Insanely violent

      Дым улетал в окно, тая где-то в вышине давно уже посветлевшего неба. Огонёк на конце сигареты затухал, оставляя без тепла и без возможности согреться. Затушив бычок о внутреннюю сторону подоконника, Мин бесцеремонно выбросил его в окно. Денис проводил крохотный снаряд недовольным взглядом, сам сделал последнюю затяжку и подошёл к раковине. Затушив сигарету о капельку воды в ней, окурок парень выкинул в мусор. В этот раз недовольный взгляд был у Юнги. Старательно делая вид, что совершенно не замечает направленного на него взора, Дэн вертелся возле раковины, сам не зная зачем. — В следующий раз либо в окно кидай, либо на лестницу съёбывай дымить, не советую со мной пререкаться. Ничем хорошим это не заканчивается. — Мин, закрывая окно, предупредил гостя вполголоса. Уходя, он остановился в дверном проёме, глядя в спину так и не повернувшемуся русскому. — Тебе ли не знать.       Денис понял, что Юнги ушёл только по удаляющемуся шуршанию его ног. В голове вертелась давно мучающая мысль. Действительно давно. Действительно мучающая. Мужчина запрокинул голову, утыкаясь потерянным взглядом в потолок и пытаясь найти там решение. Ответов там, как ни странно, никакой добрый дядя не оставил. «В комнате с белым потолком… С правом на надежду…» — давно запомнившиеся строки выскользнули на передний план, самовоспроизводясь. Резко развернувшись, Дэн рванулся в странной торопливости за Мином. — Юнги! Постой… — Денис поймал хозяина квартиры как раз в коридоре, аккуратно придержав за предплечье и тут же отпуская, повинуясь вспыхнувшему гневом взору. — Чего ещё? — резко вздёрнул бровь Мин, с вызовом глядя в голубые глаза напротив. — За что ты так ко мне относишься? — напрямик выпалил мужчина, инстинктивно сжимая руки в кулаки. Не от желания ударить, нет, от эмоций. Уже куда как больше шести лет Денис наблюдает на дне этих пугающих в своём спокойствии глаз неприкрытую ненависть, и… Совершенно не видит её причины. При всём своём образовании, имея за плечами совсем не маленький опыт в общении с самыми разными людьми, он искренне не осознавал причину столь сильных негативных эмоций в свою сторону. Его мучило (и мучает до сих пор) острое чувство несправедливости, незнание и, разумеется, любопытство. И сейчас Дэн как никогда хотел получить на свой вопрос чёткий ответ.       Юнги, прищурившись, внимательно вгляделся в лицо гостя. На нём было написано отчаянное желание с привкусом страха и — сказать кому, не поверят — мольбы. Денис так-то «пожалуйста» никогда не говорил, так что эта эмоция была, как сказал бы Тэхён, ценной. Хотя нет, очень ценной. Это уже ближе к правде… — Я тебя за Джуна всё ещё не простил. — с хмурым спокойствием глядя в глаза русского, сказал наконец Юнги. И в этот миг в глазах старшего показалась такая боль, что Мин почувствовал практически садистское удовлетворение.       Между ними повисло звенящее молчание. Денис, у которого разбередили старую рану, не находил, что ответить. Юнги с какой-то вызывающей самоуверенностью молчал, давая русскому отсрочку до казни. И только стоило старшему открыть рот, только стоило в его глазах зажечься голубому огоньку острой обиды и горькой злости, Юн начал говорить первый. — Срать я хотел на твои оправдания. — резко махнув рукой перед лицом Дэна, скривился он. — Жаль тебе, не жаль, простил тебя Мон, не простил, мне глубоко похуй. Сколько бы ты не пиздел про этот говёный подростковый период, сколько бы не пиздел про то же самое Джун, я тебе этого никогда не прощу. И тебе себя простить не дам. — на этой фразе Мин ткнул в грудь русского пальцем, скривившись от отвращения. — Ты обувь его облизывать не достоин, тварь ты мерзкая. Из-за тебя, именно, блять, из-за тебя я годами Джуна убеждал в том, что он достоин творить, чувствовать и жить, блять. Годами, понимаешь ты, нет? Я тебя никогда не прощу, запомни это, никогда в этой ёбаной жизни, равно как и в следующей. Блять, да я первый встану тебя убить, если представится такая возможность. Не приведи Господь тебе со мной в следующей жизни столкнуться. Хер ты переродишься, парень. Я помолюсь, чтобы в Аду для тебя поставили отдельный котёл и варили с особым усердием. Я ненавижу каждый миг, в который ты находишься у меня дома. Я искренне не понимаю, какого хуя Намджун всё ещё поддерживает с тобой, таким отмороженным уёбком, контакт. А теперь заткни свое поганое ебло и сиди здесь молча в тряпочку, пока я не разозлился.       