Я хочу к тебе поближе

      К моменту приезда двух парней, после поцелуя немного неловких, но в разговоре последующем расслабившихся, у ворот огромного участка стоит только один автобус. Чимин любезно помогает Гуку с пакетами, которые оба оставляют рядом с другими, уже выгруженными, возле большого деревянного крыльца. Гук что-то неразборчиво сообщает блондину и отправляется искать хозяйку, чтобы забрать ключи от владений. Чимин ни слова не разбирает, глядя Чонгуку вслед, и сам к толпе двигается, решая не топтаться одиноко на месте. Там, что-то громко обсуждая, фотографируются на фоне природы, делают безумное количество снимков, это оправдывается тем, что потом будет ну совершенно не до этого. Солнце печет просто невыносимо, и Чимин жалеет, что не догадался прихватить с собой хоть что-нибудь из головных уборов. Он сжимает в руках еще недопитый и уже теплый огуречный напиток и пытается вникнуть в суть разговора, хотя на самом деле сути никакой в нем и нет.       Его тянут к толпе для общего снимка, какая-то девушка укладывает голову на его плечо, словно с ним давно знакома. Чимин щурится из ослепляющего яркого солнца и как-то учтиво в камеру улыбается, с трудом разобрав, где именно с фронтальной стороны камера.       Гам толпы разбавляет громкий голос Чонгука, который возвращается с ключами от всех дверей, уже оплатив половину стоимости аренды и проводив хозяйку до ее машины. Та поспешила уехать, полностью доверившись этому обаятельному юноше, который заверил, что беспокоиться не о чем, и что ребята здесь все адекватные и приличные.       — Раз у второй группы некоторые проблемы с автобусом, то проще будет разобраться с местами. Мы займем этот дом, — Гук на мгновение поворачивается к двухэтажному деревянному особняку. — Вторая группа, что подъедет позже, разместится в том доме, — указывает на тот, что стоит чуть дальше. — Потом сможете поменяться, как будет угодно. В доме шесть спальных комнат, все на втором этаже. В каждой примерно три спальных места, но кровати широкие, помню, умещались и по пять человек. В гостиной на первом три раздвижных дивана, а это еще примерно девять мест. И будьте внимательны — берегите головы на винтовой лестнице, — вспоминает он, усмехаясь, ведь в прошлый раз не обошлось без травм.       Чонгук дыхание переводит и с временем на часах сверяется. Потом проходится по еще кое-каким деталям, пока сам от своей болтовни не устает. А Чимин, с чьей-то рукой на своем плече, находится в том числе присутствующих, что пялятся на него. Только ни единого слова из сказанного Пак как обычно не улавливает. Он смотрит на неровные блестящие губы руководителя и мысленно возвращается на ту обочину, вспоминая, какие они приятные на вкус. Хочет снова попробовать их, без примеси чуть сладкого напитка и табачного дыма. Он думает, является ли тот случай отправной точкой чего-нибудь, или же это мимолетная, ничего не значащая глупость.       Толпу буквально в дом всасывает, когда Чонгук только открывает двери. Сам он словно подрывается что-то Чимину сказать, делая в его сторону несколько шагов, но его тут же отвлекают, утягивая в курилку. Пак плечами жмет и сам присоединяется к остальным. Он до сих пор не знает, уедет ли он ночным рейсом или останется со всеми до утра. То, что он приехал отдельно с Чонгуком совсем не значит, что и возвращаться им предстоит вместе и только вдвоем. Он размещается в комнате со знакомыми, не особо вникая в суть их разговора. Он вообще не представляет, чем сейчас себя занять и просто доверяет себя остальным.       Через час на место прибывает второй автобус, в сопровождении нескольких автомобилей. Стоит Намджуну добраться до своей аппаратуры, как по участку разливается волна громкой музыки, которая идеально дополняет творящийся вокруг хаос. Установив несколько треков подряд, он инструктирует тех, кто прибыл уже с ним, а позже находит Чимина, который усердно занимается раскладкой продуктов и пытается хоть как-то разговор окружающих поддержать. У него отлично получается, на самом деле, хоть ему самому так что-то не кажется.       — Чимин!       