Думай позитивно

      Я лежу на разобранном диване в квартире у Иры и пялю в потолок. Диван старый, удобный, с красной потертой обивкой и сломан ближе к стене. Это Грачик разъебал его в прошлом году. Если лечь на поломанное место, можно подняться на три метра над уровнем пола - вся конструкция в диване бесоебит.       В квартире тихо, и меня тянет в сон. Слышу, как Ира водит пальцем по тачпаду. Она сидит за столом спиной ко мне, подтянув под себя ноги на стул. Между ее лицом и экраном ноута меньше десяти сантиметров, ее глазам пизда. Едва наступил четвертый час, а свет в люстре уже горит. У Иры почему-то всегда свет горит, даже когда светло. - Расскажи мне что-нибудь, - просит она спустя паузу.       Она так и не поворачивается ко мне. Я смотрю на ее затылок. Ира любит говорить о всякой хуйне, когда занята делами. Я так не могу. Но сейчас я не занят. - Что? - Что-нибудь.       Я шумно выдыхаю, делая вид, что думаю, а на самом деле продолжаю молчать. Мне нечего рассказать. Хочется курить. - Как там твой новый батя? - сама предлагает Ира тему.       Никто из моего окружения не страдает деликатностью при выборе формулировок. Как хорошо, что мне похуй. - Да норм. Я его не вижу почти.       Днем квартира вообще простаивает зря - мать на работе, я на учебе, теперь вот и Юра на работе тоже. Ладно хоть Чернуха появилась, есть кому имущество охранять, но раньше мы и без нее обходились, а она и обоссать все может. - Ну сколько там времени прошло уже, вы как-то притерлись друг к другу?       Прошел месяц. Мы даже завтракаем с Юрой вместе иногда, когда я решаю закинуться жратвой перед выходом. Такое редко бывает. - Так, - лежа пожимаю я плечами лениво. - Он на работе до десяти, а я шароеблюсь до одиннадцати. Хуй знает.       Еще я стабильно два раза в неделю пропадаю у Иры на ночь. Мало точек соприкосновения, мы полноценно разговаривали раза три от силы. - А он где работает? - Не ебу. На комбинате какой-то важный хер. - Бабки крутятся, лавэха мутится, - неизвестно к чему говорит Ира.       Я издаю странный звук носом. Он у меня вместо смеха. - Топ-пять раздражающей хуйни, которую делает новый батя, - внезапно добавляет она.       Тема не нова. У Иры тоже отчим, а до этого было еще три мамкиных мужика. И про каждого Ира составляла топ-пять. Иногда даже было смешно. - Громко слушает ящик, - тут же изливается из моей души. - Раз, - комментирует Ира. - Имеет ебанутую собаку. - Два. - Постоянно торчит в душе.       Это невозможно. Особенно при неразделенном санузле. Такими темпами мне придется ссать в раковину на кухне. - Три. - Мамка от него кипятком ссыт.       Ира молчит. Либо занята, либо думает. - Почему это плохо? - наконец не понимает она. - Слушаю-то это все я, - поясняю.       Кто-то мне жаловался, что не понимает этого прикола, когда ты мать, а твоя лучшая подружка - твоя дочь. У моей матери лучшая подружка это сын. - А. Ну ок. Четыре.       С пятым пунктом дела не очень. Я уже не знаю, что сказать. У меня нет привычки искать в людях какую-то хуйню, только если она сразу в глаза не бросается, а Юра вроде реально норм. - Слишком ахуенный, - говорю я от балды.       Ира даже оборачивается. Мы встречаемся с ней взглядом. - В смысле? - По внешности, - добавляю я. - И что? Чем это плохо?       Если бы я составлял топ-пять Ириной ебанины, в числе первых я назвал бы ее чистое стремление до всего доебываться. - Ну он кач, - пытаюсь я выкрутиться. - В татухах весь. А я хотел батю-интеллигента, горбатого додика в очках. Чтоб быть самым заебись мужчиной в доме.       Ира долго смотрит на меня, а потом закатывает глаза.

