Часть 7
13 сентября 2019 г., 15:23
________________ Ира, 16:35
Буду ждать тебя напротив Серого Угрюмого Здания у скверау администрации что ли
Да :з________________
Все против того, чтобы мы с Ирой встретились, но мы все равно умудряемся увидеться. Спустя пару минут, как я все-таки нахожу Иру, умудрившуюся затеряться на пустом пространстве, с тяжелого низкого неба нас окатывает дождем. Дождь поганый, тот, что вроде снег, но слишком мокрый, и мы не знаем, куда себя девать. Никто из нас двоих не романтик - да и что за ебаное удовольствие в десна долбиться, пока тебе за шиворот льет? У Иры сразу хандра начинается, а у меня сопли, и вообще местные пейзажи для любви не предназначены. - Куда пойдем? - передернув плечами, интересуется Ира, потому что, ясное дело, на улице мы остаться не можем. Перейдя дорогу, ныкаемся в крошечной кофейне с накрученными ценами. На удивление, мы единственные посетители, так что из чувства неловкости Ира берет себе какао. Я отпиваю у нее пару раз, чтобы согреться. - Можем в Кефас сгонять, - предлагаю я и тут же по скорченному Ириному лицу понимаю, что мимо. - Да ну, до Урицкого пиздовать еще, - вздыхает она и приваливается ко мне плечом. Как по мне, идти минут пять, если через дворы, но ей же не докажешь. Я и не берусь. Мы слушаем бодренькую попсовую хуйню. Меня с нее мысленно воротит - я любитель андеграунда. - Ну погнали ко мне, - поймав Ирин вопросительный взгляд, жму плечами. - Кинчик посмотрим. Кулич пожрем. Ира булькает в какао, пихая меня локтем. - Знаешь, как заманить даму в постель, - шевелит она бровями. - Ага, будешь мне изюм из булки выколупливать. Ира давится и отставляет стаканчик на стол. - Очень двусмысленно, - комментирует она. Я усмехаюсь. Ира торопливо допивает гущу на дне, и мы выходим обратно. На улице такой же распиздос, восторга нет. Мы встаем в кучу недовольных на остановке. - А где все твои-то? - спрашивает Ира. - На работе, - коротко отзываюсь я. Вообще Ира жутко не любит встречаться с моей мамой, уж не знаю, что у нее за заебы такие, потому что мать к ней вроде нормально относится. Даже за глаза херни не выговаривает, а у нее это вместо хобби. В общем, я к тому, что даже удивился слегка, что Ира согласилась ко мне пойти так легко. Настолько не хочет, чтобы я снова у нее дома ошивался? Ну, раз нам пойти все равно больше некуда, а расходиться так быстро как-то неудобно и тупо. Если подумать, едой ее особо не соблазнишь, на еду ей похуй абсолютно, куда уж засохшему позавчерашнему куличу. - Ой, у тебя же там собачка, - вспоминает она уже в маршрутке. Собачка. Такая в жопу вцепится один раз - и все, ходи с разорванной сракой всю жизнь потом. А кому-то вот такие нравятся. Ну, что тут говорить, даже если я кому-то нравлюсь. - Ага. Она не особо людей любит, - предупреждаю я, протирая запотевшее стекло в потеках. - Это просто ты ее не любишь, - возражает Ира. - Дал бы ей шанс, и полюбили бы друг друга. - Сомневаюсь. - А ты не сомневайся. - Во мне нет любви. Я позорно вздрагиваю, когда Ира с силой хлопает меня по животу. - Ты охренел? - возмущенно морщит она лоб. - Для Чернухи, - быстро добавляю я, напрягаясь в ожидании очередного удара. Его, правда, не следует, но Ира все равно недоверчиво фыркает. На следующей остановке мы продираемся к выходу. Я наступаю прямо в лужу. Ира то ли смеется, то ли жалеет меня, а я всю дорогу до дома хлюпаю промокшим ботинком. В подъезде звук становится душераздирающим. Ира там хихикает за спиной где-то. - Очень смешно, - бормочу я, сжимая ключ в пальцах. - У меня носок мокрый теперь. Ира только шлепает меня по