Резко развернувшись, Юнги, не останавливаясь, ушёл из коридора, оставив побелевшего Дениса в темноте. Ему было глубоко плевать, что там сделает это мерзкое создание, потому что Тэхён сейчас лежал на холодном полу в уличной одежде, что его не устраивало от слова совсем. Совершенно не обладая хорошей физической формой, Мин без лишних церемоний подхватил сопящего в две дырочки тигрёнка под руки и потащил волоком в свою комнату. Верх заботливости и романтики. — Бальбурдара курлыкает выше!.. — вдруг вскинулся совершенно уверенно Тэ, угрожающе дёрнув руками, но тут же снова стал обнимать Кумамона. Замерший на мгновение старший как всегда ничего не понял и какое-то мгновение втыкал в изображающее вселенскую обиду спящее лицо. Хмыкнув тихо себе под нос, мужчина потащил актёра дальше.       Возле кровати он временно застыл, не зная, как бы правильнее поступить. Путём логических выводов, Мин решил для начала раздеть парня, что было очень правильно с его стороны. В конце концов, благоухал Тэ далеко не розами с огорода её величества королевы Елизаветы — бухать всю ночь это вам не в парфюмерии скляночки нюхать. Без хотя бы намёка на стеснение Юнги кое-как стащил с младшего футболку с ярким принтом, — китайским белым драконом, — удовлетворённо осмотрел гроздья разноцветных засосов на тех местах, что не были видны под одеждой. Все на месте. Так приятно их видеть на этой загорелой, цвета тёмного золота коже… И ещё приятнее знать, что их может оставлять только он. Ох, с каких, нахер, пор он вообще стал таким собственником? — Тэхён, кажется, ты на меня очень хуёво влияешь. — хрипло пробормотал Мин, прислоняясь губами к тёмному отпечатку своих чувств — чуть левее правого соска — и проводя по чувствительному боку, пересчитывая каждое из рёбер.       Тонких губ коснулась мягкая, такая редкая для него, ласковая усмешка, когда Ким в его руках неосознанно придвинулся ближе, подался вперёд. Самое искреннее проявление эмоций происходит чаще всего в бессознательном состоянии.       Сказать честно, они оба всё чаще и чаще сводили друг друга с ума. Нет, даже не так. Они уже оба помешанные. Два наркомана, которые вместо героина пускают по венам их собственную кровь, заставляют её доходить до сердца и останавливать его раз за разом. И вновь и вновь, пока сердце не остановится навсегда. А пока…       Пока Мин будет с каждой секундой вгонять иглу шприца всё глубже в чётко видную вену, ловя приход за приходом в этих тёмных, тягучих, словно патока, горьких, как смола, глазах. Будет снова и снова, как самый настоящий торчок, вдыхать с тёмно-золотой, почти бронзовой кожи тонкий запах пота, вишни и сандалового дерева. Будет раз за разом умирать, утопать в бесконечной нежности и вечной непредсказуемости этого изящного тела, пока его сердце будет биться. Хотя… Даже после того, как этот ненадёжный механизм ударится о грудную клетку последний раз, Юнги останется вместе с этим странным, удивительным, восхитительным созданием. У него уже не было права на выбор. Он уже не мог уйти, даже если бы захотел. На самом деле, какая-то его часть понимала, в какое же дерьмо Мин Юнги влип и хотела из него выбраться. Эта пугливая, паникующая частичка сейчас кричала, пыталась остановить тело, но зависимая часть выросла слишком сильно, чтобы уступить. Она захлёбывалась в блаженстве, которое приносил этот наркотик, становясь всё меньше, всё незаметнее…       Может быть, однажды Юнги пожалеет, что не послушал эту часть себя. Может быть. — Тук-тук. Можно? — от дверей раздался тихий голос, разом сбив весь настрой хозяина дома. Обречённо уронив голову на диван, парень вздохнул. Ну неужели ему ещё не ясно, что его здесь не хотят видеть?!       Кое-как уложив Тэхёна на кровать, Юнги стащил с него штаны и укрыл одеялом. Секунду подумав, взял из шкафа свою чёрную толстовку и повесил на изголовье. Голым Тэ не особо любит разгуливать, так что спросонья точно захочет одеться. Снова вздохнув, Мин ерошит напоследок синие волосы и выходит из комнаты. Метрах в двух от спальни, Денис меряет пространство от стены до стены шагами, с серьёзной задумчивостью глядя в пол. Услышав тихий шелест двери, — никакого скрипа, Юнги его выносить не мог, — русский весь подбирается, набирая в грудь воздуха. — Чего? — с неприязнью спрашивает Юнги, сложив руки на груди. — Как Тэхён? — аккуратно спрашивает Денис, нервно перебирая за спиной пальцы. — А тебе какое, нахуй, дело? — бросает, приподнимая в ядовитой ухмылке край губ, хозяин дома. — Чонгук в соседней комнате, хули тебе ещё надо? Забирай его тушку и съёбывай.       