***

      Выходные выдаются скучные. Мы с Юрой сидим на диване и палим в ящик. Вернее, палит он один, мое поколение - поколение интернетов. Мне надоел интернет на ноуте в моей комнате, поэтому я отдыхаю в интернете мобилы на диване в гостиной.       В телике показывают, как толстые люди плачут, пока пытаются скинуть пару кило, чтобы получить деньжат. Юре почему-то нравится смотреть эту поебень. Мне похуй. - Я когда-то тоже толстым был, - говорит Юра.       Это - внезапное откровение. Мамы рядом нет, только Чернуха и я. Юра не разговаривает со своей собакой, когда рядом есть кто-то еще. Я поднимаю глаза. - Да?       Не то чтобы мне интересно, я просто вежливый. Юра смотрит на меня в ответ. Сложно поверить в его слова, когда сквозь тонкую ткань футболки бугрятся мышцы. Хотя хуй знает, в жизни все бывает. - До двадцати восьми весил сто двадцать четыре, - делится он и, задумчиво помолчав, добавляет: - Потом понял, что надо что-то менять в себе.       Мне хочется спросить про татухи. Их он сделал до или после? Вместо этого я говорю: - Нихуя себе.       Нихуя себе - чистая эмоция. Это как ого, но с национальной окраской. Я патриот.       Мы молча смотрим друг на друга. Я - немного с вызовом. Юра никогда не матерится, а мне хочется проверить границу, когда он начнет выебываться в стиле нового бати.       Глаза у Юры хуй пойми какого цвета, но вроде карие. Такие, наверное, на солнце зеленеют, как я после пяти шотов водки за раз.       Юра усмехается. Он меня понимает. Он говорит: - И не говори.       Я не говорю.

***

- Ты не боишься, что мамка твоя и Юрец забабахают себе нового сынишку? - спрашивает Грачик.       Я в это время жую пиццу. Пицца отвратная, кроме кетчупа там, кажется, больше ничего нет, но мне пиздато. Я думаю над словами Грачика, наблюдая за тем, как он разъебывает весь салат из тарелки по скатерти мимо рта. - Сынишка-долбоебишка, - говорю я.       Мы сидим в столовке, в которой столько народа, что Грачик меня не слышит. - Что? - хмурится он.       Я повторяю. - Сынишка-долбоебишка это ты, они себе нормального пацана зачтут.       У меня изо рта даже вываливается кусок теста. Я обижаюсь. - Я тоже зачетный.       Грачик - ебаный мудак. В дружбе с ним искать признания и уважения - пропащее дело. - Ну серьезно, - настаивает он. - Вот что бы ты сказал, если бы твоя мама пришла и такая "Лёша, через девять месяцев у тебя родится брат". Ну или сестра. Вот че бы ты сказал?       До сих пор жуя пиццу, я смотрю прямо в глаза Грачику все это время. Иногда люди думают, что мы мутим. У нас с Грачиком просто душевная симпатия, хоть он и чмошник ебаный. Я ему все прощаю. - Я бы сказал: "Мам, тебе сорок два". - А она бы такая, типа, мне в душе всегда семнадцать, - пищит Егор. - У нее не такой голос. - Ой, не будь Ирой, а, - морщит он нос.       Это отсылка к тому, что она доебчивая? Плюсик в чатик, но я вообще-то ее парень, поэтому: - Ты слышь, а. - За углом поссышь, - заканчивает школьную пословицу Грачик.       Мне надоедает. - На ебало тебе сейчас поссу. - Мм, вкусняшка.       Мы сремся с ним при отсутствии эмоций, культуры и воспитания. Как хорошо, что нам похуй.