Он поворачивается на голос и широко улыбается, наконец, встретив здесь друга.       — Как добрались? — интересуется Джун, поправляя на макушке белоснежную кепку.       Чимин не тушуется, уже привыкнув к поселившимся в голове мыслям о произошедшем с Чонгуком.       — Все отлично. А что там у вас с автобусом?       — Да колесо лопнуло, остановились для замены… Слушай, Хосок хотел поехать с вами, потому что обмен нашел, но не смог дозвониться до вас.       Чимин вспоминает, что Гук пару раз отвлекался на мобильный и перекручивал браслет экраном вниз, но ни разу на звонки так и не ответил. У самого же сотовый с утра оказался разряженным, поэтому вырубился еще по пути на работу. Чимин изнутри покусывает обожженную поцелуем губу и подтаивает от мысли, что, возможно, Чонгук наедине с ним побыть хотел. Значит, можно надеяться, что и поцелуй был не таким уж спонтанным.       — Слушай, перестань быть таким очевидным, — внезапно шепчет старший, чуть нахмурившись и выдергивая друга из своих сахарных фантазий. Не то, чтобы откровенное влечение Чимина к своему начальнику сильно беспокоило Джуна, но такие ситуации обычно некомфортны для коллектива. Именно Джун помог Паку с работой, так что любая ошибка может задеть их обоих. Только знать бы другу, что интерес здесь далеко не односторонний.       — Все под контролем, хен, — немного разочарованно отмахивается Чимин и хочет поскорее вернуться к своим делам, которые еще пару минут назад казались такими утомительными. Друг его не останавливает и пытается найти Чонгука, чтобы быстрее влиться в происходящее, а сам Чимин будто специально не встречает его вплоть до начала вечеринки.       Гук, то и дело меняя собеседников, так и не находит подходящего времени на то, чтобы решить свои собственные разногласия по поводу случившегося и, на самом деле, его тоже очень волнующего. Он видит Чимина пару раз, стоя с щипцами возле гриля, но что-то мешает окликнуть его. Наверное, снующие туда-сюда коллеги, которые обязательно всунутся, теша свое любопытство.       Девушки, что ответственные за развлекательную программу, обсудив все с диджеем этого вечера — Намджуном, начинают первые конкурсы, не позволяя ни одному из присутствующих отказаться от участия, шантажируя едой и прочими благами. Но даже Чонгук, будучи довольно смекалистым парнем, не до конца понимает условия некоторых заданий. Он, естественно, такой не единственный. Эта неразбериха, приправленная первыми открытыми бутылками с алкоголем, только сильнее разжигает настроение отдыхающих и заставляет их полностью расслабиться.       Когда подходит очередь заплыва на скорость, в котором вынуждают участвовать Чонгука, его мобильный разрывается от звонков. Тэхен и его неожиданная потребность поболтать снова похищает шанс уединиться с так красиво улыбающимся Паком, который сидит у бассейна, окунув ноги по колено в воду, и наблюдает за массовыми игрищами.       — Надеюсь, у тебя действительно что-то срочное… — угрожающе цедит Чонгук, поднимаясь по той самой винтовой лестнице в комнату, где собирается, наконец, переодеться в плавки и одежду полегче.       — Да. Ты разговаривал с Юнги?       — Кладу трубку!       — Стой, погоди! — вопит Тэхен, тут же начиная канючить. — Просто, он так долго молчал, а сейчас внезапно пишет и просит о срочной встрече. Он тебе ничего не говорил?       Чонгук про себя читает все известные ему молитвы, чтобы его друзья, наконец, сошлись и оставили его в покое.       — Он мне ничего не говорил. Ты не умрешь, если разок пообедаешь с ним наедине.       — А вдруг умру?       — Слушай… Ты отдохнул, выспался и отлично проводишь время, пока я пашу без выходных. Может быть, я могу хотя бы сегодня о вас забыть? Серьезно, меня ждут.       Тэхен недолго молчит в трубку, а потом обрывает разговор после каких-то уж подозрительно веселых «Окей, я встречусь с ним!».       Чонгук глаза закатывает и, швыряясь в сумке с вещами, бросает мобильный на ее дно вместе с часами, решив полностью избавиться от помех. Он быстро переодевается, поддевает пальцем ярко-красную кепку и поправляет тонкую футболку с заниженными проймами, которая демонстрирует нелегким трудом заработанную подтянутую форму, и, наконец, спускается обратно, прикрывая головным убором макушку.       