заднице, которая как раз находится на уровне ее глаз. Я вставляю ключ в дверь, и за ней тут же начинает лаять Чернуха, как одержимая. Ира терпеливо топчется позади, а я вожу ключом туда-сюда и не могу дверь открыть. До меня доходит. Нахмурившись, я ключ вытаскиваю и стучусь. - Что, кто-то дома? - настороженно спрашивает Ира, будто сейчас опять под дождь уйдет, лишь бы ни с кем не встречаться. Я даже ответить не успеваю - дверь открывается, за ней Юра обнаруживается. Он с вежливым удивлением смотрит сначала на Иру за моей спиной, а потом на меня глаза переводит. У меня ебало сложное. - Заходите, гости дорогие, - обходительно говорит он, пропуская нас внутрь. Я почти чувствую Ирин взгляд на своей спине. Мы проходим. Я шугаю Чернуху, чтобы отъебалась, пока мы раздеться пытаемся. Юра едва дверь закрыть за нами успевает, когда я его припечатываю недвусмысленным: - Я думал, ты на работе. Тот разворачивается, бросая на меня взгляд. - Обещаю не мешаться. И улыбается, а потом еще у Иры куртку забирает, а та смущается и лыбу давит. Я глаза закатываю. - Есть будете? - интересуется Юрец. - Нет, - отвечаю. - Чай пить? С холода пришли, девушка твоя, наверное, замерзла, вон, нос красный. - Нет. Отъебись. Юра замолкает, глядя на меня, а Ира сконфуженно восклицает: - Лёша! - и в спину меня бьет. - Да, спасибо, я вообще-то от чая не отказалась бы. Юра, задержавшись на мне, переводит на нее взгляд и снова улыбается. У меня внутри закипает все. Еще носок этот промокший, сука. - Вот и хорошо, - подытоживает Юрец и добавляет: - Я Юра, кстати. - Ира, - хмыкает Ира. - Наслышан, - отзывается дядя Юра и упиздовывает на кухню, черт поганый. Ира у меня дома не в первый раз, поэтому прямой наводкой идет ко мне в комнату, едва обратив внимание на Чернуху. Я нехотя плетусь следом. Известное дело - сейчас ругать будут. Едва я дверь закрываю, как Ира на меня набрасывается. Я на нее не смотрю - снимаю носки с отвращением, кидаю их в угол и шевелю замерзшими пальцами угрюмо. - Ты чего накинулся на него? - морщит она лоб. - Вы с ним поругались или что? - Нет, - без большого желания отвечаю я. - Зачем тогда на него наезжаешь? Он же норм вроде. Ага. Вроде. В том-то и дело. Я ловлю Иру за талию и к себе притягиваю. Та упирается руками мне в грудь. - Да я же ревную тебя к нему, - говорю, заглядывая Ире в глаза. - Он вон какой, еще и с собакой. Ира смеется нежно. - Долбоеб, - умиляется она. Мне хочется сказать, что это Юра долбоеб и пусть она не обольщается. Все мы своего рода долбоебы, с некоторыми только лучше связываться не надо - себе дороже. - А если серьезно? - настаивает Ира. - Что ты взъелся на него? Я плечами пожимаю. И что ей ответить? Врать мне не хочется, правду говорить - тоже. А во всем остальном дядя Юра вообще заебатый, не приебешься. Ира сканирует взглядом так, будто вот-вот доебется. Я не знаю, как она меня терпит - я не особо пиздливый, а ей допытываться до всего нравится. Ей бы с Егором встречаться, да только она его терпеть не может. Смешно даже как-то. - Иди, вон, к собачке своей, - отстраняюсь я, чтобы пресечь попытки меня разговорить. Ира вздыхает недовольно, но ведется. Демонстративно так, "я тебя насквозь вижу, но ладно, опустим до следующего раза" называется. Я ж историк, длинные названия - моя темка, я в этом шарю. Открыв дверь, Ира выходит в зал, там с Чернухой пытается задружить. Я наблюдаю за ней из комнаты, пока ноут включаю. Потом глаза поднимаю и вижу, что Юрец, выйдя из кухни, тоже за Ирой с собакой смотрит. И тоже глаза поднимает, мы с ним взглядом сталкиваемся. Я отворачиваюсь. Слышу, как