***

      По средам Юра ходит в качалку. Я обнаруживаю это только спустя полтора месяца, и то абсолютно случайно, потому что проебываю пары и торчу дома весь день. Днем я вырубаюсь и сплю до тех пор, пока Юра не приходит с работы. Когда Чернуха начинает дико лаять и подвывать, я просыпаюсь.       Из комнаты выхожу заспанный и смурной. Юра в это время втихую сюсюкает с собакой, сидя рядом с ней на корточках. При виде меня он поднимает голову. - О-о, здорово, Алексей, - и добавляет: - Не займешь сто рублей?       Я хмурюсь, пытаясь подсчитать свои финансы на текущий период времени. Юра, видя мое отупение, улыбается. - Шучу. Не грузись.       Губы у Юры обветренные, и когда он улыбается, они тонкие и бледные. Это его не портит. - А, - все-таки издаю я понимающий звук, наблюдая за тем, как Чернуха преданно подставляется под ласку. - Ты спал, что ли?       Смотря на то, как Юрины руки гладят пузо Чернухи, я сам чешу свое пузо. - Ага. Вырубило что-то. - Пары прогулял?       Согласие застревает в глотке. Мне почему-то неловко признаться в этом. Я вру: - Да нас отпустили пораньше.       Юра поднимает глаза. По его насмешливому лицу понимаю, что он понимает - все пиздеж.       Я ухожу на кухню. Осушив половину графина, вытаскиваю пельмеши из морозилки, хотя на плите стоит суп. Супы я не люблю.       Когда выхожу обратно в зал, Юра собирает вещи в большую сумку. Я недоуменно останавливаюсь. С одной стороны мне по барабану, но исследовательский инстинкт перебарывает. - Ты куда?       Юра оглядывается через плечо, вопросительно вскинув брови. От его небрежной легкой щетины мама сходит с ума. - На тренировку. - На тренировку? - переспрашиваю я с нахмуренным в замешательстве лицом. - Ну да, - вжикает Юра собачкой, все еще смотря на меня. - В качалку.       Я удивлен, поэтому не отвечаю. Юра улыбается, закидывая сумку на плечо. - Хочешь со мной?       Одна только мысль о физических нагрузках заставляет меня скорчить ебало. Я отвечаю на автомате: - Да не, - и только потом по Юриной усмешке понимаю, что он меня подстебывает. - Ну как хочешь, - миролюбиво соглашается он и проходит мимо.       Я оборачиваюсь вслед за ним, наблюдая за тем, как он обувается. В голове у меня идет усердный поиск ответа на вопрос, как кому-то сразу после работы хочется еще где-то въебывать. Залипаю основательно, серьезно, так что Юра ловит меня за тем, как я в него пялю.       Он молча вздергивает брови, натягивая на них шапку. Я ухожу на кухню кушать пельмени. О цели своего визита в зал даже не вспоминаю.

***

      В четверг мы с Ирой ругаемся так злобно, что даже "типа" расстаемся. Домой я возвращаюсь мрачный и дерганый. В кармане у меня ни одной сигареты - я все скурил, пока возвращался, и пахнет от меня за версту. В голове сотый повтор нашей ссоры.       Дверь мне открывает удивленная мама. - Я думала, ты у Иры останешься.       Я только бурчу невнятно себе под нос, с тихой яростью раскидывая обувь, и мама понимает, что лучше оставить меня в покое. Я уебываю к себе в комнату и злюсь все время, пока не засыпаю. Меня не отпускает, кажется, даже во сне. Наутро я все такой же.       Что поделать - чуткий, ссоры переношу с трудом.       В пятницу стоит две лекции, на которые можно положить хуй. Я остаюсь дома. Мне не становится легче и не станет, пока мы с Ирой не помиримся. Я не пишу ей, потому что знаю, что опять у нее в чс везде, и она меня заебала.       Все пашут на работе, поэтому целый день я ни с кем не разговариваю и игнорю все два активных диалога в сети - Грачика и общий с одногруппниками. Говно копится внутри даже быстрее, чем долги. Под вечер я срываюсь и ору на Чернуху, об которую запинаюсь на кухне: - Блять, да съеби ты нахуй!       В квартире виснет тягучая тишина, несмотря на то, что телик вещает - Юра дома. Собака съебывает с кухни, но в дверях натыкаюсь на Юру. Он грозовой - просто обосраться. - Чего ты на собаку орешь?       Я психую. - Хули она разлеглась тут, как эта.       Я уже хочу пройти мимо, но Юра ловит меня за плечо и останавливает силой. Сначала я даже думаю, что он хочет мне въебать. Возможно, так и есть. Поймав мой взгляд, Юра проникновенно, с затаенной пиздюленкой в голосе, советует: - А ты под ноги смотри. И голос на нее не повышай больше, понятно?       Мне хуево и срано оттого, как долго Юра смотрит мне в глаза. Он злится, что на его собаку пиздит какой-то чмырь. Меня, кажется, никто не крышевал так, как Юра - Чернуху. Даже завидно. - Да понятно, - огрызаюсь.       Я уже раз пять отвел глаза и готов съебать - даже злость как-то улеглась, восстала совесть, но Юра все еще меня держит взглядом и рукой. А потом свободной ладонью грубо, но по-доброму хлопает два раза по моей щеке. - Молодец.       Молодцы сосут концы.