И так уж получается, что в коридоре он сталкивается с Чимином, который глаза пучит и от неожиданности резко разворачивается, готовый сбежать, чтобы не смотреть на такого непривычного для него руководителя, пока не чувствует крепкую хватку на своем запястье. Тело прошибают приятные мурашки, а ситуация вынуждает сдаться и обернуться. Рука Чимина горячая и, кажется, даже покрасневшая. Бледная кожа явно не очень устойчива к прямым солнечным лучам, которые особенно настойчивы сегодня. Пак снова оказывается лицом к лицу с Чонгуком, и тут сложно определить настоящую причину горящих алым щек. Они оба замирают на мгновение, снова теряя дар речи, словно дети на первом свидании, как их игру в молчанку прерывают коллеги, что шумной компанией заходят в дом и направляются к холодильнику с охлажденным алкоголем.       Чонгук быстро соображает и, слыша звонкие голоса ведущих с улицы, объявляющих начало очередного конкурса в воде, снимает с себя кепку, тут же опуская ее на светлую макушку обездвиженного Чимина.       — Слишком жарко сегодня. Прячься под зонтом, а то и до теплового удара недалеко.       И будто специально вскользь огненной щеки Чимина касается, спеша на улицу, оставляя своего подчиненного без единого шанса на малейшее действие, в том же оцепенении и страшно смущенного.       Чимин с подобного жеста растворяется, словно упавшая на горячую ладонь снежинка, но намного быстрее, чем под палящим солнцем. Голос парня звучал так нежно и осторожно, пусть и из-за опасений быть услышанным посторонними, и теперь крутится в голове на повторе, будто пластинку заело. И Чимин соврет, если не признает, что коленки предательски дрожат. Но он с собой честен.       Он забывает, зачем вообще шел в дом, поэтому, поправляя одолженный головной убор, пряча горящие щеки под его козырьком, возвращается на улицу. Все как и велел Гук, он находит свободный шезлонг под одним из раскидистых больших зонтов, прямо возле бассейна, и делает пару глубоких вдохов, прежде чем сесть и взгляд поднять.       Девушки что-то болтают в микрофон, пока участники выстраиваются в линию с одной стороны искусственного водоема. Чонгук удивительным образом выделяется из общей массы. А может просто Чимин слеп по отношению к другим и устраивается в позе йога, сжимая пальцами странно холодные лодыжки, готовясь к представлению. Мокрый начальник из его снов вот-вот оживет. Стоило запастись успокоительным, но Пак постарается, он переживет это. Однако, все надежды к черту рушатся, когда Гук от футболки внезапно избавляется, с его взглядом встречается и еле заметно подмигивает, тут же ныряя в воду под громкий «Старт!» ведущих, так изящно и правильно, словно профессиональный пловец. Теплые брызги во все стороны, зрители выкрикивают имена и машут, словно сами с пьяным азартом гребут к победе. Чимин бы присоединился, выкрикивая имя своего фаворита, но ему почему-то кажется, что со стороны будет выглядеть странно, и все обязательно начнут коситься на подозрительного болельщика.       Чимин молча наблюдает за ловкими взмахами рук, аккуратным разворотом у противоположного края бассейна и какой раз себя ругает за то, что мысль допускал от поездки отказаться.       Парни выныривают один за другим, трясут сырыми волосами, сбрасывая излишки воды, и в ряд подтягиваются, чтобы присесть на край, с которого несколько секунд назад только спрыгнули. Чимин как-то слишком громко реагирует на победу начальника, но никому нет до этого дела. Все заняты примерно тем же, но лишь ликование Пака привлекает Чонгука, который еще пару раз трясет головой, чтобы вытряхнуть воду из ушей и с кончиков слипшихся волос, которые рукой тут же назад зачесывает.       Чимину кажется, что глаза слезятся от невозможной натуги, потому что он пытается смотреть куда угодно, да хотя бы в глаза Чону, а не ниже линии его плеч. Так сложно, из-за чего вообще голову опускает и зачем-то прокашливается, будто только что чуть не сморозил какую-то глупость.       