Insanely violent

      …Этот бренный мир оказался достаточно мудр для того, чтобы нести в себе частичку хорошего, невинно сопящую сейчас под боком. И, честно говоря, Юнги в какой-то момент, разглядывая безмятежно сопящую морду, даже подумал, что всё не так уж и плохо, и даже исходящие от дремлющей тушки алкогольные миазмы казались не столь нетерпимыми. Да… Достаточно мудрым оказался этот мир. И, если уж совсем откровенно, даже в какой-то степени хорошим. Однако же, как ни печально, быть столь же хитровыебанным, чтобы изродить Пушкина Дениса Евгеньевича, вся эта фуфельная прелесть этому чёртовому миру не мешала.       Звонок в дверь вырвал тлеющий сонными угольками в недрах мозга разум из прострации. Коряво пропиликанный припев гимна Советского Союза активно заставлял ненавидеть своё существование, существование (некогда) своего создателя и даже существование прародителей этого идиота. Как кто-то вообще додумался создать этот громкий кошмар и тихий ужас, для Шуги, со всей его несклонностью к философским умозаключениям, было загадкой. — Открыто! — гаркнул полным откровенной ненависти голосом Мин. Даже спрашивать не надо было, кто это так нагло натрезвонивает в обитель демона в такой неурочный час. Это либо старушка-смертушка пришла по его грешную душу, либо ебаные любители пушистых пидорасов.       Однако совершенно нежеланные гости и не подумали останавливаться на полуноте, даже услышав «любезное приглашение». Дозвонив весь припев до последней секунды, с неимоверно ехидной рожей Денис Евгеньевич собственной — и единственной — персоной соизволивает открыть двери, явив успевшему помрачнеть до цвета грозовой тучи Юнги свою наглую харю. У хозяина дома сразу появилось острое желание по ней выебать и, желательно, выбить пару (десятков) зубов. — Даже сия мелодия, как произведение искусства, должна быть завершена. — хохотнул с иронией парень, закрывая за собой дверь. Однако, наткнувшись на холодный, яростный взгляд придавленного Тэхёном Юнги, поспешно закрыл рот. В голове спешной черепашкой проползла мысль о том, что его заднице очень повезло, что Мин находится в объятьях этого пустоголового актёра. — Исхуйства, блять! — прошипел озлобленно тот, не глядя нашаривая что-нибудь, чем запульнуть в глаз третьему за сегодня незваному уроду. В руки попалась только пустая пачка из-под сигарет. Скомкав её одной рукой, хозяин дома озлобленно швырнул получившийся снаряд в стоящую на проходе фигуру. Дэн даже уворачиваться не стал, с нарочитой издёвкой глянув на ударившуюся о куртку упаковку. — Гр-реби ушами в камыши, набитая дерьмовыми, блять, шутейками образина! — Заманчивое предложение. — осклабился тут же Дэн и демонстративно покачал плюшевой игрушкой. — Кумамона мне тоже с собой взять? Авось, водяным он больше пригодиться, чем тебе, а? — насмешливо хохотнул, кивком указывая на мирно сопящего Тэ, Денис.       Шуга вдруг совершенно неожиданно успокоился. Из глаз пропала стальная муть угрозы и лишь заскользил умеренный интерес. От того, что Мин вдруг начал столь оценивающе разглядывать его драгоценное тельце, русскому сделалось чуть не по себе. — Ты ведь сейчас не прикидываешь в уме, сколько за меня можно выручить на чёрном рынке? — опасливо прищурился он, инстинктивно пытаясь прикрыться Кумамоном. — Нет, разумеется! — Юнги почти ласково улыбнулся, заставляя гостя мгновенно покрыться испариной. — Меня терзает вопрос, смогу ли я расчленить тебя так, чтобы вместить в бельевой ящик под своей кроватью?.. — во взгляде зажглась оценивающая задумчивость. — Ха-хах… — слегка нервно засмеялся Евгеньич, нащупывая за спиной дверной замок и проверяя, не заперлась ли дверь. Путь к отступлению из логова этого маленького мраморнокожего демона всегда должен существовать… В конце концов, прыгать с высоты девятого этажа как-то не особо улыбалось. — Какие у тебя интересные шутки… Тамадой бы тебе стать… Отказа бы от валом валящих предложений не было… — И первое из них поступит от твоего «братца» с просьбой содрать шкуру с… Как ты его там зовёшь? С Роши, да?.. — всё продолжая улыбаться, Юнги неотрывно глядел на русского.       