Insanely violent

      «Плодитесь и размножайтесь», так завещал Господь… А потом произошло перенаселение, и да решил Он наслать на Землю геев. Вышло на удивление эффективно.       …Открывшись в 1992 году, заведение «Canard Ivre», миловидный бар для молодых людей тех времён, по сей день был и остаётся довольно посещаемым. Приманивающее своей необычной, «американской» атмосферой, заведение стало широко известным в кругу молодёжи. Не считая этого, CI был самый обыкновенный бар, в котором пили самые обыкновенные люди. Правда сейчас, по среди белого дня, здесь почти никого не было. Что, впрочем, неудивительно, как для полудня. Однако же… Из тех, кто там всё-таки был, никто не забудет сегодняшний день. Ещё бы, попробуйте забыть целую пропагандистскую оргию голубых.

***

— Яйца. Мои, блять, яйца. — наблюдая за растекающимися из-под очень «удачно» свалившейся с тележки сковородки жёлтовато-прозрачными потёками вместе с осколками скорлупы, присел со вздохом на корточки в смиренно-закипающей манере Дэн. Желание достать уже пятую (ай-яй-яй, не порядок) за день сигарету росло в геометрической прогрессии. — Господи, простите, право слово, я ненарочно, извините, мне так жаль! — за спиной у мужчины хлопнула дверь красного мерса, из которого и выскочил извиняющийся водитель.       Не поднимаясь, Дэн краем уха вникал в речь тараторящего несчастья. Что-то там по типу «вы в порядке?», «я заплачу» и «вам помочь?», хотя русский не мог точно разобрать из-за скорости, с которой слетали с уст слова. Тяжело вздохнув, Евгеньич-таки позволил себе подняться с корточек, придирчиво откинув полы джинсового плаща — не дай бог угодит в без пяти минут цыплят. Следующим движением стал поворот к уже близкому к панике водителю. Чтобы найти лицо водителя, Денису пришлось наклонить голову — парень был ему где-то по плечо. Взору голубых глаз предстало миловидное лицо в обрамлении нежно-персиковых волос. Вернее, предстало только частично, потому что парнишка неустанно кланялся. У Дэна даже шея заболела кивать вслед за поклонами вверх-вниз. Сведя брови к переносице, русский набрал в грудь побольше воздуха. — Так. — спокойно и чётко на выдохе перебил извинения парня Денис, остановив несчастного за плечо. — По порядку, сэр, по порядку. Я жив, большого ущерба вы не нанесли, ваша машина тоже вполне цела и здорова, помощь мне не нужна. Можете расслабиться. — наконец-то на губах у русского расцвела приятная, ободряющая улыбка. Следом, ещё не веря своему счастью, неуверенно начал улыбаться и водитель. — Денис, можно просто Дэн. Рад нашему знакомству, хоть оно и не заладилось. Вы, к слову, прекрасны даже после столь неприятной аварии. — в голубых глазах сверкнула игривая искорка. — Ох, как я рад! — выдохнул розововолосый, прикладывая руки к груди. На его мягких — как показалось Денису — щеках появился лёгкий румянец. Кажется, он не привык к комплиментам. Или-и… К комплиментам от мужчин. — Я-я… Пак Чимин… — неуверенно уставившись на протянутую для рукопожатия ладонь, пролепетал он.       