Гука же потерянный зрительный контакт заставляет расслабить лицевые мышцы и спрятать улыбку. Невероятно сложно сосредоточиться на чем-то другом, но он все же отзывается, когда ведущие оглашают список тех, кому предстоит бороться в финале. Момент, когда оба словно наедине остались, тут же испаряется, когда их втягивают в разговор. Гук переговаривается с соперниками, а Чимина отвлекает Намджун, который протягивает другу открытую бутылку холодного светлого пива и собой заслоняет причину возможного сердечного приступа.       — Хосок скоро будет, — зачем-то сообщает старший, вышагивая из шлепок и касаясь ступнями нагретой солнцем плитки.       По Чимину видно, что мысли его сейчас совсем не оставленным в городе другом заняты. Большая вероятность, что скажи ему сейчас что угодно, тот на все согласится. А кто-то еще сомневается в силе гипноза.       — Я буду отцом, — проводит глупую проверку Джун и ловит на себе неоднозначный взгляд, покрытый тенью от козырька кепки.       — Чего?       — О, еще не все потеряно. Слушай, — Ким присаживается на соседний шезлонг, упираясь локтями в острые коленки с видом строгого родителя. — Если хочешь, я могу познакомить тебя с кем-нибудь.       Чимин не скрывает эмоций, которые сами собой отображаются на лице, когда приходится вспоминать, как уже однажды подсобил ему Джун. Ничем хорошим это, к слову, для Чимина, не обернулось. Лишь нежелательным преследованием и глупым расставанием.       — Спасибо, познакомил уже как-то.       — Эй, ну я же извинился! Не думал, что он такой мудак…       — Забудь.       Чимин поднимается с места, чувствуя, как от подобных разговоров стремительно портится настроение. Хочется скорее напоить суетливого Намджуна, чтобы тот наконец прекратил играть в наседку, которая крутится вокруг, пусть и с благими намерениями.       — Эй, серьезно. Это не лучшая идея, Чимин.       — Да-да, тебе виднее.       Джун слышит в голосе Чимина целую палитру сарказма и морщится недовольно, когда он мастерски быстро сбегает вместе с нетронутым пивом. Брошенный провожает не ценящего заботу друга взглядом, который на Чонгука плавно переводит, наблюдая уже за тем, как тот изнуряющими конкурсами якобы увлечен.       Чимин так быстро сбегает от нежелательного разговора, что приходится притормозить, потому что куда именно податься он не решил. Остановившись вспешке у накрытого легкими закусками стола, он бездумно набирает горсть чесночных пережаренных сухариков и закидывает пару в рот, громко ломая их челюстями. И даже сейчас он слышит крики за спиной, но не оборачивается до тех пор, пока не выпивает половину бутылки. Горячий алкогольный прилив внутри вынуждает кожу покрыться испариной и превращает разгулявшуюся жару в просто невыносимую, так что желание тоже занырнуть в воду очень настойчиво растет. Чимин чувствует, что все еще напряжен, хотя рассчитывал на грандиозный отдых и полный багаж приятных воспоминаний. Только сейчас он оборачивается, чтобы оценить обстановку возле забитого коллегами бассейна, как видит пытающуюся флиртовать с Чонгуком девушку, что пару часов назад прижималась к плечу Пака ухом, позируя для общего фото. Та, явно активировав все свои способности к флирту, предлагает Чонгуку полотенце, слишком уж близко к парню подобравшись. Он ей натянуто и немного озадаченно улыбается, но шаг в сторону делает и вежливо отказывается, поднимая взгляд на правящее в этот день солнце. В его руке болтается футболка, которую Чимин слезно просит надеть, только про себя и бесполезно. Но сдержанность парня не живет долго. Укол ревности не дает остаться в стороне, так что он преодолевает то расстояние между ними за жалкое мгновение, чтобы продемонстрировать свою жадность.       — Возьми, — оглушает Чимин обоих, забрав махровое полотенце и буквально всучив его Чонгуку, которое тот рефлекторно прижимает к груди. — Или обгоришь на солнце.       Такое глупое и неоправданное прикрытие. Чимин понимает, что оступился, в ту же секунду, когда пальцы Гука касаются его, а глаза горящие прожигают насквозь. Чон якобы сдается, не сдерживая надменной ухмылки, словно они играют в игру, и он заочно побеждает. Кинув на стул в шаге от них свою футболку, смахивает мягкой тряпкой оставшиеся капли на коже и на макушку ее вешает, тихо благодаря. Смотрит на коллегу рядом, но параноик Чимин уверен, что обращаются к нему.       