Думай позитивно

      Я пытаюсь собрать мозги в кучу и отложить все гаджеты, чтобы заняться ебаной учебой, но жопа будто приросла к кровати. Музыка орет через колонки - не очень громко, но так, чтобы по кайфу было. В интернетах ничего интересного особо нет, и я зачем-то смотрю на ютубе процесс создания комиксов, хотя даже не умею рисовать.       От просмотра меня отрывает резко открывшаяся дверь. У Юры есть хуевая привычка - он никогда не стучится, когда входит. Не то чтобы я хоть раз занимался чем-то непотребным, когда он врывался, но это напрягает. Вот и сейчас он заглядывает в комнату и обводит все взглядом, пока не натыкается на меня.       Мы молча смотрим друг на друга. Юра выглядит так, будто вслушивается в биты, но, может, он просто ждет, пока я все вырублю к хуям. Я продолжаю лежать, не отрывая от него взгляда.       Наконец Юра замечает: - Мрачноватое у тебя музло.       Я только плечами пожимаю - мне BONES вставляет по-черному. Развивает во мне депрессивные мотивы во время сессии. Сейчас, правда, не она, но я за саморазвитие в любое время года. - Поможешь? - тут же добавляет Юра.       Я даже не успеваю согласиться или спросить, с чем помощь нужна, как Юра уже исчезает за дверью. Не то чтобы мне сложно было, но я все равно вздыхаю и на секунду расплываюсь по кровати еще больше. Потом приходится встать. Кинув телефон на покрывало, я оставляю музыку в одиночестве и выхожу из комнаты, прикрыв за собой дверь. Биток приглушенно стучит мне вслед.       Юра обнаруживается на кухне. Я вопросительно слежу за тем, как он ставит чайник на плиту, и уточняю: - Че делать-то?       Тот оборачивается. Он в бежевой водолазке с горлом, фигура подчеркнута, рукава закатаны по-деловому. Это вообще нормально, что он так дома ходит? Я, конечно, понимаю, что водолазка старая и все такое, но ему бы в таком виде по коттеджу загородному рассекать с его часами навороченными, а не в двухкомнатной хрущевке.       Хотя зачем я к человеку пристаю. Он не обязан по-бомжацки одеваться только потому, что мне так привычней. - Чернуху помыть надо. Один не справлюсь, - он демонстрирует перемотанную бинтом ладонь, которую разъебал ножом, пока разделывал мясо.       Я кривлю ебальце. У нас с Чернухой одна сплошная взаимная анти в отношениях, так что клал я хуй на возню с ней. Мне потом с прокушенной рукой ходить не улыбается. - Ты ее только подержишь, - вставляет Юра быстрее, чем я успеваю слинять. - Ты же знаешь, она воду не любит, сразу начинает вырываться.       Знаю. Юра ее обычно когда моет, в ванную потом невозможно зайти, чтобы не подскользнуться и не ебануться локтем о что-нибудь. Сейчас, пока у него рука разъебанная, ему мать помогает справляться с любимой животинкой, но она у подруги, а я тут, под раздачей. - А потом помыть-то нельзя? - вздыхаю я с заебанным видом.       Хочется сказать, что у меня там учеба, отношения, хуйня вся эта, вообще некогда, но Юра видел, что я нихуя не делаю. Юру не наебешь. Юра сам всех наебет, он вообще молодчик. - Мне потом некогда, - вставляет он, - а она псиной уже воняет. - Так она и есть псина, - замечаю я безрадостно, залезая в холодильник, чтобы проверить запасы.       Юра молчит, и я оглядываюсь на него. Кухня тесновата, мы почти упираемся спинами друг в друга. У Юры на лбу длинная глубокая морщина, потому что он смотрит на меня так, будто хочет сказать, что псина - это я. А у него собачечка. - Псина псиной, а пахнуть должна васильками, - возражает Юра вполне миролюбиво. - Она же девочка.       Это все предрассудки. Что она, раз девочка, чем-то другим пахнуть не может? И вообще Чернуха сука. Во всех смыслах. А от сук должно пахнуть дорогими духами и будущими проблемами.       Да, я тоже полон предрассудков. Как будто кому-то не насрать.       Я решаю не высказывать все, что у меня в голове, поэтому только хмыкаю. Юра подпихивает меня в спину. - Все, пошли, - командует он.       Юра хитрый хуй. Он даже если просит о чем-то, то выбора не дает. Сказал - помогай, значит, помогай. Без вариантов. Вот и сейчас та же песня.       Вздохнув, я все равно плетусь за ним. В ванной уже набрана теплая вода, не очень много. Наблюдая за тем, как Юра ласково успокаивает занервничавшую Чернуху, пока пытается схватить ее на руки, я думаю о том, почему ее нельзя мыть с душевого шланга, чтобы не заливать всю ванную комнату водой. Потом вспоминаю о том, что шланг сломан уже года два.       Перед тем, как Юра тащит Чернуху в ванную, мне приходится перевязать ему пораненную ладонь полиэтиленовым пакетиком, чтобы не замочить. Кожа у Юрца загорелая, теплая и слегка шершавая. Мои руки, по сравнению с его, как у неженки, не тронутые физической работой. В оправдание я мог бы сказать, что занят работой умственной, но это же хуета полная - по большей части я жду дэдлайнов, а до этих пор пинаю хуи и шлю все в пизду, в общем, живу хорошо, живу роскошно.       Если бы я родился лет на семьдесят раньше, меня бы посадили за тунеядство. В целом, мне похуй.       Уровень стресса во мне стремится к бесконечности, прямо как у Чернухи, когда она пытается съебать из ванны в ту же секунду, как ее лапы касаются воды. Я держу ее и пытаюсь запихать обратно, но она виснет на мне передними лапами и с грустными выпученными глазами - силы в ней неожиданно много. Я сразу весь намокаю из-за брызг. Юра топчется рядом, сталкиваясь со мной то локтем, то боком, то жопой. - Пиздец, - не выдерживаю я, когда Чернуха снова вскакивает на задние лапы, обрызгивая меня водой с ног до головы. - Она всегда такая?       Юра мылит собаку со сморщенным сосредоточенным лицом. На мое сопение он с улыбкой хмыкает. - Сейчас еще ничего. Вот когда она помоложе была - вот там да. Было дело.       Мы возимся минут пять или десять, а потом Юра командует: - Бери полотенце.       Я слушаюсь, с облегчением выпрямляясь. Но не успеваю взять полотенце, как Юра вытаскивает Чернуху из воды, а потом разворачивается ко мне. На мне, кажется, намокают даже трусы, когда Юра передает собаку мне, заворачивая ее в полотенце. Тяжело - пиздец. Я прогибаюсь назад, чтобы не уронить мокрую Чернуху, которая карабкается по мне еще выше с жалобным сопением. По шее у меня мгновенно бегут мурашки из-за ее мокрой шерсти. - Неси ее на диван.       Я несу. Транспортирую замотанное несчастное зверье на диван, на котором остается большое мокрое пятно, и удерживаю, дожидаясь Юрца. Тот долго возится в ванной, а потом все-таки появляется и перехватывает у меня животное и полотенце, принявшись растирать шерсть.       Выпрямившись, я с хмурым лицом похрустываю спинкой. Мне хочется сказать - дядя Юра, а че так долго. Дядя Юра поднимает на меня глаза. Он даже не говорит спасибо. Он просто говорит: - Все, молодец.       И хотя я заебался хуже некуда, я все равно неопределенно хмыкаю себе под нос и, полностью мокрый, ухожу переодеваться. Смешно, но от похвалы мне даже немножко приятно.