Мгновенно сориентировавшись, Дэн хватает зависшую в воздухе и так и не протянутую до конца руку нового знакомого, легонько пожимает. — Был бы рад получить у вас компенсацию в виде чашечки чая. — не переставая улыбаться, Дэн отпустил чужую на удивление маленькую ладонь и, как бы невзначай, почесал шею, проведя перед этим рукой у носа. Руки у паренька пахли вроде бы рисом. Вроде бы приготовленным на пару. Необычно, однако мило. — Всё же я тут не местный, так что, представьте себе, не имею ни малейшего понятия о том, где можно выпить чего-нибудь горяченького.       Чимин принял всё сказанное от начала и до конца за откровенный такой подкат. Скорее всего, это он и был. Это его удивило, определённо удивило. Особенно тот факт, что с этим «джентльменом» знаком Тэ. Хотя-я, кого мы пытаемся обмануть? Это как раз-таки и не удивительно. Тэхён имеет знакомых даже где-то в Землях Луары, так что уж тут удивляться какому-то там гею Денису? Ну, или би, не суть. Главное, что это как раз тот, кто Чимину нужен. И пока всё складывается очень удачно. Проблема будет только в том, чтобы от него потом отцепиться… — Ох, ну разумеется! — воссиял, улыбаясь так, что глаза стали похожи на две узеньких щёлки, Чим в ответ. — А вы, я так понимаю, не здешний? В смысле, не кореец? — А-а, да чего уж там. — махнул рукой Дэн слегка самодовольно, прежде чем засунуть ладони в краманы пальто по бокам. — То там, то сям… Вечно в перелётах. Говоря о чае, не знаете, где здесь приличный подают?.. Я ведь, как ценитель, принципиально плохого чаю не пью. — Припоминается мне, есть тут один… — с губ чуть не сорвалось другое слово. Первое, что пришло в голову. — Э-э… Чайный ресторан, или как это называется?.. В общем, Canard Ivre, если название вам о чём-то скажет. — Вы уверены?.. — слегка нахмурившись, Дэн в раздумьи склонил голову набок. — Если память мне не изменяет, то в переводе это будет «Пьяная чайка», разве нет? — А-э… — протянул с глуповатым видом Пак в ответ, уводя глаза в сторону. — М-может я и ошибся?..       Денис заулыбался. Чимин явно хитрил. По крайней мере пытался. — Ну ничего-ничего, такое и с лучшими из нас случается. — понимающе кивнул он и легонько похлопал Чимина по плечу. — Тогда сейчас я занесу продукты и мы с вами пойдём на поиск хорошего чая, верно? — Верно! — улыбнувшись до невозможности мило, кивнул Пак. — Я вас здесь подожду.       На том и порешали. Чимин помог Денису собрать те немногие яйца, что сумели уцелеть, проводил его до подъезда и торопливо двинулся к машине. Не прошло и минуты (хвала Богам), как из того же подъезда к заведённой машине поспешно подошёл Тэхён. Вернее как, подошёл, скорее подлетел, едва не сбив Чимина с ног обнимашками. За его спиной маячил, медленно приближаясь, тот, кого Тэ ласково звал крольчонком.