Ему нравится эта забава в той же степени, в которой и раздражает. Еще одна неловкая ситуация в копилку неудачного выходного, прелесть которого сможет осознать только позже, оставшись наедине с собой. Но до этого еще нужно постараться дожить, не исчезнув в собственном смущении.       — Пойду переоденусь в сухое.       Чонгук действительно находит ситуацию забавной, пусть и взволнован не меньше Чимина, очарование которого сбивает с толку и заставляет все внутри восторженно скакать и ликовать, превращая взрослого парня в азартного ребенка, которому до капризов хочется видеть больше чужих эмоций. Симпатия к Чимину растет в геометрической прогрессии, а катализатор реакции — тот самый поцелуй, который губы Гука так же забыть не в силах. Хочется верить, что Чимин найдет в себе силы понять намек и заметить оставленную Гуком приманку.       Пак делает вид, что к уходу Гука достаточно безразличен, так что даже стучит собственной бутылкой о бутылку девушки, и делает несколько глотков, косясь на забытую футболку.       — Блять…       Он не верит собственным догадкам и даже оборачивается, будто по спине Гука может вычислить верный ответ. Но ни Гука, ни его спины не видит, так что вынужден решать эту задачу самостоятельно.       К счастью, удается избавиться от вынужденной компании. Он берет чужую футболку со спинки стула и, будто агент под прикрытием, разве что не насвистывая, окольными путями движется к дому, пока все остальные увлечены алкоголем, первой порцией готового шашлыка и забавами в воде.       Чимин в каком-то забытье чуть не вписывается макушкой в потолок, поднимаясь по вертикальной лестнице, и, останавливаясь в небольшом коридоре, осматривается, не зная, в какую из комнат заглянуть.       Но приманка Чонгука не была бы приманкой, если бы он не оставил дверь к себе открытой. Чимин ловит знакомый силуэт в проеме самой дальней и делает пару нерешительных шагов. Вся уверенность мгновенно испаряется, а в голове проносится воспоминание о съеденных чесночных сухариках. Но Чимин встречается с Гуком взглядом прежде, чем разворачивается, чтобы сбежать. Чонгук стоит на месте, тиская полотенце в руках, молчаливо настаивая, чтобы Пак подошел ближе. И он подходит. Немного неохотно, но это только на поверхности.       — Ты оставил ее внизу, — вступает Чимин, протягивая футболку владельцу, который какого-то черта все еще мокрый.       — Да.       Это звучит, как признание в собственном коварстве. Такая честность подкупает Пака, заставляя приблизится еще и, наконец, переступить порог. Ткань все еще в его руках, и лишь после еще одного шага, который он делает в чужую сторону, Гук двигается навстречу. Чимин втягивает шею и заметно дергается, поднимая руки к груди, будто защищаясь, когда дверь позади громко закрывается. Это ловушка, в которую он угодил по собственной воле, но при этом все равно чувствует себя бессовестно обманутым. Охотник стоит слишком близко и спустя мгновение заставляет спиной ощутить, что отступать уже некуда. Точно так же, как этим утром на оживленной шумной трассе.       Пак роняет тряпку и ловко прикрывает рот ладонями, в которые почти врезаются блестящие и горячие губы. Гук снова его запястья обхватывает, в том же месте, где с прошлого раза еще не сошли ожоги, и смотрит с единственным вопросом, точно не ожидая нелепого оправдания.       — Сухари… С чесноком.       За аккуратными пальчиками дразнятся заалевшие щеки, которые видны даже под широким козырьком и от которых трудно взгляд отвести. Чонгук заливисто смеется и выпрямляется, тут же избавляясь от кепки на светлой макушке. Пушистые пряди падают в разные стороны и лишь пара мокрых нитей прилипают ко лбу. Жара никого не щадит.       — Такая себе отмазка.       