Insanely violent

      За окном уже было светло, а Юнги всё ещё не спал. Нет, он не секретный агент. Нет, у него не ночная смена. Да, он сова. Да, он трудоголик. И, благодаря двум последним пунктам, он уже битый час мучался с песней. Ещё и не своей, между прочим. Недовольство парня росло пропорционально осознанию этого факта. Знаете ли вы, что такое сидеть над чужим проектом и, — в чём Юнги никогда не признается — получать от этого удовольствие? За собой Мин этого не замечал, но ему было в кайф на повторе слушать чужой голос, замечая в нём всё новые и новые особенности. Шуга по сей день готов убить певца за то, что он до сих пор не начал развиваться в вокальном направлении. Мир столько теряет из-за того, что парень считает пение просто «хобби»… Он мог бы стать известным по всему миру. «Хотя… Будет даже лучше, если его голос буду слушать только я…»       Трек в очередной раз закончился, и Юн остался более, чем доволен. Все лишние звуки были убраны, дорожка чиста и красива, а прекрасный голос ничего не перекрывало. Парень устало выдохнул, стягивая наушники и роняя их на плечи. На губы выползла довольная, пусть и уставшая, лыба. Мин зажмурился, издал непонятный звук и, вытянув руки вверх, хорошенько потянулся. Суставы как-то странно захрустели, словно кто-то на чипсинку наступил. Хехекнув странному сравнению, парень потянулся за кружкой и сделал глоток уже остывшего кофе… Ну, вернее, попытался сделать, потому что в кружке оказалось пусто. Недовольно глянув на дно, Шугуций поднялся с дедовским охом, сунул ноги на ходу в тапки, и привычным путём пошёл из своей комнаты в коридор, откуда можно было выйти в гостинную или во вторую спальню. Хоть была и тьма кромешная, Юнги это не помешало без приключений дойти до кухни, ни на что не наткнувшись.       В чайнике как раз было достаточно воды на чашечку кофе, так что парень просто его включил. Автоматизированными движениями с полки Шуга добыл банку растворимого и пару пакетиков сахара, нагло стыбженных из какой-то забегаловки. Высыпав пару ложек кофе и сахар в кружку, Юн оставил чайник спокойно закипать. Открыв окно, парень привычным движением нащупывает в кармане толстовки пачку сигарет и зажигалку. Мимолетом глянув на этикетку, он довольно хмыкает. Ментоловые… Легкая улыбка касается его губ, а следом — тонкий сигаретный фильтр. Предательница-зажигалка решила в этот раз не прерывать текучее спокойствие момента и зажглась с первого раза. Где-то за спиной попыхивал чайник, постепенно нагревая воду, а Юнги в лёгком ленивом трансе смотрел на небо. Ещё тёмное, но уже светлеющее где-то скраю, как всегда в четвёртом часу утра.       Первая затяжка вышла тягучей и долгой. Горький дым на вдохе тягучей смолой попал в лёгкие, и Юн на время задержал дыхание, наслаждаясь горечью внутри и эфемерным ощущением свежести на кончике языка. Вместе с дымом в лёгких, в голове задержалась мысль о том, что пора бросать курить. Но ненадолго — улетучилась вместе с ним же, привычно, неторопливо выпущенным через нос в прохладный предутренний воздух. Крохотный огонёк на конце сигареты отчётливо выделялся на фоне пусть и светлеющего, но пока тёмного неба. Ментоловый привкус приятно контрастировал с горечью дыма, вызывая в голове странную ассоциацию с тем голосом. Подобно дыму, он тягуч и глубок, но в тоже время невесомый и лёгкий, запоминающийся, словно застывающий на краях памяти, как привкус ментола — на губах. «…Забавно. У меня действительно зависимость…» — фыркает про себя Юнги, лениво делая новую затяжку. — «И, что ещё забавнее, ни от одной из них я не хочу по-настоящему избавиться…»       Щёлкнул чайник и парень лениво оторвался от разглядывания рассветающего неба, зажав фильтр сигареты меж губ поплотнее. Дым пошёл в глаза, поэтому пришлось прищуриться. Попыхивая, словно курил папиросу, а не сигарету, Юн наливал кипяток в кружку. Только он начал постукивать по дну ложкой, размешивая тёмную гущу, в коридоре раздался звон. Поборов в себе родившееся от возмущения желание злобно гаркнуть что-то вроде «Кто вы такие? Я вас не звал!» и прочее, Шуга вместе с кружкой пошастал к себе. Мин надеялся, что его полу-утренние гости канут в лету, поглотятся хаосом вселенной, распадутся на атомы или на крайний случай просто уйдут. Однако его робким надеждам было не дано сбыться. Как только существа за дверью поняли, что жилец не реагирует на звонок, они начали долбить в дверь. Судя по звукам, не только руками. Взметнувшись, аки лань лесная, парень моментально отпер дверь и со всей силы её толкнул, намереваясь конкретно так врезать по охамевшей роже посетителя. Рожа, кажись, опиздюлилась. Вернее, не рожа, а рожи, потому что после подловатого маневра Юнги раздался глухой стук лбом о металл двери и, в унисон, два болезненных вскрика. Впрочем, сожаления в Шуге не было ни на грамм. Высунувшись из-за двери, парень с максимальным недовольством уставился на временно притихших, согнувшихся от боли гадов. Сигарета, пепел с которой по дороге к двери упал куда-то на пол, догорела почти до конца — от фильтра оставалось что-то около