Денис, пытаясь хотя бы внешне сохранить спокойствие, коротко фыркнул, кинул в сторону Мина блок свежекупленных сигарет и Кумамона. — Это тебе от Джуна перепало. За беспокойство, так сказать. — отстранённо сообщил Дэн и, скинув обувь у порога, важно протелепал на кухню.       Раздражённо скривившись, Юнги даже не удосужился защитить дрыхнущее на себе существо от прилетевший прямо в лоб «посылки». Тэхён тут же растерянно ойкнул, запоздало прикрывая голову. Воспользовавшись моментом, Мин выбрался из цепких лап. Что-то пробормотав себе под нос, Ким ещё недовольно поскулил, и начал перебирать руками в поисках новой «жертвы». Шуга устало вздохнул, сунул ему привезённую игрушку в руки и, захватив блок сигарет, пошёл на кухню вслед за нарушителем его спокойствия.       Услышав шаги позади, Денис непроизвольно напрягся, но всё же не обернулся. Высунувшись из окна, парень нервно крутил меж пальцев незажжённую сигарету, проклиная себя за забытую где-то в машине зажигалку.       Мин проигнорировал приезжего, лишь скользнул отрешённым взглядом по зажатому в чужих пальцах не горящему цилиндрику. Знакомое чувство. Это как перед голодным поставить кипящую кастрюлю с вкуснейшим жарким, и не дать хоть какого-нибудь столового прибора. А то и вовсе руки связать. Еда есть, желание есть, а утолить голод не можешь. Юнги тихо хмыкнул. Попросить, конечно, нельзя. Здесь же страшный, злой и нелюдимый Мин Шуга, который за любую просьбу откусит пальцы по самый нос…       Презрительно поджав губы, Шуга не глядя достаёт из блока запечатанную пачку сигарет, без особой аккуратности кидает остальные на стол. Денис дёргается, на мгновение поворачиваясь на звук, но сразу же снова утыкается забитым мыслми взглядом в пасмурный день. Мин подходит к соседнему окну, открывая его нараспашку. Вынув из кармана толстовки зажигалку, щёлкает раза три колёсиком, буркает под нос ругательство и, наконец, подносит крохотный огонёк к уже привычно зажатой в губах сигарете. Задержав горький, привычно-мятный дым в и без того подпорченных лёгких, Юнги выпускает тонкие струйки в холодный воздух через нос. В голове становится свободно, лёгкое кружение, ставшее привычным состоянием, вызывает приятное ощущение пустоты и спокойствия.       Покрутив кресало из будущего меж пальцев, будто дразня, Юн кидает его на подоконник в пределах досягаемости Дениса. Как бы он не относился к этому человеку, а знакомое покалывание тремора в непослушных руках и диссонанс в затянутой туманом ломки голове он ему не пожелает испытать. Наблюдая за неспешно улетающим в безветренную ночь дымом, парень слышит рядом пустые щелчки старой зажигалки. Три, пять, девять… (Зачем Юнги вообще считает?)       Отчаяние Дениса ощущалось почти физически, и точно так же ощущался и его короткий, удовлетворённый вздох, когда электрическая старушка всё-таки сумела извлечь из себя крохотный лепесток пламени. Торопливо прикурив от быстро исчезающего кусочка тепла, Дэн тут же стал усердно пыхтеть, пытаясь заставить табак загореться. Судя по судорожному, крайне глубокому вдоху и гораздо более медленному, размеренному выдоху, ему это всё-таки удалось. Мин тихо хмыкнул. «Забавно… Даже у нас нашлось нечто, что смогло нас примирить…» — Где Мон? — как бы между делом спрашивает Юнги, всё так же не глядя на Дениса. Голос звучит