И он обходит препятствие, задабривает легким прикосновением к бледной шее и, растянув это касание до виска и мягкой мочки уха, наконец, целует так или иначе приоткрывшиеся навстречу губы. Чимину, руки к себе прижимающему, страшно от того, что он почувствует, когда сам Гука коснется. Но выбора не остается, поэтому ладони разворачивает и до остывшей в воде груди дотрагивается, поджимая пальцы, когда ощущает горячий и мокрый язык у себя во рту.       Если кепка способна спасти от солнечного удара, то что вообще может помочь Чимину в текущей ситуации?       Пару мгновений достаточно, чтобы оба наконец расслабились и сосредоточились лишь на удовольствии, которое укутывает обоих. Чимин, кажется, даже улыбается в поцелуй, распустив руки вдоль чужих лопаток, на которые падают последние капли с мокрых волос. Достается и щекам Чимина, он морщится от прохладной влаги, которая, словно слезы, бежит вниз и по чужому запястью, беспомощно поддаваясь гравитации. Чимин тоже на грани этого падения, но Чонгук за плечи обнимает, а другой с щеки на талию скользит, и теперь лишь дверь, в которую затылком Пак упирается, дает возможность отвечать такому напору. Этот тщательный поцелуй такой громкий, в пределах этой комнаты, буквально оглушающий, из-за чего они не слышат кульбиты, что чеканят на уровне сердец. Так сладко, теперь они точно распробовали и не хотят останавливаться. Их и не просит никто, так что пауза только на границе физических возможностей, когда легкие сжимает от нехватки воздуха. Они дышат на губы друг друга, их взгляды на том же уровне, а юркий язык Чимина дразнится, не давая расслабиться.       — Ты мне нравишься...       Чонгук прямолинеен, себе не изменяет. Он и так долго с этим тянет и только сейчас пытается понять, по какой вообще причине и почему не сделал этого раньше.       — Это очевидно, — вернув свою смелость, соглашается Чимин, виртуозно замаскировав фейерверки в своих глазах от услышанного. — Мы еще не настолько пьяны, чтобы списать на беспамятство.       Хотя это то самое определение происходящего. Расстояние между их носами все еще минимальное, и даже немного щекотно. Эти простые объятия, под эхо качественной музыки и чужие крики с улицы, сближают их с той же скоростью, что и что-то посерьезнее минутой ранее. Они не торопятся, хотя, может, и следовало бы. Словно рассчитавшись на «Первый! Второй!» крадут короткие поцелуи, подтверждая статус романтичных шалостей. Чимин меняет правила игры, целуя ниже под челюстью, неосознанно на следующий шаг Чонгука наталкивая.       — Мы можем закрыться здесь.       Чимин, упиваясь податливостью начальника, целует еще раз в уголок губ, прежде чем в себя приходит. Он, словно кассету перематывая, руки на грудь возвращает и упирается в нее, стараясь расстояние увеличить.       — Не можем.       И Чимин прав, хоть и сам этому не рад.       — Тебя точно будут искать.       Он выпутывается из крепких рук, заставляя Чонгука отступить еще дальше. Обидно, потому что все было почти идеальным, до этого самого момента. Чтобы не стоять болванчиком, Пак огибает Чона и подбирает брошенное полотенце, тут же протягивая ему, пока тот смотрит, как школьник на задания по теме пропущенного занятия. Все, на что еще хватает сейчас Чимина, это на взгляд глаза в глаза. Понадобилась минута или около того, чтобы Чонгук все же смирился. Он сушит волосы и к зеркалу отходит, будто присутствие Чимина здесь это что-то само собой разумеющееся.       — Я лучше пойду.       Чимин, со своей ловкостью и координацией, снова не успевает ускользнуть.       — Куда? В таком виде.       Паку не ясно, в каком это "таком", пока сам в зеркале себя не видит. Покрасневший, лохматый и с опухшими губами, взгляда на которые хватит, чтобы обо всем догадаться даже несведущему.       — Побудь тут, я в душ.       Чимин не спрашивает, зачем тому душ, и старается сам не придумывать подходящие варианты, хотя это совсем не помогает красноте сползти с его несчастной кожи. Но мысли роем потрошат сознание, так что Пак выскакивает из комнаты, как только слышит шум воды в соседней комнате, и вместо того, чтобы вернуться ко всем, в другой комнате запирается и за сердце хватается, словно все произошедшее настолько неожиданное и шокирующее, что самое время вызывать скорую. «Имя больного?»

«Пак Чимин.»

«Что с вами произошло?»

«Влюбился.»