***

________________ Ира, 22:43

Что делаешь?

у грачика сижу

Опять завтра перегаром дышать будете на парах ну понятно :))))))))) че меня не позвали суки Не любиш меня больше да? Другую себе нашел да???? Ну все понятно с тобой (((0(

бля да мы не пьем даже клянусь

Я тебе не верю предатель

________________

- Ты опять в телефоне завис, - толкает меня локтем Егор неодобрительно.       Он из тех, кто начинает выебываться, почему это ты в сетях сидишь, пока вы вместе тусите. Для того они и сети - в них просто попадаешь. Все.       Со вздохом я отправляю Ире глупый стикер и демонстративно убираю мобилу. - Да там Ира до меня доебалась, - поясняю. - А, - не отрывая глаз от телика, отзывается Грачик другим тоном. - Че она там? - Думает, мы бухаем. Обиделась, что не позвали.       Ну правда, почему все уверены в том, что если ты с кем-то завис после восьми вечера, вы обязательно бухаете? Мы вот с Егором сейчас в допотопную сегу с перемотанными на десять раз проводами рубимся у него дома, потому что денег нет, занять не у кого, а мир вокруг спиртяги не вертится.       Грачик ухмыляется. - Скажи, что у нас еще телочки тут.       Из ближайшей телочки тут только старшая сестра Егора, которая пообещала нам головы поотрывать, если мы с ее сегой что-нибудь сделаем. - Ага, - фыркаю я. - Смерти моей хочешь? - Я тебя по доске вызову, по этой, как ее. Уиджи, - обещает Грачик, проебывая уровень на том же месте в третий раз. - Да сука! - Дай я, - пытаюсь я отобрать джойстик, но друг уворачивается. - Опять просрешь, я тебе уебу.       Джойстик всего один, так что мы проходим по одному уровню и меняемся. Обычно это я застреваю где-нибудь, потому что сноровки у меня, в отличие от того же Егора, который знает все уровни наизусть, никакой, но в этот раз он что-то расслабился.       Наблюдая за тем, как Егор собирает не всравшиеся ему монетки хуй пойми где, я советую: - Лучше по Кристине меня вызови. - А? - непонимающе тянет Егор. - Ну ты сказал, по доске мой дух вызовешь. Вызови по Кристине.       Какое-то время Егор молча сопит, пытаясь снова не проебаться на том же месте в игре, а потом с запозданием ржет. - Ебать ты мразина, - комментирует он. - Расскажу Кристине, че ты про нее думаешь, она тебе с вертухи пропишет. - Я тогда тебе пропишу, - обещаю я, - крыса ебаная.       Наконец-то Грачик проходит уровень. Я буквально отбираю у него джойстик. Тот откидывается назад на руки. - Как там Юрец? - лениво спрашивает он.       Я молчу, разматывая виртуальных врагов. Потом хмыкаю: - Да норм. А, кстати, - вспоминаю и даже усмехаюсь себе под нос. - Приколись, он тут на днях заявляет такой, что если бы я не был гуманитарием ебаным, он бы меня на комбинате там пристроил работать после учебы. - А что, он гуманитарофоб? Так протащить тебя по блату не может?       Я пожимаю плечами. - Хуй знает. Там же все равно другая база нужна. - Да Юрец просто видит, что ты семь на восемь умножить не можешь, - издевается Грачик. - Так выебываешься, будто сам что-то можешь без калькулятора посчитать.       Во-первых, я умею считать в уме. Во-вторых, что за тупые стереотипы, почему все всегда говорят только про счет в уме, будто это высшая форма познания. В-третьих, иди нахуй, Грачик, заебал. - Меня-то батя не зовет на комбинат работать, - тянет Егор. - Нет у меня бати. - А кто у тебя есть? - Пиздюли для тебя. - Ты такой милый. - Все, отъебись, - морщусь я и проебываю боссу.       Грачик угорает.