не столь враждебно, как хотелось бы, скорее похуистично-заёбано. — Дела были, ему пришлось остаться. — не вдаваясь особо в подробности ответил русский, поёжившись от прохлады ветерка и с лёгкой завистью глянув на дымящуюся в руках Мина сигарету. — Но, если честно, я думаю он расстроен тем, что Чонгук уехал. Это что-то, наверное, вроде… М-м, ревности? Мне так кажется. — Ревность? — хмыкнул с полуулыбкой, хоть это и не планировалось, Юн. — Ну и к кому же он приревновал своего идиота? — Не уверен, опять же, но вроде к Тэхёну. — Денис вздохнул, обречённо взлохмачивая собственные волосы. — Он странный, не могу его понять до конца. Как в детстве не мог, так и по сей день… — Отчего же не понять. — спокойно тянет Шуга, от души затягиваясь терпким мятным дымом. — Он хочет, чтобы в сложной ситуации Чонгук бежал во весь опор к нему с криками «хён, хён, помоги, у меня проблема!», как раньше. - хозяин дома на удивление удачно передразнил по-детски писклявый голос малыша Гуки. - Просто Джун привык жить в прошлом, поэтому до сих пор ни черта не видит в своём младшеньком, кроме ребёнка. Какая-то часть его сознания активно передаёт посылы, что кроль-то уже вымахал в полноценную зверюгу, но вот всем остальным своим существом Мон активно это отрицает. Или старается отрицать. Иногда, когда это становиться невозможно игнорировать, он находит кучу оправданий, только бы не смотреть правде в глаза. Казалось бы, не очень-то и большая разница, шесть лет, но для Намджуна возраст не играет роли. Будь Чонгуку хоть сорок два, хоть двадцать четыре, пока он не отцепиться от прошлого, Чонгук всегда будет для него просто-напросто ребёнком. Вот и всё. — в довершение своего монолога, парень пожимает плечами, словно просто проконстатировал факт.       Денис, ошарашенный столь неожиданным откровением, оказавшимся столь простым, поражённо смотрел на Юнги. — Хах… — с лёгкой нервозностью усмехнулся нежеланный в этом доме гость, крепко затянувшись. — Аж мурашки по коже… Так и недолго вопросом задаться, кто из нас здесь психолог…

***

      Намджун вот уже с минуту растерянно глядел на алые капли, оставшиеся на столе, за которым он всегда пил кофе. Затем ещё на пару, капнувших следом через пару секунд. Сознание запоздало лениво подало сигнал, заставляя руку инстинктивно вытереть нос. К великому удивлению писателя, на пальцах остались кровавые разводы. Пару раз моргнув, Нам постарался убедиться, что это действительно кровь, его кровь, и что она идёт из носа. Память услужливо (хоть и с опозданием) сообщила, что за последние пять минут нос ему никто разбить ещё не успел. Да и некому было, разве что мирно спящему Рошфору… Шмыгнув пару раз, Ким попытался втянуть кровавые струйки в себя обратно. Не получилось. Уныло вздохнув, писатель кое-как дотянулся до всегда стоящих на противоположном краю стола салфеток и вытер нос. Кажется, ему стоит поспать… Организм начинает бунтовать. Вот так и живи с хронической бессонницей…       Выкидывая кровавые салфетки в урну, Нам сердито нахмурился и, в попытке взбодриться, растрепал собственные колючие волосы. На пальцах осталось слегка неприятное ощущение. Точно, крайний раз он голову без шампуня мыл! Надо исправиться… С этой мыслью писатель направился в ванную.       Сонно моргая, он на автомате сбросил одежду на покрытый ворсистым ковром кафельный пол и заполз в душевую кабину. В голове что-то смешалось, и вместо горячей воды Ким включил холодную. Когда ледяные струйки неожиданно обожгли тело, засоня, раздражённо шипя, поспешно стал регулировать температуру. Когда наконец-то пошла тёплая, сон уже слегка отступил. Подумав, что нет худа без добра, мужчина устало вздохнул и закинул голову, подставляя грудь ласковым потокам. Взгляд случайно наткнулся на сидящего высоко в углу большого паука в сетях. Нахмурившись, Джун открыл рот, набрал воды и, прицелившись, плюнул прямо в членистоногое. Ни в чём неповинный паучок упал вниз и, попав под поток воды, исчез в сливе.       