Insanely violent

«Last Christmas I gave you my heart,

but the very next day — you gave it away…

This year, to save me from tears,

I'll give it to someone special, special.

Once bitten and twice shy,

I keep my distance,

But you still catch my eye…»

      Вокруг были миллионы огоньков. Они сияли так ярко, что рябило в глазах. Спрятав руки в карманы, парень выдохнул облачко пара. Из динамиков повсюду играла уже традиционная новогодняя песня. Раньше он подпевал, как и все, не чувствуя ничего особенного. А теперь… Теперь он боялся, что как только откроет рот, из глаз покататся слёзы. Где-то на грани сознания мелькнула мысль, что так или иначе, но сегодня ему предстоит плакать. Мелькнула и исчезла, оставив неприятный осадок. Не любил он это слово… Плакать, рыдать, реветь, лить слёзы — всё это вызывало какое-то отторжение. Даже в собственной голове. Сунув руки поглубже в карманы, Джун вышагивал по людной улице прямой, словно шпала. За шиворот падал снег, шею кусал холодный ветер. Ему ничего не хотелось. Даже оказаться дома. Холода он не замечал. Уставший, потерянно-пустой взгляд ловил среди прохожих пары, семьи, детей… Улыбки. Просто-напросто улыбки.       …Оказавшись на пороге квартиры, Нам стоял перед дверью с ключами в руках. Он знал, что дверь заперта на два оборота. Он её запирал. Знал, что под ёлкой ничего нет. Не для кого прятать подарки. Знал, что в холодильнике стоит рождественский ужин. Он сам его купил. Знал, что гирлянды всё так же аккуратно развешены, как и дождик. Он сам их вешал. И Намджун знал, что дома никого нет. Потому что он сам его посадил на самолёт.       Где-то на другом этаже зазвучали голоса высыпавших из лифта людей. Звонкий смех, стекольный звон бутылок, планы вслух… Нам передёрнул плечами, глубоко вздохнул. Пора было брать себя в руки.       Но заходить он всё ещё не хотел.       Двери открылись сразу. Небольшая квартира встречала хозяина разноцветными огоньками. Он не хотел их выключать. Приходить в пустую темноту ещё страшнее.       Скинув с плеч рюкзак и поставив его на стул, парень снял пальто и аккуратно повесил на вешалку. Глаза зацепились за место, где был когда-то крючок для одежды. Был… В груди что-то неприятно заныло. Мотнув головой в ту же секунду, Ким присел, чтобы снять обувь. На шнурках привиделись чужие пальцы.       «Ну вот, хён, ты такой большой, а всё ещё с развязанными шнурками ходишь!»       Ноющая тягость где-то в центре, где-то внутри резко увеличилась, заставив почувствовать резь в глазах. Намджун бросил к чёрту обувь, запрокинул голову к потолку и несколько раз подряд сделал глубокий, подрагивающий вдох. Затем поднялся с корточек, и кое-как при помощи ног снял ботинки. Подхватив рюкзак, надел тапочки. По привычке. Коротко глянул на стоящие рядом. Поменьше. Внутри опять что-то сжалось, а голову обдало жаром. С затравленным рыком, вырвавшемся из груди совершенно произвольно, парень пинает ногой синие, с футбольными мячиками тапочки. Те разлетаются в разные стороны — один под ёлку, второй ко входной двери. Намджун стоит посреди квартиры, громко, часто дыша. — …I never pray, but tonight I'm on my knees, yeah. I need to hear some sounds that recognise the pain in me, yeah… — включилась подключившаяся к телефону домашняя колонка.       Рюкзак упал на пол первым. За ним рухнул на колени Намджун. Из-под очков заструились слёзы. На губах повисла обречённая, но счастливая улыбка, тускло обнажившая ямочки на щеках. Запавшие, оттенённые мешками глаза обездвижено смотрели за плавно меняющимися цветами гирлянды.       «А ведь я был уверен, что этот момент наступит под чёртово «Прошлое Рождество»… Забавно.»       В том, какой именно момент, не было никаких сомнений.       Внутри что-то очень сильно давило. Заставило оторваться от разноцветных огоньков, снять очки и уткнуться лбом в пол, сжавшись в комок.       «Вот я и сломался смирился.»