***

      Я висну на ютубе, когда слышу, как открывается дверь в мою комнату. Поставив видос с очередной херотой на паузу, поворачиваюсь, встречаясь с Юрой взглядом. - Алексей, - вслух обозначает мое присутствие он вместо приветствия. - Я думал, ты вместе с матерью к бабуле умотал. - Да я не поехал, - жму я плечами.       Юра проходит в комнату. Он еще даже не успел переодеться с работы. И зачем, спрашивается, он ко мне в спальню приперся, если думал, что меня тут нет? - А почему? - неодобрительно интересуется он.       А тебя ебет, дядя Юра? - Не хочется что-то.       Ну правда, что мне там делать? Я понимаю, если помочь надо там с чем-то, туда-сюда, но ведь нет. Я просто приеду, прижму жопу к стулу и просижу так до самого отъезда. И в чем смысл? С бабушкой нам поговорить особо не о чем. Ну что я ей расскажу? Как Грачик нюхнул снюса и с лестницы уебался или как меня чуть автобус не задавил на пешеходке? Я, конечно, могу, но бабуля не оценит, а больше мне и рассказать нечего, потому что о бытовухе говорить неинтересно, бытовуха - ебаное говно. Так вот и получается, что я пришел, прижал жопу к стулу, сказал, что у меня по учебе все ок, все заебцом, бабуль, а бабуля рассказала про то, как огурцы солила, а я такой - мм, прикольно; потом поел котлетосов, посидел еще полчаса и уехал.       Звучит так, будто я неблагодарный говноед и не люблю свою бабулю. Это неправда. - В следующий раз пусть захочется. Бабуль своих проведывать надо.       Вау, мы действительно прокачали уровень отношений настолько, что Юра уже может мне морали читать? Класс.       Мы снова встречаемся с ним глазами. Мне хочется сказать какую-нибудь вызывающую хуету, но, с другой стороны, а зачем мне с ним огрызаться. Пока терпимо, он ко мне и лезет нечасто. Еще бы по комнате не шастал без разрешения - цены бы ему не было. - Ладно, - уступаю я, хотя на задворках сознания мне все еще хочется послать его. - Проверять бабуль, есть варенье, толстеть. Ок.       Непонятно, почему я все время Юре потакаю, но просто... Хочется мне, не знаю. Спорить с ним не хочется - это точно. Есть в нем что-то такое, проще с ним просто согласиться и хуй забить в случае чего. На самом деле это моя любимая тактика - я вообще по природе амебный парень, пассивно-агрессивный.       Это все потому, что без отца рос, ага. - Молодец, - заключает Юра и кладет руку мне на плечо, направляя внимание в ноутбук. - Что смотришь?       Я тоже перевожу взгляд в экран. Ладонь на плече тяжелая, горячая. Я не могу понять, Юра просто доебчивый или ему реально интересно, как я молодость прожигаю. - Да так, - пространственно отвечаю я. - Фигню всякую. - Мм, - тянет тот и выпрямляется. - Я в магазин собираюсь. Хочешь чего-нибудь?       Я даже удивленно поднимаю лицо к нему. Серьезно? Юра уже так делал пару раз, но я все равно не могу привыкнуть. Просто щедрый или все еще пытается расположить меня к себе? - Да. Сиги кончились.       Ну а что? Я не скромный, если мне предлагают что-то - я никогда не отказываюсь.       Юра неодобрительно качает головой, но все равно улыбается. В уголках губ у него из-за этого морщинки собираются. - Никаких сиг, - обрубает он.       Я расстраиваюсь и не понимаю, в чем проблема. Как купить мне пивчик - так это за милую душу. Что за отношение к сигаретам? Я же не герыч прошу мне прикупить, а так, всего лишь инсульт или гангрену. Хотя я всегда беру мучительную смерть, если есть возможность. Меня это вдохновляет. - Тогда пепси, - подумав, заказываю я. - Или балтику-восемь.       Юра задерживает на мне руку, прежде чем убрать. - Значит, пепси, - усмехается он и отворачивается.       Я поворачиваюсь вслед за ним на стуле. Наблюдаю, как Юрец подзуживает Чернуху, чтобы пойти с ней на прогулку. - А можно балтику? - кричу я ему в спину. - Ну пожалуйста!       