***

      Хосок, ворвавшийся в бар с кулаками на изготовку (при всём его абсолютном неумении драться), замер на пороге в немом удивлении. По началу он решил, что ошибся местом, но столы с чашками и стаканами, барная стойка и человек за ней, неторопливо протирающий бокалы с круглыми от удивления глазами, поставили всё на места. Бар был стилизован под церковь или что-то вроде того. Официантки ходили по бару в монашеских рясах, официанты — в костюмах святых отцов. В руках у них было меню, сделанное под Библию. На стенах висели лики святых. Вернее, опять же, это были переделанные известные исполнители. Даже с невидимых колонок до слуха доносились хоровые песнопения. Если разбирать текст, то сразу понятно, что ни в одной церкви такое никогда не заиграет… Однако, Хосоку было несколько не до этого. Он был в культурном шоке от бескультурного поведения троицы, восседавшей в самом дальнем углу бара. Впрочем, даже такое местоположение их ни коим образом не прикрывало. За круглым столом, на мягком диване-полумесяце с кожаной обивкой, творилось невесть что. Один из парней обладал сапфировыми, слегка курчавящимися волосами, второй блистал идеально уложенной персиковой шевелюрой. Третий же особо не выделялся (говоря о цвете волос) — типичный брюнет. Да только вот вели себя все они одинаково вопиюще непристойно. Брюнет и розовый сидели в обнимку, и первый рыдал второму в плечо. Хосок, даже если бы и постарался, не мог разобрать его слов. Однако общий смысл был таков: брюнет молил о прощении персика, клялся, что больше не забудет, и очень жалел, что теперь он не такой мягкий, как раньше. Персикоголовый на это заунывно всхлипывал, прижавшись щекой к затылку брюнета, и поглаживал его по плечам. Его речь была более связанной — он говорил что-то вроде «конечно-конечно, я тебя прощаю, мой миленький зайчик, мой родной, пушистик мой…» Парень с вопиюще-синими волосами нависал над ними, как мать-наседка, в панических попытках понять, что происходит. Когда же брюнет, оторвавшись от груди розового, потянулся к его лицу с более чем точным намерением поцеловать, Хо не выдержал и торопливо отвернулся.       Хосоку стало очень неуютно. Словно он стал свидетелем чего-то очень постыдно-личного. Незаметно для себя порозовев в районе ушей и щёк, танцор торопливо полез за телефоном. Крики на заднем плане катастрофически мешали собраться с мыслями. — Ты что творишь, придурок?! — кто-то (Хосок подозревал, что синеголовый) пытался говорить шёпотом, но сорвался на приглушённый крик. — Мы тут решали вопрос твоей и Намджуна, оперный театр, ситуёвины, а не пытались найти тебе нового шуга-дедди! — А я чем хуже?! — пьяно отозвался ещё кто-то. Кажется, персик. — Чон-а, нахер твоего Пержуна, живи счастливо вместе со мной! — Полоумный! Ты только что вопил о своём па-арне, на кой чёрт тебе Гук?! И вообще, если выбирать между нами, он мой! — синеголовый бросил свои недееспособные попытки шептать и сейчас его рычащий голос перекрывал «ангелово пение». — Тэ-э, Бу-улочка, я ас аваих ублю! — не менее пьяно, чем (теоретически) Персик, протянул брюнет (опять же, теоретически) Чон.       Не в силах больше пытать свои уши этой голубой драмой, Хосок выскакивает из бара, как ошпаренный. Вернее, уже даже как варёный, если говорить о цвете его щёк. Но тут танцор вспомнил, что приехал он сюда ради Чимина. Чимина, который, вероятно, в опасности. Глубоко вздохнув и собрав все свои душевные силы вместе с выдержкой, парень разблокировал телефон и набрал Пака. Гудок… Ещё один… Ещё… — А? — несколько протянув звук, ответил Чим. — Чимин, ты где? — проводя по закрывшимся глазам с лёгким нажимом и сжав переносицу, спросил напряжённо Хосок. — Я был в баре, не видел там тебя. Ты куда-то ушёл? — Как это?! — взвился ужом на том проводе парень. — А ну, зайди обратно, я тебя найду!       Прежде, чем Хосок успел хоть что-либо ответить, Пак сбросил вызов. Вздохнув, Чон понял, что деваться ему некуда. Обречённо взглянув на стеклянные двери с вывеской «Оставь одежду всяк сюда входящий», танцор поплёлся обратно, как на казнь. Едва за его спиной хлопнула дверь, с самой, мать его, неожиданной стороны громыхнул тонкий, мягкий голос. — Хосок-сонбэнним, сюда!       Из того самого угла ему остервенело махал парень с дотошно уложенными персикового цвета волосами. На его плече с одной стороны висел брюнет, чьи брови недовольно сложились домиком, с другой его тянул синеволосый с не менее недовольным видом. — …Чёрт. — тихо буркнул под нос Хо. Снова напрягшись, готовый к драке (всё же он прекрасно помнил, как его сюда вызвал Пак), танцор медленно, супротив своей воле, двинулся к троице. Чимин, словно и не заметив брюнета, рванулся ему навстречу. Тот, явно не ожидавший такого скоропостижного предательства, бахнулся головой об стол и нечётко, сердито выругался.       Хосок, чьи губы на автомате растянулись в сердечко-подобную улыбку, успел сделать на встречу Паку лишь один шаг, прежде чем тот плюхнулся на него всем весом, обвив руками за шею. Его лицо, с поблескивающими в полутьме приглушённого света пухлыми губами, оказалось в один миг непозволительно близко. Прежде, чем Чон успел понять, что происходит, Чимин преодолел последние сантиметры, разделявшие их губы.