***

      С Ирой мы миримся уже в субботу. В воскресенье я собираюсь к ней домой. Настроение у меня по этому поводу хорошее, задорно-заебательское, поэтому я даже напеваю себе под нос, пока корячусь в прихожей с обувью. Стою я жопой к небу, поэтому сквозь прутья собственных ног вижу, как подходит Юра. Заметив мое благодушное состояние, он хмыкает: - К подруге намылился? - и легко, по-дружески, хлопает меня по заду.       По-дружески потому, что мы успели в пятницу повысить уровень наших отношений. Пока я, обиженный, отсиживался в своей комнате, Юра по-быстрому сгонял в магазин и припер упаковку пива. Выманив меня из комнаты, он заявил, что все понимает и надо бахнуть, чтоб забыться. Я сначала ему не поверил, а потом после первой полегчало. Мы с ним даже душевно попиздели, и я узнал, что в Юриной жизни была женщина, которая мотала ему нервы шесть лет. После третьей банки он, правда, заставил меня принести извинения Чернухе. Было тупо, но я был полупьяный, поэтому без проблем сделал это.       Мамка чуть позже спалила, что мы бухаем, и ходила потом с недовольным ебалом, так что это нас, можно считать, даже сблизило.       Юра, наверное, тоже так считал, поэтому и хлопнул меня по жопе.       Ощущения странные, но смятение прячу. Выпрямляюсь и, оглянувшись на мужика, соглашаюсь: - Ага.       Юра только улыбается и протискивается мимо меня в туалет.

***

      Я жду Иру возле ее корпуса. Снег метет прямо в рожу, второй кожей оседая по всей поверхности тела, но в целом не очень холодно. Только ноги немного замерзли, но я знаю, что если зайду в корпус, то через пять минут вспотею от жары, а на улице после этого замерзну еще больше. Уже вечереет, становится темно, но у корпуса вовсю топчутся студенты. В основном курят, смеются и матерятся. Я топчусь под козырьком, со скукой поглядывая по сторонам. Жалко, что уже покурил. Ира опаздывает.       Она выходит минут через семь, недовольная и уставшая. Прямо на ходу наматывает на шею огромный шарф, который закрывает собой половину ее лица. При виде меня она слегка расслабляется. Мы коротко целуемся, приветствуя друг друга. - Ого ты красный, - имеет в виду она мои покрасневшие от мороза щеки. - Долго ждешь? Замерз, наверное. - Да хуйня, - флегматично отзываюсь я.       Ира по-старомодному берет меня под руку. Ей почему-то нравится ходить именно так. Мне немного неудобно, но я уже привык. Тем более что так даже теплее. Мы идем на остановку. - Опять со статьей что-то? - спрашиваю я, когда мы останавливаемся.       Вокруг народу - человек двадцать. У меня нет сомнений, что все полезут в тот же автобус, что и мы. Час пик.       Вижу, как Ира закатывает глаза. - Да не. Зашла в туалет, а там Настя прямо на полу ревет, вся в соплях, прямо захлебывается. Я давай выяснять, что случилось, уж подумала, помер кто. А нет, просто она с Димой рассталась в пятый раз, вот трагедия - пиздец.       Я хмыкаю. Настя вроде Ирина одногруппница, но, может, и нет. Не знаю. Но истории про нее точно слышал. - Я говорю ей, - продолжает Ира, - че ты ревешь, дура, ну помиритесь, потом еще раз семь расстанетесь. А она такая, типа, нет, это навсегда. Ну и думаю, ой, иди нахуй, короче.       Мне немного смешно оттого, как это звучит. У Иры всегда так, сначала она вся такая бескорыстная бросается с помощью, а потом кто-то упрямится, и она сразу типа - ну и пошел ты нахуй, больно надо. Мы так с ней, кстати, и познакомились когда-то. - И что, ты ее бросила там? - Да нет, уговорила умыться и пойти в столовку кофе попить, успокоиться. Я уж не стала ждать, пока она полностью в себя придет, а то бы обоссалась.       Мы садимся в подъехавший автобус. На удивление, он полупустой, но людей заходит так много, что все места оказываются заняты. Мы успеваем сесть. В салоне, кажется, градусов на пять ниже, чем на улице.       Ехать нам не особо далеко, но из-за пробок стоим минут двадцать. Ноги за это время замерзают в сосульки. - Жрать охота, - жалуется Ира. - Кстати, дома только рис и морковка.       Звучит убого. В холодильнике у Иры дома всегда чувствовалась какая-то нездоровая эстетика аскетизма. Я привык к заполненным полкам и лоснящейся от жира колбасе в запасе. Наверное, поэтому и жил до сих пор с матерью, а не съехался с Ирой - сдох бы с голоду. Готовку Ира презирает. - Давай в кафе зайдем, - предлагаю я. - У меня денег нет. - У меня есть.       Ира недоуменно хмурится. - Ты же вчера говорил, что нет. - Уже есть, - пожал я плечами. - Юра подогнал.       Ира удивленно морщит лоб. - Чего это он?       Снова жму плечами. В куртке жест какой-то топорный. Нас дергает, когда автобус трогается с места. - Хуй знает.       Мне нужно было к третьей паре, а Юра по каким-то причинам проебывался дома. Тут он зашел ко мне в комнату, положил передо мной косарь на стол, как будто так и надо. Говорит, мол, бери. Я такой - зачем? Ну, может, там купить надо было какую еботу или еще что, я у матери всегда был мальчиком на побегушках, поэтому привык, что внезапные деньги не всегда предназначаются тебе. А он такой - просто, на жизнь. Я говорю, я верну. Не надо. В смысле не надо? Бери и все, денег много, что ли. На жизнь есть. Значит, на развлекухи бери. Бля, ну спасибо. Пожалуйста.       Короче, я нихуя не понял. Понял бы, если бы был заебатенькой дочкой его новой подруги жизни. Типа телке не странно денег на развлекухи подкинуть, но мне? Я же просто левый хер, взрослый сын его подруги. Сам пусть на жизнь себе зарабатывает, нахлебник ссученый.       Юра, наверное, просто хочет на меня произвести хорошее впечатление. Видимо, все серьезно у него с матерью, и ему типа не жалко на ее отпрыска потратиться.       Все равно странно. Но хоть пожру по-человечески.       Мы с Ирой выходим из автобуса. За это время успевает стемнеть еще сильнее, почти до темноты. - Он тебе просто так, получается, подкинул? - уточняет Ира. - Ну получается, - соглашаюсь. - Много? - Неделю жить можно.       Если скромно. Сейчас в кафе пожрем, и нихуя не останется. Так всегда. Но Юра сам сказал - на развлекухи. Вот и развлекаюсь. - Заботится о тебе, - хмыкает Ира. - Вживается, по ходу, в роль отца. Отчим мне тоже бабосы одно время подкидывал. Потом хер забил, гондон лысый.       Я только улыбаюсь.