Мне на самом деле не хочется никакой балтики, а только до Юры доебаться. Тот, застегивая поводок на Чернухе, оборачивается с усмешкой. - Ты же не пьешь балтику, - замечает он. - Ну пожалуйста, - продолжаю канючить я, покручиваясь на стуле и запутываясь в длинном проводе от наушников еще больше. - А ты себя хорошо вел? - спрашивает он уже из прихожей, обуваясь. - Да я на одни пятерки учусь, - хмыкаю я.       Пиздеж чистой воды. - Хорошие мальчики балтику не пьют, - говорит Юра.       Я не особо понимаю, шутит он или серьезно говорит. - Пьют, если заебались, - возражаю я, продолжая следить за мужиком в прихожей через все дверные проемы.       Он возится с чем-то, поэтому долго не отвечает. Потом, звякнув ключами и зажав поводок в другой руке, говорит мне: - Посмотрим.       Звучит так, будто нихуя он мне не купит, так что я только разочарованно вздыхаю и поворачиваюсь обратно к ноуту, слыша краем уха, как закрывается входная дверь. Спустя минут пятнадцать или двадцать, когда Юра возвращается, я удивленно смотрю на холодную балтику, которую Юра замерзшей рукой ставит прямо передо мной на стол. Я поднимаю на него глаза. - Только матери не говори, что я тебе бухло покупаю, - просит он.       В этот момент я даже испытываю к нему что-то вроде привязанности. - Бля, спасибо, - совершенно искренне отзываюсь, потому что ни на что не рассчитывал.       Юра хмыкает и другой рукой хлопает меня по спине пару раз. - Пепси там в холодильнике, если что, - говорит он перед тем, как уйти.       Я даже готов простить ему, что он без дела заваливается ко мне в спальню.       Я тяну балтику целых полчаса, она даже успевает стать теплой. Пить не особо хочется, но в целом выходит кайфово - я еще ни разу не пил пивчик, пока зависал на ютубе. Одной бутылки, правда, мало, потому что я уже не в том возрасте, чтобы меня торкнуло от одной. Вряд ли Юра купил еще, чтобы я мог догнаться в случае чего, но ладно. Я вообще-то и не планировал напиваться. Дома это делать как-то стремно, лучше где-нибудь в клоповнике валяться полубухим и загадочным.       Я прихожу на кухню, чтобы избавиться от бутылки, и морщу лоб, когда замечаю, что перед Юрой на столе все шесть семейных фотоальбомов. Он, коротко взглянув на меня, поднимает один из раскрытых альбомов и поворачивает так, чтобы я видел фотку. - Так ты у нас спортом занимался, а, Алексей?       А чей-то ты по нашим альбомам без спросу лазишь, а, дядя Юра? Ладно, шучу. Раз уж он тут живет, то, наверное, может себе позволить пошариться по полкам и все такое.       На фотографии, кстати, двенадцатилетний я в красных перчатках и с суровым лицом. Было время, когда мама отдала меня в спортивную секцию на занятия по кикбоксингу, где я прозанимался ровно полтора года, прежде чем понял, что мне не нравится пиздить других и когда пиздят меня. Уже тогда я был пацифистом. - Ага, - тяну я, вытаскивая из холодильника ледяную пепси в банке. - Было дело. - Чего бросил? - снова возвращается Юра к разглядыванию фотки. - Плечо выбило два раза, - делаю я глоток газировки и смачно причмокиваю губами. - И я подумал - ну нахуй.       Юра мычит себе под нос. Он продолжает перелистывать фотографии. Мне немного интересно, так что я трусь рядом, хотя делать мне тут особо нечего. Я решаю отрезать себе бутер, чтобы не вызывать подозрений. - А это кто? - спрашивает Юра, когда я отрезаю сыр. - Папаня твой?       Я кидаю взгляд на фотку. Там я совсем пиздюшный в зеленом полосатом свитере стою с каким-то серьезным дядькой. - Не-а. Хер какой-то, - я возвращаюсь к еде. - У меня с папаней фоток нет.       Даже не знаю, были они когда-нибудь или нет. Может, и были, но мама все выбросила - она может.       Я замечаю вопросительный Юрин взгляд и, чуть улыбнувшись, поясняю: - Он за сигаретами ушел, когда мне два было. Вот, до сих пор жду. - Сигареты или папаню?       Сегодня Юра не перестает меня удивлять. Не удержавшись, я ржу в голос. Юра улыбается, довольный моей реакцией. - Сейчас уже сижки, - все-таки отвечаю я, продолжая давить лыбу, и ухожу с бутером во рту, уже думая, как расскажу этот рофл Грачику.