Ира с дядей Юрой разговаривает, у того голос одобрительный, дружелюбный. Мне ему въебать хочется. Забавно, потому что до этого все спокойно было - ну да, дела у нас так себе, согласен, но ведем себя прилично, друг друга не выводим, и вот, у меня дым от очка, а очко ведь зеркало души. - Алексей, на тебя чай наливать? - Нет, - отвечаю я коротко. Мне самому непонятно, чего я распсиховался на ровном месте. Просто ожидал, что мы с Ирой вдвоем побудем, а тут мамин без пяти минут жених чаепитие нам устраивает, будто я сам это сделать не могу. - Спасибо, - слышится Ирино неловкое, а спустя минуту она появляется в комнате и кружки на стол ставит. Все-таки мне тоже налил. Заботливый или назло? А может, из чувства вины? Хуй знает. На столе еще упаковка с печеньем оказывается. Я беру ноут и киваю в сторону кровати. Ира, кинув на меня взгляд, припечатывает: - Лицо попроще сделай. Я же еще и виноват. Мы лезем на кровать под покрывало. Немного странно делать это в одежде, но дома прохладно (дядя Юра из тех, кто вечно окна везде открывает), а раздеваться не хочется. По крайней мере, пока Юра в шаговой доступности. Я включаю один из фильмов голливудских, а Ира печенье по всей кровати рассыпает, когда пачку открывает. - Супер, - отзываюсь я ровно, погребенный под крошками, пока Ира возится, сгребая с меня печенье. - Может, мне вообще умереть, блять, - ворчит она. Я вздыхаю. Откинувшись на подушки, мы начинаем смотреть фильм. Я в футболке, а у Иры свитер колючий, так что предплечье у меня зудит почти все время. Пачка, рассчитанная на неделю, пустеет на глазах. На экране мужик, как в заправском порно, рвет на своей женщине трусы в порыве страсти. Только качество получше. Ира сообщает: - Я тебя убью, если ты мне белье так порвешь когда-нибудь. Потом она начинает говорить про цены на женское нижнее белье и описывать свою рефлексию на этот счет, а я мучаюсь. Рука чешется, я чешу ее, а на душе неспокойно так, крошки еще эти ебаные везде, и снегодождь за окном - хорошая погодка, чтобы повеситься. А еще Юра ходит за стенкой, я каждый шаг его слышу и траекторию мысленно составляю, куда он идет - к телевизору, на кухню, в туалет, к Чернухе, к дивану, на хуй. Внезапно с Ирой хочется заговорить про Юру вместо этого фильма тупого, в котором смысла на два смешка и полтора фейспалма, но язык присох к небу. Да и хули про Юру говорить, лучше в сладких заебах зарыться. - Кулич принести? - вспоминаю. - Да не надо, - отказывается Ира. Я маюсь, мне почему-то не сидится и не смотрится, и хочется куда-нибудь отвалить. Это приступ нихрена-неделанья. Когда ты и рад с девушкой посидеть и фильм посмотреть, и делами заняться интересными, жухал-пухал там, но воротит от всего, сил нет. Я из покрывала выбираюсь. - Ты куда? - ставит Ира фильм на паузу. Перевалившись через нее, я бормочу: - В туалет, - хотя и не особо хочется, на самом деле, это так, чтобы деть себя куда-нибудь. В туалете я лицо ополаскиваю горячей водой и на себя смотрю в зеркальном отражении. - Хули надо тебе? - бычу на себя и ответить не могу, потому что сам не понимаю. Потом выхожу с ясным осознанием того, что вот бы на дядю Юру наехать, ох дядя Юра налетит на пиздюля сейчас, только нет его нигде. И Чернухи нет. Я маюсь по комнатам, туда-сюда, к окну подхожу, высовываюсь наполовину, курю прямо на кухне, потом дядю Юру замечаю во дворе. Он ходит с накинутым капюшоном. Смотрю за ним, как он по грязище ебучей с собакой шастает, замерзаю, как урод последний, но курю медленно, с длинными затяжками. И тяжесть меня скручивает, серая, как небо, как пятиэтажка напротив, как жизнь. Юра вдруг голову поднимает, по-любому меня в окне видит. Хмыкнув, я бычок выкидываю на улицу и окно закрываю, а потом к Ире возвращаюсь, лезу к ней под покрывало. Она теплая, колючая. Я к ней жмусь, как нашкодивший. - Ебать от тебя воняет, - комментирует Ира.***
