Это словно оскал зверя, дорвавшегося до желанной добычи, но нет ни малейшей толики злобы. Можно было бы сказать, что это ухмылка победителя, но торжества, ей присущего, нет так же. Это будто довольная усмешка кота, дорвавшегося до сметаны, но нет в ней и обычного ехидства. Это была улыбка. И Чонгук осознал, что что-то сейчас определённо произойдёт. И он не уверен, что ему понравится.       Намджун мягко провёл по обеим внутренним сторонам бёдер сквозь лёгкую ткань спальных штанов вниз, всё так же глядя на Чонгука. Юноша смотрел в ответ, дыша слегка загнанно, с придыханием. Воздух кругом насквозь пропитался двумя ароматами — его, Намджуна, и Чонгука. Неторопливо, словно хотел помучать младшего, Джун снова оставил несколько влажных поцелуев чуть ниже пупка, совсем на краю пояса штанов. Невооружённым взглядом было прекрасно заметно напряжение в них, и кто-то (Джун считал, что владелец шепотка) внутри был этому очень рад.       Чонгуку так и хотелось вскочить, одним движением скинуть ненавистный предмет одежды и заставить старшего хорошенько поработать ртом. Только уже явно не с пальцами, как это делал он. Однако что-то подсказывало, что стоит ему сейчас вскочить — и не будет уже ни че го. Как говорят, кто умеет ждать, дождётся большего… И Чонгук очень надеялся, что за его терпение ему отплатят с лихвой. А затем и он воздаст за такие заслуги. Наконец-то.       А Намджун и не торопился. Будто издеваясь, он, всё так же хитро глядя на Чонгука снизу вверх, поцеловал интимное место сквозь ткань. Сначала мягко, аккуратно, а затем уже тягуче, опаляя горячим дыханием нежную кожу вокруг. Ткань повлажнела, стала припекать под горячими выдохами старшего. Чонгук не выдержал и, запрокинув голову, негромко полувыдохнул, полупростонал в воздух, цепляясь за чужие волосы. А затем…       Затем Намджун вдруг отстранился, хитро улыбаясь. Чонгук недоуменно приподнялся на локтях, всем своим видом выражая недоумение и неудовольствие. — Что-то не так?.. — наконец спросил юноша, и сам удивился, до чего у него сиплый голос. — Это, мой крольчонок… — Намджун опёрся на одну руку, нависая над младшим и оставляя между их губами считанные миллиметры. — …Твоё наказание. — и снова выпрямился, всё так же с коварной усмешкой. — Уже забыл?.. — его улыбка стала чуть шире. Не собираясь ничего добавлять более, Намджун поднялся с кровати и пошёл к двери. Однако, уже держась за ручку, он повернулся. В его глазах были ехидство и насмешка. — Я для тебя хён, Чонгук. Запомни это. Иначе в следующий раз… Накажу серьёзнее. — и вышел, закрыв за собой двери, оставляя Чонгука наедине с его «проблемой».

***

      Намджун, добивающий чёрте какую кружку кофе, втыкал куда-то в предрассветное небо. Откуда-то прикатил Денис, молча вставший рядом и закуривший. — Я начинаю понимать Бонапарта… — пробубнил писатель со вздохом, разглядывая чёрный напиток, плескающийся в кружке. — Наполеона-то?.. — протянул Дэн, выдыхая в прохладный воздух облачко сигаретного дыма. — Угу… Он спал по четыре часа в сутки. Наверное, поэтому он был странный, агрессивный и хотел убивать…       Денис фыркнул, подавился затяжкой и начал выхаркивать смех вместе с дымом из лёгких куда-то в утреннюю тишину. — Оох, вот ты иной раз скажешь — как в лужу пёрднешь, ну чесслово… — покачал он головой с улыбкой. — Это тебе от курева всё смешно. — ввернул Нам, улыбаясь краем губ. — Ой, я тя умоляю. — замахал на него рукой парень. — Это тебе не травка, это самый обыкновенный табак с ароматизатором клубники, так что отстань… — Да я-то что?.. — хмыкнул Джун, делая новый глоток.       Некоторое время парни стояли в тишине, каждый думая о своём. Намджун думал о Чонгуке. И о том, что-то сегодня будет… Он бы очень удивился, если б узнал, что Денис думает примерно о том же. — …Вы… — Денис прервался, чтобы сделать затяжку, внимательным взором глядя на Намджуна. — …Занялись сексом?       Настала очередь Джуна выхаркивать из лёгких кофе, коим он благополучно подавился. Основательно прочистив горло, мужчина уставился куда-то в окно, стараясь скрыть смущение. Денис глядел на друга в упор, молчаливо ожидая ответа. — Н-не-а… — выдавил из себя Нам наконец, стремительно алея ушами. — Угу. А что ещё вы «не» делали? — осведомился абсолютно не поверивший Дэн. — …Ну, как такового, именно процесса всё-таки не было, но… — Ким мучительно возвёл глаза к небу, старясь найти нужные слова где-то в обители Бога. — Кхм, прелюдии, назовём это так, были… — Судя по твоему расстроенному виду, не хватило тебе стали в яйцах, чтобы ниже пояса спуститься… — вздохнул, выпуская дым из ноздрей, Денис, совершенно не замечая мигом вспыхнувшего яростью взгляда, обращённого на его персону.       Некоторое время парни снова молчали. Теперь уже их мысли были у каждого о своём. Намджун зевнул и, следом за ним, зевнул и Дэн, пробормотав что-то про заразность. Тишину утра нарушали медленно просыпающиеся птицы, начинающие перекликаться в недалёком лесу. Шуршал ветер, трепля волосы обоих наблюдателей плавно текущей жизни, и сдувая иногда пепел с сигареты. — Знаешь, Джун… — вздохнул очередной раз старший, затушив сигарету, и хлопнул друга по плечу. — Ты иди-ка поспи. Я пока завтрак приготовлю. А то ты совсем как тухлый огурец из морозилки… — Спасибо… — проворчал недовольный сравнением Ким, но покорно потопал с кухни к себе. — Э-гей! — окликнул его вдруг Евгенич, заставляя обернуться. — Круженцию-то оставь. А то я тя знаю, щас не спать, а писать пойдёшь опять…       Намджун, ничего не сказав в ответ, хмыкнул, оставил недопитый кофе на столе, и пошёл к себе, лелея надежду поспать хотя бы три часа.       …К его невыразимой печали, уже через два часа сладкого сна его разбудил Денис. Джун, хотевший было начать возмущаться, закрыл рот. Лицо друга было взволнованным. — Намджун, Тэхён с Чонгуком пропали.