Намджун это сделал, конечно, не из вредности и, уж тем более, не из злости. Просто если бы вдруг его увидел Чонгук, то ничем хорошим это бы не закончилось. Джун, вспомнив день приезда младшего, болезненно поморщился. Синяки, оставленные Чоном, до сих пор не прошли. Кое-где пожелтели, кое-где пофиолетовели, но не прошли. На плечах и шее тоже самое. Даже спать приходилось в пижаме с воротом… Намджун неодобрительно покачал головой, глядя на синяки на собственных рёбрах. Эх, вот сила есть — ума не надо, ну честное слово!..       Задумавшись о Чонгуке, мужчина как-то на автомате провёл по следам его рук. Касание отозвалось лёгкой болью. «Он же… Тогда не заметил их?..» — подумал вдруг отстранённо Нам, вспоминая минувшую ночь. — «Нет, конечно, не заметил. Темно ведь было…» — пальцы самовольно обводили края синяков. — «Ничего не было видно… Даже жалко. Хотелось бы увидеть выражение его лица в тот момент…» — пальцы неторопливо скользнули слегка вбок, на грудь, и провели куда-то вверх к шее, копируя вчерашние движения на чужом теле. Закрыв глаза, Нам неторопливо провёл по грудной клетке вниз, спускаясь к бёдрам. «У тебя шикарные бёдра, хён!»       Неожиданно мельком вспомнилась неаккуратно брошенная фраза, и Джун краем губ неосознанно улыбнулся. Где-то в груди зародилось тепло, медленно расползающееся по венам, перетекающее вниз и превращающееся в жар. Как-то незаметно, словно сами по себе, руки скользнули ещё ниже…       Чонгук смотрел на него с игривым призывом. На щеках теплился румянец. На узкой, стоящей у стены кровати широко развести ноги не получалось, но крольчонок старательно открывал хёну путь по мере возможностей. Придерживая ноги под колени, Гук молча требовательно приподнял бровь. Нетерпеливо поёрзывая на простынях, младший явно был готов. В своей пижаме, растрёпанный и молчаливо просящий — такой Чонгук был чем-то не от мира сего. Чем-то невозможным. Чем-то слишком запретным для того, чтобы просто пройти мимо. И Намджун, желая закончить вчерашнее, устоять не мог.       Усевшись меж старательно разведённых ног, старший мгновение любуется тяжело дышащим крольчонком. Эти сведённые брови, чуть поджатые губы и плавящийся от жара шоколад в глазах лишали Намджуна любого шанса на сопротивление. Склонившись над буквально дрожащим от желания младшим, он слегка проводит языком по тонким губам, заставляя их приоткрыть, и тут же игриво кусает, слегка оттягивая, нижнюю. Чон на это только тихо выдыхает с лёгким рокотом, не сводя с хёна глаз. Нам ещё раз игриво облизывает место укуса и, наконец, целует. Чонгук закрывает глаза, податливо приоткрывает рот, впуская чужой язык и с жадностью отвечает на поцелуй, сплетая языки. Он вытягивает навстречу шею, пытаясь забрать от этого поцелуя как можно больше, почувствовать Намджуна глубже. Поцелуй получается долгим, хлюпающим, до нехватки воздуха горячим. Разрывать его не хочется, хочется задохнуться, дыша друг другом, но Чонгук, прикусывая губу старшего в отместку, отстраняется с глухим, пошлым чмоком. В карих глазах стоит пламенное желание, и, когда Гук приподнимает бёдра, прижимаясь к Намджуну, он убеждается, что желание у младшего не только в глазах. Улыбнувшись, старший начинает мягкими поцелуями спускаться вниз, попутно расстёгивая рубашку. Чонгук, не в силах терпеть, отпускает одну коленку и вцепляется свободной рукой в фиолетовые волосы, прогибаясь и коротко простонав, когда Джун, сначала поцеловав, кусает затвердевший сосок. Довольный реакцией, Ким улыбается, опаляя чужую грудь горячим дыханием. — Нравится? — шепчет игриво он, раззадоривая Гука ещё больше. Тот судорожно закивал головой, автоматически сжимая пальцы крепче. — Джунни… — тянет неожиданно сладко он, и Нам тут же удивлённо вскидывает голову, глядя на юношу. — Я тебя люблю.       …Намджун замирает, как громом поражённый. Этого в планах не было. Пришедшее было возбуждение как рукой сняло. Врубив на полную ледяную воду, писатель осел на дно душевой. Растеряно обняв колени руками, он упирается в них головой…

***

      …Разрывая сонный транс, неожиданно щёлкает чайник. Очнувшийся Джун встаёт из-за стола и со вздохом наливает кипяток. Только секунд через пятнадцать он осознал, что наполняет не кружку, а банку. Лениво чертыхнувшись, он ставит чайник обратно и в раздумьях глядит на банку. Крепкий получился… Эх. Тахикардия спасибо за такое не скажет. Ну и чёрт бы с ней… Со вздохом размешивая тёмную жидкость, Нам проверяет телефон. Пришло оповещение, бригада будет в течение десяти минут. За это время он, по идее, не успеет уснуть… Что ж, эта баланда ему явно поможет выжить. По крайней мере, пока Дэн не привезёт Чонгука с Тэхёном… Отхлебнув немного из банки, Намджун даже не поморщился. Ни грамма сахара. Ни капли молока. Суровый, как Йотунхейм, горький, как выражение лица товарища Берии. Самое то.       Пошуршав с меланхоличной рожей по лестнице, Ким на какое-то мгновение замер у дверей комнаты Чонгука. Не особо понимая, зачем, мужчина поворачивает ручку и с затаённой надеждой оглядывает помещение. Не заправленная пустая кровать, оставленная на столике недочитанной книга, выглядывающий из-под кровати чемодан, висящий на спинке стула рюкзак… Нам устало вздыхает, закрыв глаза. И на что он надеялся?.. Что Чонгук, как по волшебству, окажется здесь?       Острое чувство вины кольнуло где-то в районе груди. Захотелось вернуться назад, исправиться, по-другому среагировать, по-другому ответить…       «Я влюблён в тебя.»       Непроизвольно, Намджун резко махнул головой и захлопнул двери. Голос гулким эхом отдавался в черепной коробке. Буквально сводил с ума.       Неправильно… Это… Всё это неправильно… Так не должно быть…       «Я влюблён в тебя.»       «Я влюблён в тебя, хён.»       Где-то на краю сознания оседает глухой стук ударившейся о пол банки. Ноги обдаёт волной чего-то горячего и Намджун физически ощущает, как за ноги его хватает липкий, цепкий страх. Нельзя. Не обманывайся. Невозможно. Нельзя. В ушах зазвенело, голова, как туманом, забилась пульсирующим эхом.       «Хён…»       Разбивая в дребезги неожиданный наплыв эмоций и воспоминаний, громко зазвенел телефон. Словно очнувшись, Джун судорожно вскидывает голову и пытается вспомнить, где оставил мобильник. Оказалось, он сидит возле стенки на корточках в луже из-под разлитого кофе. Руки било лёгкой дрожью, ноги казались ватными. В первое мгновение Намджун даже решил, что у него температура и озноб, но на деле это оказалась только холодная испарина. Водолазка неприятно прилипла к телу, дыхание участилось. В состоянии лёгкого исступления, Нам побрёл на звук, держась за стенку. Телефон обнаружился на кухне возле чайника. Не глядя на определитель, писатель ответил на звонок. — Да? — не узнавая собственный голос, хрипнул он. — Намджун, я не знаю, что делать, Джун, мать твою, они его пришили! — владелец голоса на том конце явно был в панике. — Как это, пришили?.. Кого при-… — переспросил было Нам, но тут же был стремительно перебит. — Блять, ты там чем обкурился, урод херов?! — с истеричными нотками сорвался на крик Денис. Сбитый с толку состоянием парня младший вновь похолодел. — Сказал же, сука, пришили его, блять! Не тупи, не время щас! Подрывай свою жопу и быстро сюда! — в панике крикнул Дэн и сбросил вызов.       