***

      Я стою в куртке и шортах на балконе, облокотившись о перила, и пускаю дым в пасмурное небо. Холодно - пиздец, я замерз уже через несколько секунд, как вышел, но курить в квартире мне запрещает мать, а я не очень хочу скандалить с ней по этому поводу. К тому же можно на мир посмотреть, понаблюдать за местными алкашами. Развлечение так себе, но помогает разгрузить голову.       Слышу, как дверь позади открывается, и оглядываюсь. Юра заходит на балкон в одной футболке и домашних трениках, на нем даже нет тапочек. Он молча вытаскивает сигарету у меня изо рта, тушит ее о перила и выбрасывает.       Я так ахуеваю, что даже не сопротивляюсь.       Юра забирает пачку, которая лежит рядом на картонной коробке. Когда он уже хочет уйти так же внезапно, как и появляется, я наконец обретаю дар речи. - Э, - возмущаюсь я. - Что за хуета?       Юра разворачивается, одной ногой уже стоя в зале. Рожа у него лопатой. Того глядишь, уебет одной левой, а мне лететь через перила в кусты. - Ты уже пятую куришь за два часа, - неодобрительно говорит он.       Ой, блять. Как будто его ебет мое здоровье. Я хмурюсь. - Тебе-то какая разница? Сигареты верни.       Юра молча смотрит на меня ровно две секунды, а потом возвращается обратно на балкон обеими ногами. Он закрывает за собой дверь с таким видом, словно мне пизда.       Смотря мне в лицо, он запихивает пачку к себе в карман штанов. Потом говорит обманчиво спокойно: - А ты забери.       Я недоуменно морщу лоб. - Ты что, прикалываешься? - спрашиваю мрачно, но уже чувствую неуверенность из-за того, что Юра такой непробиваемый хер. - Это не смешно. - Я не смеюсь, - говорит Юра.       Он действительно не смеется. Мне тоже не смешно. Я смотрю на него исподлобья. Юра преграждает путь на выход, а от этого на душе ох как неспокойно. У меня уже замерз нос, и руки ледяные. С этим всем хочется закончить побыстрее.       Я чуть наклоняюсь, чтобы нырнуть рукой в карман за сигаретами. Конечно, изначально было понятно, что это какая-то тупая разводилка.       Юра хватает меня пальцами за челюсть. Я дергаюсь по инерции, но он держит крепко, и я застываю в полускрюченном состоянии, не зная, чего ждать. Соплю раздраженно. Пальцы у Юры теплые и цепкие. Он поднимает меня за подбородок, чтобы посмотреть в глаза.       Я буравлю его взглядом. - Хватит тебе, - говорит он четко. - Понял?       Я саркастично улыбаюсь. Между нами напряжение. - Хорошо, папочка.       Он не отпускает. - Я серьезно, - добавляет он.       Я цепляюсь за его руку, пытаясь оторвать от себя. - Да понял я, все, - говорю нетерпеливо.       Юра пытается заглянуть мне в глаза еще раз, чтобы полностью уничтожить, а потом отцепляется и хлопает по щеке. Я отворачиваюсь. Юра уходит, забирая с собой сигареты и мое заебательское настроение.       Я ничего против дяди Юры не имею, но иногда дядя Юра полный гондон.