***

      Я готовлюсь к семинару на завтра. Самая ебанутая тема, как обычно, моя. Трачу на презентацию хуй знает сколько времени. Не знаю, зачем так парюсь, и завидую Грачику - тот клепает какую-то ерунду за пять минут, а прокатывает так же, как моя королевская презенташка с семнадцатью авторскими слайдами.       Добавив последний слайд, понимаю, что пить хочу адски. А оторвав глаза от ноута, обнаруживаю, что мир замылен. Встав из-за стола, забираю с собой телефон, чтобы на ходу проверить соцсети. Егор успел прислать мне семь голосовых сообщений, которые я в рот ебал.       Включаю их, пока иду на кухню. - Слушай ахуенную историю! Ты не поверишь, братан, что меня тут за чика пролайкала, просто обоссаться. Помнишь ту бабенку, которая еще на всех мероприятиях с фотиком гоняет? Не которая с вечно сложным ебалом, а такая с сиськами? Вот. Во-о-от! - орет он прямо в динамик.       Чернуха, кажется, пугается его ора, потому что подскакивает с места, хотя спала. Или ей показалось, что я иду по ее траектории и лучше дать по съебаторам. Держу телефон у уха, слегка убавив громкость, потому что на кухне трутся мать и Юра, который шарится в холодильнике. Протиснувшись, я хватаю графин. Голосовые переключаются автоматически: - Ну я такой думаю, ладно, полайкал ее в ответ. Она мне пишет, типа, прив, че делаешь, - голос Грачик делает мерзотно-ржачным, но я слишком раздражен на его привычку слать ебучие голосовые, так что даже не улыбаюсь. - Ну мы пообщались немного, че-кого там, тыры-пыры. И она такая типа, бля, скучно вообще. Я такой, ну приезжай ко мне, фильм посмотрим. Ну чисто поебаться ее позвал, понял, да? А она такая ОК. А я такой ОК. Одолжи гондоны, а?       Смех у Грачика такой умиленный, будто он пересказал какую-то глупую романтическую лабуду, которая его тронула за душу. Я вообще не в восторге от его подачи, потому что Грачик любит приукрасить события, а все могло быть совершенно по-другому.       Напившись водицы, опускаю графин на место и, раздраженный, записываю голосовое в ответ: - Я, конечно, дико рад за тебя, но ты заебал со своими нихуя не ахуенными историями. - Лёша! - звучит мамин возмущенный голос за спиной.        Поздно спохватившись, я отправляю сообщение. Наверняка там записался кусок маминого вопля Грачику на радость.       Юру я своей выходкой, кажется, даже веселю, судя по тому, как он шутливо шлепает меня по заднице. Когда вздрагиваю, он веселеет еще больше. - Базар фильтруйте, молодой человек! - А то ремнем отхватишь, - присоединяется мать, но теперь ей вроде тоже смешно.       Я кисло лыблюсь им в ответ. Хоть кому-то здесь радостно существовать.