сантиметра. — На кладбище вы так же громыхаете, уроды? — сипло и сухо спрашивает Мин, глядя на скорчившихся незваных гостей. Дым из торчащей меж зубов сигареты тонкой струйкой поднимался вверх. Помимо спин, взору парня предстали только чернильно-чёрная и сапфирно-синяя макушки. Вернее, в основном затылки…       Уже готовый в ответ на поступившее молчание выдать ещё что-нибудь колкое, Шуга как-то неожиданно был сражён… Обнимашками. А ещё жутчайшим перегаром, ну это уже было терпимее. От возмущения и неожиданности парень на мгновение замер, а в следующее уже шипел разозлённой змеёй. Будь он котом, вся шерсть бы дыбом встала. Ну, что-то подобные Юн и ощущал в районе затылка… И дело было не столько в обнимашках, сколько в едва не выпавшей сигарете. (Ну, как считал сам Мин…) — Ах ты пьяная ссссссука!.. — сдавленно хрипит он, наконец-то извернувшись двинуть Тэхёна — да-да, его самого — то ли в бедро, то ли в пах. Тот издаёт поражённый «ох» и падает на пол, сжав ноги вместе. Ага, значит, не в бедро… — Ш-ш-шуга?.. — брови у разогнувшегося Чонгука встали домиком. Он двумя пальцами зажимал нос, из которого текла тоненькая струйка крови. Расфокусированный недоуменный взор доказывал, что бухали младшенькие уж явно не поодиночке. Хотя ещё оставался крохотный шансик, что эти морды как-то уловили сигналы пьяных тараканов в своих головах и пошли на зов. Вариант, что они встретились именно так, исключать было нельзя. В любом случае, какого-то чёрта обе пьяные тушки оказались у него дома. Сказать, что это вызывало удовольствие, Юн решительно не мог. Зато вполне мог отвечать головой за то, что их появление вызовет целое море проблем. Море со всем, что в нём должно быть. Включая всяких там… крабиков… — Нет, хер моржовый. — почти ласково отвечает Мин, перешагивая через развалившегося Тэ и перехватывает сигарету пальцами. — Так и будешь стоять, как баобаб в пустыне, или всё-таки войдёшь? — полный желания закрыть уже входную дверь, пока соседи не вышли и не стали орать, осведомился он. — Как… как к-кто? — заторможенно моргнул Чон, ещё больше сведя брови к переносице.       Шуга крайне деликатно решил промолчать. Решив более не дожидаться второго пришествия Христова, парень схватил Гука за рубашку, предусмотрительно сунув сигарету обратно в зубы, втянул его бренную тушку в квартиру и захлопнул дверь. Чон, не рассчитав силу полёта вертолётиков в голове, приземлился на пол, придавив тут же недовольно всхрапнувшего Ви. — Ой…       Юнги, уперев руки в бока, окинул два трупика две тушки критическим взглядом. Судя по звукам, синеголовый уснул. Ну, тут без сюрпризов… А вот Чонгук в недоумении смотрел на неторопливо растекающуюся перед его носом лужицу крови. Что поделать, дверью получить — не по головке быть поглаженным. Тем более от Юнги… «А ибо нехер нарушать покой мирных граждан в четвёртом часу утра! Уже даже в пятом!» — с ехидцей прищурился парень и пыхнул сигаретой, к фильтру неприятно загорчившей. Вздохнув, Мин прошаркал на кухню, затушил сигарету о пепельницу, там же оставив бычок, с холодильника достал что-то вроде аптечки и пошёл обратно в коридор. — Кроль, к лесу задом, ко мне передом и башкой вверх. — скомандовал он, и Чон — медленно и слегка качаясь — слушается. — А… Зачем?.. — бормочет Гук, опять недоуменно сводя брови домиком и глядя в потолок. — Буду тебе нос ампутировать. — с полной серьёзностью отвечает старший, катая из порванной ватки два цилиндрика. — А то я тебе его так сломал, что всё, капут, не починить. — А… — кивнул слегка отстало Чон. — А я ды… — судя по паузе, он забыл слово и сейчас старательно напрягал последнюю работающую извилину. — …д-дышать-то смогу? — Нет, задохнёшься в конвульсиях, а Джуну я скажу, что так и было… — пихая в ноздри младшего вату, раздражённо выдохнул Шуга. — А, точно… Надо чве… цвеч… Тьфу ты, балыалыааа! — Чонгук сердито хмурится, издавая непонятный звук и пытаясь вспомнить, как выговаривать слово. — Ц-цве-то-че-чку, во! …короче, надо с-сказать этой др-р-ряни, что он — дря…! Стоп, не, это уже было… Не. Не дрянь, а… — юноша задумался, пытаясь решить, как обозвать старшего. — Короче, он невнимательный… невнимательная… груша!       Юнги вопросительно поднял бровь, но спрашивать не стал. Больше его удивил даже не сам факт ссоры, сколько «груша». Намджуна можно назвать как угодно, но почему груша — это для него стало загадкой. И цветочек, кстати, тоже. Потому что ну ёп вашу мать, ну в каком это месте РэпМон — цветочек??? В любом случае, сначала требовалось стащить кроличью тушку с дохлого спящего Тэхёна… — Так. Давай, морда, двигай тазом. Поднимайся и шагом марш в зал. — Юн тыкнул в сторону гостиной, которая в основном использовалась как гостевая спальня. — Носом к верху, спиной на диван. Я понятно излагаю?       Чонгук вроде бы кивает, мгновение вдупляет куда-то сквозь пространство в иные миры, а потом неуверенно встаёт, держась за стенку. Уплетается под настороженный взгляд Шуги, и бухается на диван пластом, мгновенно засыпая. Старший вздыхает и думает, что сегодня он точно выкурит оставшиеся шесть сигарет…