Денис замолчал. Не то, чтобы он до этого особенно много сказал, но… Брови его сошлись у переносицы, выражая растерянное, взволнованное недоумение. Не зная, какие слова подобрать, он бросил попытки составить монолог в голове. Будь что будет. — Я тоже себя ещё не простил. — собравшись с духом, медленно начал мужчина, глядя в пол. — И никогда не прощу. Хотя бы из-за того, что меня простил Намджун. — дёрнувшись, как от хлёсткого удара, Дэн наконец прекратил сверлить глазами пол. Вместо этого он, сведя брови к переносице в странной решимости, уставился прямо в карие, с редкими зелёными прожилками глаза напротив. — И я не прошу у тебя забывать. Я просто хотел узнать, в чём причина твоей ненависти. Теперь знаю. И понимаю. Я бы… попросил прощения, но это бесполезно. — губы Дениса дрогнули в скомканной, болезненной улыбке. От взора Мина не укрылось, что пальцы мужчины до побеления костяшек впились в ладони. — Но всё же… Я извиняюсь. Не прошу прощения, не имею права… Но я извиняюсь. Это всё что я хотел сказать, Юнги. — глядя на парня с хмурым спокойствием, закончил Денис на выдохе.       Между ними повисла тишина. Парни смотрели друг на друга, ведя молчаливый разговор. Юнги не ожидал, что Денис извиниться. Денис не ожидал, что Юнги отреагирует так спокойно. Сейчас они общались, устанавливали мост, чтобы понять, что чувствует другой. Искренен ли Денис, что собирается сделать Юнги… Накаляющаяся обстановка угрожающе сдавливала Дэна, пока — хвала пресвятым кроликам — в гостиной не чихнул оглушающе Чонгук, разрушая всю атмосферу на корню. — Извинения не приняты. — Шуга совершенно по-кошачьи сморщил нос, выражая все свои малочисленные эмоции. — А теперь сгоняй в магазин и купи чего-нибудь пожевать. И от похмелья. Плевать мне, где ты это достанешь, шуруй отсюда. — и, не дожидаясь ответа, развернулся к парню, как к лесу, и захлопнул за собой дверь в спальню. — …Ну… Это… было ожидаемо? — тихо спросил у глухой пустоты Денис, потирая вспотевший от напряжения лоб. Последний раз кинув взгляд на дверь, где скрылся сонный и колючий хозяин квартиры, парень потелепал к выходу. Сейчас самым логичным было бы просто выполнить указание Шуги, не наводя лишней суеты. Впрочем, суету навели всё равно, пусть и без его участия, уже не спящий Тэхён и пока ещё не проснувшийся Чонгук.       Зайдя в комнату, Юнги не обнаружил ничего подозрительного — Тэ сладко посапывал, переплетясь с одеялом в неведомую античную скульптуру. Снова не замечая собственной улыбки, Мин аккуратно лёг рядом, выцарапав убрав не вписывающегося в эту картину Кумамона из рук Тэ, обнял и уткнулся носом в сапфирово-синие волосы. Привычный аромат, но с лёгкой примесью алкоголя, ворвался в грудь, навевая сонный транс. Всё же он не сомкнул сегодня глаз — сон его парализовывал. Последний раз глянув сквозь дрёму на лежащего рядом парня, Юнги проваливается в объятья Морфея… — …Ю-юн?.. — тихо позвал Тэ, выждав, пока дыхание старшего выровняется. Ответа не последовало, веки были закрыты, тонкие губы слегка приоткрылись. Улыбнувшись, младший аккуратно поцеловал Мина, хоть это и грозило его пробуждением. Не мог он по-другому! Соскучился.       Однако, судьба сегодня была к Тэхёну благосклонна. Кактус не проснулся даже когда актёр вылез из его тёплых объятий, пусть и с явным сожалением. Потянувшись из стороны в сторону, Ким улыбнулся и помахал в окошко непонятно кому или чему. Уперев руки в бока, парень просканировал комнату из-под растрёпанной сапфировой чёлки внимательными глазами. В левом углу, на столе, обнаружились его вещи, кинутые как попало. Ну, понятно. Одеваться в то же, в чём был вчера, Тэ был не намерен. Ещё раз пройдясь цепким взглядом по захламлённому пространству, он заметил вещичку получше прямо на спинке кровати.       Пока Тэхён одевался и в уме прикидывал, сколько ждать только что ушедшего Дениса, в соседней комнате был вынужден экстренно проснуться Чонгук. Решив не заморачиваться сейчас с волосами, Ким разворошил перед зеркалом чёлку, чтобы закрыть выдающие бурную ночку глаза. Обладать хорошим слухом — огромный плюс, которым сегодня Тэ решил в очередной раз воспользоваться.