***

— Так значится, вы — Пак Чимин? — постукивая по столу ручкой, Хосок смотрел на юношу напротив изучающим, внимательным взглядом. — Всё верно, я — Чак Пи- а-аэ, Пак Чимин, да, это я… — смущённо и нервно закивал крашеной в чёрное головой тот. — Хорошо. — Хосоку пришлось склониться к бумагам на столе, чтобы спрятать зажёгшуюся на миг улыбку. Сделав вид, что что-то проверяет, Чон справился с эмоциями и снова взглянул на нервно сжимавшего ткань джинс юного танцора. — В каких стилях предпочитаете танцевать? — Поппинг. — мгновенно ответил тот, и на лицо его зажглось то самое выражение, которое Чон искал в каждом из своих подопечных. Страсть. — Великолепно. — скорее подумал, чем сказал Хосок. Ничего не мог с собой поделать — он довлел к тем, кто искренне наслаждался танцем. — Почему начали танцевать? — Ну… Из-за мамы. — Чимин отвёл глаза. Говорил он это с явной неохотой. Но не прошло и единого мгновения, как парень снова посмотрел на своего будущего учителя с тем же самым огоньком в глазах. — Но это не важно, потому что сейчас я живу танцем. Какая разница, почему я начал, если сейчас я танцую потому, что искренне этого хочу?.. — Верно. — в этот раз Хосок улыбку не прятал. Он прекрасно понимал Чимина. — Что ж, теперь мне хотелось бы взглянуть на ваш танец. Хосок слегка отодвинулся, чтобы опереться на стол локтями поудобнее и положить на сложенные вместе пальцы подбородок. — Прошу. — А… М-музыка? — слегка неуверенно спросил Чимин, тоже отодвигаясь от стола, но ещё не вставая. — В этот раз, скажем так, акапелла. — улыбка ещё раз коснулась тонких губ, прежде чем на лице застыло серьёзное выражение оценщика. Учителя. — Не торопитесь.       Чимин, оробевший от перемены атмосферы вокруг Хосока, помедлил с минуту, прежде чем подняться. Отодвинув стул, парень встал по середине кабинета и закрыл глаза. Его тихое, глубокое дыхание медленно выровнялось. За тем, он целиком отдался танцу. В его голове вместо музыки звучали эмоции. За закрытыми веками, они загорались короткими вспышками. Разливаясь по всему его существу то плавно, то, подобно молнии, мгновенно, они управляли каждой клеткой его организма. Кости словно растворились, оставив от себя лишь напоминание. Словно кто-то привязал невидимые нити ко всему его телу и теперь самозабвенно играл какую-то пьесу. В голове отрывками проплывала жизнь, заставляя то вздрогнуть от нежданного холода, то исчезнуть в мягком тепле.       …Открыв глаза, Чимин не сразу понял, где он. Ещё не отошёл от захватившего его целиком и полностью танца. Окончательно проснуться его заставил ровный, тихий голос. — Буду ждать вас в девятой аудитории завтра к девяти часам утра. Вы свободны в это время?       Увидев наконец в метре от себя спокойное лицо Чон Хосока, Пак тут же выпрямился по струнке и залился краской. Он не заметил, что пальцы танцора сжаты до побеления костяшек, а губы слегка поджаты. Не услышал, как сглотнул он комок в горле. Его переполняло дивное, окрыляющее счастье. — Да, сонбэнним! — поклонившись на девяносто градусов, воссиял Чимин гордой, радостной улыбкой. — Я могу идти? — Разумеется. — Хосок, улыбнувшись в своей сердечкообразной манере, несколько раз покивал. — Буду вас ждать. — Спасибо! — на седьмом небе от счастья, парень едва ли не в припрыжку пошёл к двери. Пока что он всё же старался сдерживаться. Когда его пальцы коснулись ручки, его окликнул голос. — Пак Чимин?       Юноша тут же обернулся, вопросительно наклонив голову и улыбаясь. — Просто хочу чтобы вы знали: я решил вас принять ещё до того, как вы подарили мне свой танец. Благодарю. — сказав это, Хосок демонстративно склонился к бумагам, разложенным на столе.       Ошарашенный, Чим снова неуверенно и медленно кивнул, хоть Чон на него уже и не смотрел, и вышел из кабинета, где оставил чарующий шлейф своей истории.

***

      Чимин не сразу понимает, что произошло. Вернее, не понимает вообще, пока не догадывается открыть глаза и не видит перед собой ошалевшую пару глаз. Ну, тут вроде всё так и должно быть. Проблема была в перекрывшей доступ к чужим губам ладони. Обиженно проскулив, Пак отодвигается и втирается под руку Хосоку, прильнув к его груди, заставив танцора развести руки в стороны от незнания, куда ещё их, блин, деть. — Ну во-от… — расстроенно тянет Чим, приглушённый одеждой, в которую уткнулся носом. — Это и есть твой па-арень? — с издёвкой тянет Тэхён, привлекая к себе внимание всё ещё ошарашенного Хо. — Хос-ся?.. — брюнет, отлепивший свой лоб от стола, пристально вгляделся в лицо танцора. — Блять, Хосок! — вскочив в мгновение ока с дивана и уперевшись руками в стол, никто иной, как Чонгук, попытался подойти к брату. Его корявую попытку на корню присёк подхвативший его Тэ. — Гуки, ты ли это? — ещё более поражённый, почти шепчет Чон-старший. — Какими судьбами? — расплываясь в пьяно-довольной улыбке, Гук, при помощи Кима, плюхается обратно, подперев кулаком щёку. — Вы знакомы? — почти одновременно спрашивают Тэ и Чимин (последний оторвавшись от груди старшего и запрокинув голову наверх и гораздо менее разборчиво). — Дык мыж бражя! — улыбаясь ещё шире (хотя куда ещё-то), бормочет на своём языке Гук, прежде чем снова бухнуться головой об стол — щека предательски соскользнула.       С глубоким, полным отчаянного спокойствия вздохом, старший достаёт из кармана джинс телефон и кое-как набирает номер Намджуна.