***

      Юра не возвращает мне сигареты. Я живу двое суток, перебиваясь тем, что стреляю сижки у знакомых возле универа. Все это время я мысленно шлю Юрца нахуй и грызу костяшки пальцев, мечтая хоть об одной затяжке перед сном. Я злой, как муда.       На третий день я ломаюсь. Дождавшись, когда мама уйдет принимать водные процедуры, которые занимают у нее от часа до полутора, я, пораженный, иду ползать на коленях перед Юрой. Все это не было бы такой большой гребаной проблемой, если бы у меня болтались деньги на новую пачку. Но я на мели, как обычно, и мне не хочется залезать в долги, просто чтобы купить новую пачку, когда у Юры в загашнике болтается едва открытая.       У Юры сразу ехидное понимающее ебало, стоит ему кинуть на меня один взгляд. Я встаю перед ним, загораживая телевизор. - Дай сигареты, а, - прошу слегка недружелюбно.       А хули тут делать, обида обидой, а курить хочется. - Что, совсем невтерпеж? - интересуется он. - Да, - нехотя бурчу я. - Попроси нормально.       Нет, все-таки он вкрай ахуел. - Пожалуйста, - прошу я сквозь зубы. - Ну как-то ты не искренне это делаешь, - разочарованно замечает Юра и не шевелится.       Я почти готов харкнуть ему в лицо. Еще мне хочется психануть и уйти, но меня передергивает от одной мысли, с какой насмешливой рожей будет на меня поглядывать дядя Юра, так что я пытаюсь еще раз: - Ты можешь отдать мне, пожалуйста, мои ебаные сигареты, потому что я, блять, хочу сдохнуть уже, спасибо большое.       Юра невпечатленно смотрит на меня. - Ладно, - все-таки уступает он. - Можно было и без матов, конечно. - Конечно, - недобро поддакиваю я.       Юра демонстративно вытаскивает пачку из штанов, а из нее - одну несчастную сижку. Протягивает ее мне, улыбос на лице ублюдский. - За следующей завтра приходи.       Я готов задохнуться от ярости. Мне, блять, двадцать один. Что за хуйня тут происходит.       Я послушно отбираю сигарету и молча разворачиваюсь, чтобы взбешенно утопать на балкон. - Стой, - останавливает меня Юра. - Что сказать-то должен?       Я резко разворачиваюсь и замечаю, что Юра пялился куда-то в район моей задницы. Он поднимает глаза на лицо. Я выразительно выгибаю брови. - Пошел нахуй? - интересуюсь отрывисто. - Нет, - улыбается он.       Не удержавшись, я кланяюсь ему в пояс. - Спасибо, блять, огромное. - Молодец, - хвалит Юра, и я выскакиваю на балкон даже без куртки, потому что жопа у меня горит так сильно, что может усилить глобальное потепление на раз-два.

***

      Я почти не разговариваю с Юрой. Он выдает мне сигарету в день и то только тогда, когда я попрошу. Это так тупо, но меня ситуация задевает за живое, и я хожу смурной все это время. Даже Ира замечает, а она уже давно привыкла, что у меня ебало сложное почти с рождения. - Ты чего такой загруженный последнее время? - спрашивает она после того, как мы ебемся, а потом просто лежим уставшие на диване.       Я смотрю в потолок, а не на нее, думая о том, рассказать или нет. Долбоебская история какая-то выходит, ерунда полнейшая, и чего я на самом деле парюсь - непонятно. Я даже сижки новые купил уже, а все равно на душе харкотина, не ототрешь. - Да мужик мамин хуйню творит, - неохотно признаюсь я. - Мм? - Сиги у меня отобрал, чтоб я дома не курил, и по одной мне выдает только. Долбоеб.       Я чувствую, как Ира удивленно поворачивает ко мне голову. - Так ты же и не дома можешь курить, - замечает она с сомнением. - Ну да, - подтверждаю я.       В том и прикол. И чего я расстраиваюсь, кто бы знал. - Но вообще хорошая идея, - говорит вдруг Ира. - Тоже отберу у тебя все твои раковые палочки, буду выдавать по одной в месяц. Побуду плохой, поиздеваюсь над тобой.       Да, конечно. А я и забыл, что Ира терпеть не может, когда я дымлю рядом с ней. И тоже мозги мне проедает, когда я частенько на ее балкон для этих целей выбираюсь.       Я вздыхаю. - Быть плохим заебись, мне лично нравится.       Ира подозрительно смотрит на меня и молчит целую минуту. - Ты опять кого-то цитируешь? - Нет.       Я вру.