***

      Лёгкое джинсовое пальто, тяжёлые армейские ботинки и просторные чёрные штаны — весь рецепт летнего Дениса. Свободная, пружинящая походка, заигрывающая белозубая улыбка и большие, бесхитростные серо-голубые глаза — аксессуары, в любой ситуации помогающие остаться обаятельным и внушающим доверие. Вуаля, набор для выхода в свет по-русскому рецепту готов!       Чувствуя прилипающие к нему взгляды, Дэн уверенно вышагивал по улице, как говорится, на полном расслабоне в поисках какого-нибудь семейного универмага. Ему надо было раздобыть посуду, продукты и ещё какое-чего по мелочи, вроде очень крепких сигарет, дабы избавиться от колотящей руки дрожи. Внешне спокойный, как тридцать два хиппи-буддиста, сейчас внутри русский испытывал дичайший отходняк от нервов. «Валидольчику бы… Не выдерживает моё старческое сердечко…»       …Опустим то, как Денис выбирал кастрюли, сковородки, инструменты и продукты, придём вместе с ним к дому Шуги. Уставший, как каменщик, злой, как районный прокурор, но всё же удовлетворённый и более-менее в каком-то смысле успокоившийся, Дэн громыхает с наглухо заполненной — а так же нагло скомунизженной из магазина — тележкой по дороге. Уже зная, что будет готовить, Евгеньич про себя определяет пропорции, в которых ему надо будет готовить. А потому, занятый своими мыслями, он заметил идущий на него задом ярко-красный автомобиль слишком поздно.       Под Сеульским небом раздалось громкое, злое, рычащее: «Блять! Мои яйца!»

***

      Возвращаясь к делам насущным, — вернее к делам насыщения — мы видим Дениса Евгеньевича, лениво ковыряющего красивый омлетик вилочкой в гордом одиночестве. Так вышло, что Намджуна уже и второе пришествие не разбудит, — поверьте, Дэн от него мало чем отличается, но разбудить всё-таки не смог — а Юнги просто послал русского за милую душу на три весёлые буквы (Денис до сих пор надеется, что имелась ввиду дорогая сердцу Уфа) и повторил подвиг Нама, отправившись на боковую. И вот теперь, оставленный один среди еды, русский мог только выдумывать всяческие пытки, кои он применит к Тэхёну с Чонгуком.       Ну, а ещё думать о том, что натворил за свою долгую, не самую полезную и не самую хорошую жизнь…

***

«Котам нужна живая мышь, их мёртвою не соблазнишь.»