***

      В один из поздних вечеров, когда все уже должны спать, в комнату ко мне прокрадывается Юра. Я со скрюченной спиной сижу за ноутом в одних трусах, и мне очень везет, что я не виртую с Ирой в эту минуту. Я даже не слышу, как отрывается дверь, и дергаюсь, когда чьи-то руки тяжело ложатся на мои голые плечи. - Ш-ш, - шипит куда-то в затылок Юра. - Это я.       Меня это не успокаивает ни разу. За окном ночь, света нет, Юра должен сейчас видеть десятый сон - ему завтра на работу. Мне, правда, на учебу, но я полуночник, поэтому мне похуй.       Юрины ладони начинают с силой мять мне плечи. Я напряженный. - Что-то ты напряженный, - так же полушепотом замечает Юра.       Мне происходящее нихуя не нравится. Чем больше Юра меня мнет, тем больше я деревенею. Я даже перестаю листать ленту, и на экране виснет вкладка с тупым мемом. Юра его прекрасно видит. Я не выдерживаю: - Что? - Тише, - говорит Юра. - Мать не разбуди.       Мнет Юра с толком и со знанием, без суеты. Происходит какая-то очень странная хуйня. Я не шевелюсь. - Вроде лучше, - с сомнением шепчет Юра, все еще разминая мои мышцы. - Мм, - мычу я. - Я вообще что пришел, - будто бы спохватывается он, не прерывая массажа. - Ты помнишь, что у матери день рождения через неделю?       И несмотря на то, что массаж не прекращается, а горячее дыхание так и оседает на загривке, я слегка расслабляюсь от облегчения. - Конечно, - вру я.       О дне рождения я совсем забыл. Спасибо, дядя Юра. - Уже придумал, что дарить будешь? - Нет еще. - А мне придумаешь?       Я молчу секунду. - Можно подумать. - Можно, - соглашается Юра.       Голос у него такой, будто он договаривается о нелегальной переправе во вражескую страну. Где-то глубоко внутри, под напряжением, мне даже немного смешно. На дольку-полторы. - Я думал что-нибудь из украшений купить, - делится он. - Но не знаю что. Она носит кольца? - Нет, - подумав, говорю я. - Лучше цепочку, наверное. - Точно, - довольно шепчет Юра. - Золотую. - Мама золото не любит.       Юра, кажется, расстраивается. Даже массировать спину мне прекращает, но руки все равно не убирает. Так они и лежат у меня на плечах. - Нет? - Говорит, что на цыганку в нем похожа, - поясняю я.       Не знаю, что плохого в цыганах, кроме того, что они ни с хуя могут проклясть тебя возле тц, потому что ты им денег не дал. - Ладно, придумаем что-нибудь, - отзывается Юра и с надеждой спрашивает: - Может, сделаем один подарок от нас обоих? Вроде как мужчины молодцы, порадовали свою женщину.       Не понятно, какая Юре с этого выгода, кроме того, что мне придется вкидываться, но с финансами у меня туго, как в поджавшемся очке. Я признаюсь нехотя: - У меня денег нет. - Ничего, - успокаивает меня Юра. - Я цепочку сам куплю, а ты цветочки. На них-то тебе хватит?       На что-нибудь ущербное, может, и хватит, если недельку поголодаю в универе. Для матери родной, конечно, не жалко. - Хватит.       Чужие руки, наконец, покидают мои плечи. Со спины Юра ласково хлопает меня по щеке пару раз. Я его так ни разу и не вижу. - Договорились.       Я продолжаю тупо пялиться в экран, пока Юра не уходит из комнаты.       Вот чертоган, думаю я, но без злобы. Просто.