***

      Спустя сорок минут после Иры я уже возвращаюсь домой, потому что она договаривалась с подругой встретиться, а я ей в хуй там не уперся. Мне не сложно, погодка кайфовая, даже ветра нет. Жаль только, что наушники дома забыл. Но, в принципе, можно и без них - в голове у меня круглые сутки рандомные строчки из песен.       Я уже поигрываю связкой ключей в руке, когда кто-то пристраивается рядом. Я поворачиваю голову и мгновенно хмурюсь. - Привет, Алексей, - здоровается Юра. - Привет.       Помолчав, он замечает: - Чего-то ты рано. - Да так, - невнятно отзываюсь я.       Мы идем вдоль дома. У Юры, видимо, неконтролируемое желание попиздеть по душам. - Я так понимаю, ты на меня в обиде.       Я на мужика даже не смотрю и не знаю, что ему ответить. Скажу да - значит, шмонька тупая, а если нет, то ломающийся дебил, потому что очевидно, что да. Но я, впрочем, забыл, что Юре и говорить-то ничего не надо, он ведь и не спрашивает ни о чем, а просто констатирует. - Да хуйня, - отмазываюсь я в конце концов.       Переживу уж как-нибудь. - Скажи уж, если накипело, - вкрадчиво предлагает Юра.       А почему бы и нет, действительно. Даже если это снова какой-то тупой развод.       Мы уже возле подъездной двери. Я открываю ее, но не захожу внутрь, а поворачиваюсь к Юре. Тот останавливается почти вплотную, ловит мой взгляд, и глаза у него чуть-чуть масленые от умиления. - Вот эта ситуация с сигаретами была нихуя не смешная, - говорю я, пока Юра внимательно слушает. - Я дома сколько хочу, столько курю. Так всегда было.       Ну или почти всегда. Мама мне сначала пиздюлей знатных вставляла, а потом ничего, смирилась, что у нее сын дурак и пропащий. Она, правда, не знает, что я иногда по пачке в день убиваю - или она меня, как посмотреть, - и лучше ей не знать. И я совсем не рад, что Юра может что-нибудь не то ей сказать, и гуд бай, безмятежное прошлое. - Правда, что ли? - выгибает Юра брови иронично и заботливо добавляет: - Так я тем более тогда за здоровье твое беспокоюсь. Ты в курсе, что сигареты - это смерть?       Нет, я же тупой. Какой с меня спрос, дядя Юра. - Я, может, умереть хочу побыстрее. - Ерунды не говори, - обрывает он уже тяжелее, без игры в голосе и взгляде.       Мне это надоедает. Я переминаюсь с ноги на ноги и иду в отступление. - Слушай, это круто, что вы с мамой типа вместе, но мне не десять лет, чтоб ты мне по шапке за сиги давал, ок? Сам разберусь.       Юра ничего не отвечает, только хмыкает мне в спину и заходит следом.