«Тебе стоит запомнить, что это не твой дом, Демиан. Здесь нет ничего твоего. У тебя нет никаких прав здесь.»       Руки вдруг сами по себе расцепились и тело рухнуло вниз с высоты двух метров на спину. Воздух из груди разом вышел со свистом, голова, казалось, треснула, сплющилась от удара, позвонки словно разошлись на добрый сантиметр. Больно… Однако кроме хруста и глухого удара о землю, упавший не проронил ни единого звука, который мог бы показать, что ему больно. — Вот ведь… блять… — с расстановкой, сипло выдавил из себя Дем, пытаясь унять разноцветное мельтешение перед глазами.       Быстрее, чем юнец оправился, хоть на это и требуется всего пара минут как обычно, к нему подлетел, плюхаясь одетыми в белоснежные до этого момента брюки коленями в рыхлую землю, маленький блядский узкоглазый пиздюк. Его рожа вытянулась (за что, ты, блять, испугался?) в гримаске ужаса, мелкие пальчонки вцепились в левую руку Демиана, мелкие глазки расширились (да-а, именно, вот так вот и оставь их, может больше бате будешь нравится)… — Да-аэ!.. Да-а-аэ!.. Поно?!.. Пол-льно?.. Дэ-э!.. — невразумительные звуки срывались с уст этого мелкорослого идиота. — …От-твали, говна кусок! — рыкнул озлобленно старший, отпихивая мелкого так, что тот плюхнулся на спину. Кожа на его локтях содралась и в ссадину забилась земля, но Дем об этом никогда не узнает. Зато потом он вспомнит о слезах, которые были в этих испуганных — причём не за себя — глазах. Вспомнит, и не раз. Сейчас он медленно поднялся (башка-то всё ещё кружилась) на ноги, скривился в отвращении, плюнул рядом с распростёртой на земле тушкой и пошёл прочь в сторону особняка. — От кого, от кого, а от тебя мне нихера не надо! — крикнул, не оборачиваясь, Демиан, и ускорил шаг.

***

— Эге-ей, Мухо-Мухо-Мухо, слушай, погоди, постой, остановись, ага, да, вот так, смотри: короче, ты когда собираешься делать вот это вот самое «бульторунэ», ты руками плавнее взмахивай, вот так, смотри! Видишь? Ага-а, да, именно! Так, Джиджи, дальше ты у нас с ритма сбиваешься, у тебя движения чуть подтормаживают, ты не бойся, следи за Джеймсом, подстраивайся под него, окей? Попробуй, да! На-айт, Найт, ты где, Найт? А, ага, вижу, топай сюда, давай-давай-давай, не стесняйся. Смотри, руки повыше, вот так вот, угумс, и на ногах стой крепче, тебе бы не мешало между делом побегать, а то ты размакаронился в последнее время, соберись! Так, Крис, слушай, ты…       Парень в возрасте около двадцати пяти лет с удивительной прыткостью носился между людьми, активно двигая всеми частями тела, позволяя своим подопечным увидеть, как именно выполняется тот или иной не удавшийся им элемент. Энергичный, словно не с этой планеты, главный танцор группы буквально искрился энтузиазмом, хоть его загнанные ученики готовы были испустить последний дух. Когда Хосок пытался добиться от Крис идеального положения и чёткого движения, группа была спасена (хвала пресвятым шотландцам) звонком телефона. Оставив в покое несчастного Кристиана, Хо дал отмашку отдыхать и, под стоны свалившихся на пол тел, вышел из зала.       Как ни странно, при взгляде на экран, Чон стремительно вспыхнул маковым цветом. В миг забыв, что надо делать и как вообще разговаривать, и что такое дышать, танцор запаниковал. Озираясь по сторонам, как утопающий в поисках опоры и не находя её, парень попытался привести себя в порядок. Дрожащей рукой проведя по крашеным волосам и путаясь в дотошно уложенных прядях, Хо понял, что больше откладывать нельзя и решительно, на выдохе, ответил на звонок. — Да, директор?       …Завершив разговор, парень выдохнул так, словно всё это время держал не телефон, а стокилограммовую гирю. Уперевшись руками в бока, танцор запрокинул голову к потолку и измученно выдохнул. Но только сердце стало колотиться чуть медленнее, его вновь заставили остановиться — мобильник громко звенел и вибрировал в его руках. Едва не выронив технику от неожиданности, Хо быстро глянул на экран и… тут же выдохнул повторно. Поводов для волнения не было, звонил один из его группы, Пак Чимин.       Давно уже Чон Хосок не совершал столь большой ошибки… — Чимини, ты что-то хотел?