***

      Мамин день рождения - святой праздник. Я чистый, чинный, похудевший на килограмм, и даже похож на человека. Цветы в вазе по-скромному праздничные, неброские, но как-то чересчур не по-зимнему живые. Хотя чего это я, март на дворе, но первые числа все равно, что последние - зимой. А вообще весна это заебись, я человек весны. Весной я показываюсь солнцу самый первый, как говно из-под снега.       Мать мы поздравляем с самого утра, но без подарков, только я дарю цветы, которые никак не спрячешь, а она, едва успевшая почистить зубы, стоит и давит лыбу, пока я пытаюсь сказать что-нибудь от сердца. С сердцем у меня дела не очень, поэтому выходит хуевато, но мама рада, это главное. Юра двигает такую речь, что прямо пиздец хоть плачь. По-моему, он немного перегибает - они с матерью и года не знакомы.       После работы, когда все снова в сборе, мы едем в ресторан. На самом деле я бы лучше остался дома, но у Юры слишком выразительный взгляд, а желудок возмутительно пуст. Я собираюсь.       В ресторане уйма маминых подруг, их мужей и еще кого-то с работы. Я почти никого не знаю и снова говорю какую-то хуйню, когда все требуют, чтобы я сказал тост. Мне грустно оттого, насколько срано выходит, но о самых близких почему-то сложнее всего сказать душевно. У Юры таких проблем нет.       Все дарят подарки, пьют, едят, говорят, снова пьют, тосты, хуесты, снова едят, опять подарки. Мне скучно, я давно наелся и хочу ссать. Голова от шампанского - как воздушный шарик, и я бы выпил чего покрепче, но не хочется нажираться перед мамиными тетками.       Я покидаю стол. Иду в туалет, чтобы облегчиться и вызвать таксо до дома. Когда выхожу из кабинки, у раковины натыкаюсь на Юру. Он намыливает руки так, будто его посетило вдохновение, и я не знаю, как к нему обратиться, чтобы он дал мне денег на такси.       Дядя Юра - слишком тупо, а звать его Юрой не поворачивается язык. Я, шкет, да к такой горе, которой мама хвастается всем направо и налево. Мне неловко.       Юра поднимает взгляд и видит меня через отражение в зеркале. - О, Алексей, - улыбается он одним уголком губ. - В голову дало?       Дало, да не очень. Я привираю. - Ага. Вот, думаю домой поехать.       Дядя Юра, дай денег. Пешком не дойду - упаду, замерзну, вот пиздамба будет. Нехорошо как-то.       Юра закрывает кран и отряхивает руки от воды. Повернувшись, он смотрит мне в глаза, и лицо у него какое-то укоризненное, будто я про пиздамбу вслух сказал, как есть. Он хлопает меня по щеке, небольно, дружески, раз-два, пауза, раз-два. Ладонь у него горячая, влажная, сам он - трезвый как черт. - Куда так рано-то? - говорит он, настойчиво смотря мне в глаза. - Десяти еще нет, посиди немного, мать порадуй.       И мне сразу так хуево, будто я родной матери в тарелку насрал, все испортил. Даже язык не поворачивается сказать, что мать бухая в соплину уж забыла про меня. Юре хуй откажешь, у него аура самца. А я кто? Кто я? Шкет, беднота, нахлебник. Приходится считаться. - Ну, - нахмурившись, тяну. - Ладно. Маленько посижу еще. - Хороший мальчик, - довольно хвалит меня Юра и хлопает по заду для ускорения.       Я ускоряюсь, возвращаюсь на место, сажусь. Через полчаса мать, кажется, готова уснуть в салате, но хотя бы Юра всем доволен. Мне почему-то не хочется иметь с ним терок, хотя по большей части, конечно, похуй. Может, я так пекусь из-за того, что от такого один раз получишь - потом заебешься брать кредиты на восстановление зубов.       Я люблю жить дружно, дружно любит меня, а еще через двадцать минут Юра сам вызывает такси и мы едем домой. Вольно.