***

      Я втихую ковыряюсь ключом в двери, молясь всем богам, чтобы Чернуха не прибежала голосить под дверью. Времени уже первый час ночи, и мать с Юрой спят в это время, и если Чернуха, собака некрещеная, разбудит их, пизды получу все равно я. Не знаю уж насчет Юры, но от мамы точно - ее ничто не сдерживает, родная кровь позволяет.       Конечно же, Чернуха начинает лаять.       Я даже не пьяный, поэтому сразу же злюсь на нее. - Да заткнись ты, блять, - шепотом ругаюсь я на нее, открывая дверь.       Я уже смиряюсь с будущими лещами, но мать все не появляется, а потом я, раздевшись, замечаю, что на кухне горит свет. Чернуха продолжает лаять, но я не обращаю на нее внимания, заглядывая на кухню.       Как обнаруживается, никто не спит. Мама и Юра сидят за столом, на столе вино и закуски, над столом свет. Романтика. Не то что я по набережной с друзьями шарился на трезвую голову, и что в итоге? Правильно, все замерзли, разнылись, что хотят домой, хотя собирались тусить всю ночь, и разъехались. Классика. - Вы чего не спите? - скептически поглядываю я на них. - О, Лёша! - мама румяная, подвыпившая, веселая. - А мы думали, ты не придешь на ночь.       Как быстро ее "я" перетекло в "мы". Юра, кажется, вообще ни о чем таком не ебал. Он просто молча смотрит на меня и улыбка у него сползает с губ. Ну да, после того инцидента с сигами мы как-то все похерили. Я все еще считаю, что виноват в этом Юрец. - Много будешь думать, быстро состаришься, - отвечаю я, подходя к графину, чтобы попить. - Не умничай давай, - возмущается мама.       Юра, видимо, потрезвее, потому что поправляет: - Много будешь знать, а не думать.       Скосив на него глаза, я делаю пару глотков и ставлю графин обратно. Стаканами я не пользуюсь принципиально, стаканы я в рот ебал. - Да пофиг, - очень хочется сказать "похуй", но мама не любит, когда я много матерюсь, а я хороший сын.       Я оставляю этих двоих дальше наводить романтику. Они, наверное, надеялись потрахаться, пока меня дома не будет, но что ж. Жизнь - это вам не радость в сердце.       Спать мне не хочется совершенно, потому что раньше трех ночи я никогда и не засыпаю, даже если мне вставать в шесть утра. Поэтому, включив ноут, я переодеваюсь в домашние шорты и мятую футболку и предвкушаю два бесполезных часа моей жизни.       Ноут я утаскиваю в кровать. Спустя какое-то время бессмысленного залипания включаю новинку из кино. Даже через наушники слышу мамин смех с кухни.       Я успеваю досмотреть до середины, когда мне надоедает лежать. Выбравшись из-под ноута, я в полутьме комнаты нашариваю сигареты в кармане джинсов, которые валяются на стуле, и иду к окну. Одергиваю тюль, открываю окно, тут же ежась от холодного воздуха, но идти обратно за кофтой как-то влом. Конечно, лучше же простыть, чем вести себя как нормальный человек.       Мне похуй.       Маминого смеха я больше не слышу, но кто-то ходит за дверью. Я затягиваюсь, высунувшись в окно. Оно выходит во двор, там пусто, даже алкашей нет, одиноко. Я прислушиваюсь к шагам за закрытой дверью. Это Юрины. Гадаю - зайдет, не зайдет.       Все-таки заходит. И хули не спится?       Я торопливо выбрасываю бычок в окно. Вопросительно поворачиваюсь. Юра, не отрывая от меня глаз, тихо закрывает за собой дверь. Я не могу понять, трезвый он или нет. Отворачиваюсь, чтобы закрыть окно. А потом подскакиваю - Юрина ладонь херачит по жопе на твердую пять. И задерживается ненадолго на ней, пока он причаливает боком к подоконнику. - Куришь опять, - говорит Юра без тени улыбки.       Я злюсь, он меня заебал. - Что ты доебался до меня?       От Юры фонит алкоголем, и я разглядываю, что он все же под градусом. Не сильно, но заметно. Это объясняет, почему он руки распустил. - Мы уже говорили об этом, - игнорирует он мои слова.       Я скрещиваю руки на груди. Все, пора на дверь ставить замок. А то заебало.       И, кстати, что с того, что мы о чем-то там говорили? Говорить - это такая выгребная яма, потому что разговоры не помогают, как заявляют некоторые, разговоры ведут в чистое нихуя. - Мы нихера не решили, - раздраженно напоминаю я.       Мне подвыпивший Юрец тут нахуй не сдался, мне бы в кроватку. Вот только Юра плевать хотел, что мне что-то там не нравится, потому что он, знаете, не из таких. Его не ебут всякие там малолетки и их тупые загоны, он сам кого хочешь выебет.       Мысли мои замирают, и сам я тоже, когда Юра перехватывает меня за челюсть, прямо как тогда, на балконе. В этот раз выходит тверже, крепче, мне даже больно немного и уж точно неприятно. Я затихаю, настороженно вглядываясь в мужика. Рожа у меня сейчас - пельмень в складках, зафиксированный в тисках.       Быть поэтичным - не моя тема.       Юра, отстранившись от подоконника, приближается ко мне. Между нашими лицами сантиметров десять, не больше, и очко у меня поджимается со стремительной скоростью.       Дядя Юра, хочется сказать мне, а что за хуйня тут происходит.       Он вглядывается мне в глаза, и это даже немного жутко. На меня быковали и раньше, но здесь не то, здесь не бутылка по башке, а удавка на шее. Я неожиданно чувствую себя загнанным. Челюсть начинает болеть. - Тебя бы за ругань твою, - понизив голос, отчетливо говорит Юра мне в лицо, - да отшлепать хорошенько.       Держит крепко - не дернуться. Я все равно вцепляюсь ему в запястье. Скулы сводит, когда пытаюсь ухмыльнуться. - Что, думаешь, переехал, хозяином стал? Командовать пришел?       Мне на самом деле не смешно нихуя и конфликтовать с Юрой не хочется. А он будто видит всю браваду насквозь и знает, что ничего я ему не сделаю. Я ему не соперник. Шкет, сопля. Возомнил из себя хера важного, типа не страшно ему совсем, ага, крутой нашелся. Вон, поджилки только не трясутся - каждый же день мужики за ебальце хватают да в глаза проникновенно смотрят. - Так ты же по-хорошему не хочешь, - не повышает он голос. - А слушался бы - я бы тебя похвалил.       И, все еще держа за лицо, другой ладонью хлопает меня по щеке. И непонятно - ласково или с издевкой. Я бледнею от злости. - Может, мне тебя еще в задницу поцеловать?       Юра смотрит на меня укоризненно. - Ну зачем ты так сразу. У нас же хорошо все с тобой было, а, Алексей.       Нихуя это не нормально, то, что сейчас происходит. Ни руки на лице, ни дистанция между нами. Это все из серии плохого. Я нервничаю. Меня можно понять. - Отъебись, а, - дергаюсь назад.       Я не хилый хлюздик, но у Юры хватка бульдожья, и я как на крючке. Он смотрит мне в лицо еще немного, и выражение у него странное, темное, а потом внезапно отпускает. Я даже отшатываюсь и невольно трогаю себя за лицо там, где сжимали чужие пальцы.       Юра уходит. - Спокойной ночи, - говорит он напоследок, а я гляжу ему вследок.       Ну ты, бля, паскуда, дядя Юра.