В голове гулко застучало. Дальше Намджун толком не помнил своих действий. Бросив всё, забыв о пролитом кофе, о собственном состоянии, мужчина на ходу надел первую обувь, какая попалась, и пулей выскочил из дома, пытаясь одновременно дозвониться Денису. Тот не отвечал. Затем Чонгуку, Тэхёну и, наконец, Юнги. Паника захлестнула Джуна с головой. Никто не отвечал. До самой дороги он, кажется, бежал. В отчаянии пытаясь поймать какую-нибудь машину, Ким выбежал на дорогу, неистово махая машинам. Визг тормозов, крики водителей и возмущенные гудки заполонили сознание. Несколько машин его чуть не задавили — мужчина едва успел убраться с пути бешено мчащихся автомобилей.       Чёрт знает через сколько времени, перед ним остановился большой грузовик. Выглянувший из высокого окна водитель обругал его благим матом, а потом спросил, что ему, собственно, надо. Джун моментально взобрался на соседнее с водителем сидение и сбивчиво объяснил ситуацию. На его невероятное счастье, водитель оказался фанатом его книг и согласился подвезти прямо до дома Юнги. Всю дорогу он болтал, задавал вопросы и просил автографы, а Нам только и делал, что кивал да поддакивал, что называется, на отъебись. Мусоля телефон, переживший за время этой поездки уже тридцать три падения, он постоянно названивал всем четырём, отчаянно надеясь, что не так услышал, неверно понял, что Денис ошибся…       Всё так же не отдавая себя отчёта во времени, Нам, когда бортовик остановился возле дома Мина, быстро что-то черкнул на подсунутой бумажке и пулей вылетел на негнущихся ногах. На его счастье, из дома как раз кто-то выходил и Джун мигом влетел в подъезд, взлетел по лестнице и, уже перед самой дверью, оцепенел. Всё ухнуло куда-то вниз. Неужели… Юнги — там?.. В груди что-то очень больно давило, мешало дышать… руки опять зашлись в треморе. И, когда он всё-таки решился постучать, дверь молниеносно распахнулась, напугав несчастного писателя. — Нет, ну ты ахуел, что ли?! — с порога взорвался Денис, за шкирку втягивая младшего в квартиру и закрывая двери. — Я тут с ним вожусь на грани жизни и смерти, а ты, блять, там в пути ебаную макарену с черепахами танцевал?! Быстро, блять, пидрила ты мученик! — взревел он, глядя, как Джун оторопело пытается снять надетые не на ту ногу ботинки.       Выпихав Намджуна из прихожей, он едва не пинками погнал его в комнату Юнги. Оттуда доносились тихие звуки… Посапывания?.. — На, блять! — зашипел тихо Денис, тыкая в лежащего на кровати Юнги пальцем. — Сам с этой хернёй справляйся! У меня нервы не железные! Нахер все эти ваши корейские выебоны! Сами, сука, ебитесь! С меня хватит! Пиздец какой-то! Тебе пиздец, — он тыкнул Джуну в грудь пальцем, — ему пиздец, — палец ткнулся в сторону лежащего Юнги, и перевёлся на самого русского, — мне пиздец, всем, всем пиздец! — он осатанело взмахнул руками в каком-то приступе ярости и, громко топая, ушёл в направлении кухни. — Нахер вас, блять, с вашими выкрутасами…       И оглушённый истеричными криками старшего Намджун остался один на один с тихо посапывающим Шугой. Парень лежал прямо, лицом вверх, руки были крест накрест сложены под головой. Минутная догадка вдруг его осенила. Медленно, словно боясь, Нам подошёл к спящему (вроде) и аккуратно потянул из-под его головы подушку. Руки поехали вместе с подушкой. Чувствуя, как внутри начинает закипать злость, Намджун увидел неаккуратные, толстые стяжки, сделанные явно руками, не машинкой. — Пиздец… — выдохнул опустошённо Намджун, оседая рядом с кроватью и уткнувшись лбом в диван. Нервный смешок вырвался из его уст. — И вправду пришили…