Я Иру провожаю до остановки. Уже темно, но хоть снега больше нет. Пока назад домой возвращаюсь, раздражение снова начинает тлеть где-то внутри. Иду пустой, сука, злой, хотя хорошо все вроде. В коридоре маминой обуви все еще нет, я отмечаю это на автомате, краем глаза, пока сам разуваюсь. И почему она работает допоздна, а Юра проебывается уже часов с пяти? Ире расскажу, она раскидает по сексистским понятиям. Юра пельмени жарит - запах по всей квартире витает, уютный, домашний, с нотками гари. У меня во рту сухо до скрипа, приходится на кухню зайти, чтобы воды попить. Юра на меня взгляд через плечо кидает, орудуя лопаткой у сковородки. Я к графину губами припадаю. И жду. Глотаю и жду. Глотаю и жду. Наконец Юра говорит: - Чего злишься? Я графин от себя отрываю, обливаюсь весь, как чмошник. Злюсь из-за этого еще сильнее, вытираю лицо ладонью грубо и к Юрцу поворачиваюсь. Свет на кухне желтый, и Юра тоже желтый, будто из золота, из света. Я просто как собаками обоссаный. - С чего взял? - кидаю мрачно. Юра бровь молча вскидывает, и взгляд у него ироничный донельзя, какой только у людей за тридцать бывает. Жизнь повидал, сука. - Глаза есть, - все же отвечает он и добавляет, переведя взгляд на пельмени: - Помешал вам? И я тут же понимаю, что он про Иру, и желчь во мне еще сильнее поднимается. Ладно я - похуй, пусть лезет ко мне, сколько хочет, мне вообще поебать, только Иру трогать не надо, даже упоминать ее нельзя ни всуе, ни косвенно. Уебу. - Присоединиться хотелось? - вырывается из меня. Я вообще-то не вспыльчивый, но обстановка накаленная, и говно изнутри лезет - не удержишь. Юра медленно поднимает на меня глаза, будто пытаясь осознать. Я жду чего-то. Мы с ним взглядом схватываемся. Потом он спокойно говорит: - Повтори. И я понимаю - пизда. Пора валить. Границу я перешел, Юрца из себя вывел, а огребать мне не нравится, я только наезжать люблю, а так ну его нахуй, не до экзотики. Я безответственный? За слова свои ответить не могу? Это все инстинкты виноваты, главная цель любого существа - выжить. Я с природой не спорю. - Забей, - сливаюсь как баба и из кухни ухожу, пока не получил по шапке. В комнате у себя раздеваюсь, вещи разбрасываю, потом в кровати в поиске телефона шарю. Крошек там завались - чью-нибудь жизнь во время Второй мировой таким запасом спасти можно было бы, мне противно. Морщусь, в телефоне нет ничего толкового, я его бросаю, потом курю в окно опять. Пельмени даже тут шлейф оставили, и все сизое от дыма. Из Юрца повар весьма посредственный, но что поделать, мать голодная придет, а еды готовой нет больше. Я знаю, что дверь откроется еще задолго до того, как Юра заходит. Он так и стоит в проеме, я затылком его взгляд чувствую. По ногам сразу сквозняк гуляет. - Ну и что это было сейчас? - разрывает он молчание. Я ебу? Захотелось доебаться, я и доебался. Будто сам по другим законам живет. - Съеби, а, - прошу с досадой и бычок скидываю в крошечную банку на подоконнике, которая роль пепельницы выполняет. Юре, естественно, похуй. Он заходит. Когда я окно закрываю и лицом к нему поворачиваюсь, он стоит почти впритык. Я на него с вызовом смотрю. Въебать хочется? Ну пусть въебет, я заслужил, человек я так себе. Мне полезно иногда по зубам получать, чтоб не зарывался. Юра чего-то там выискивает у меня в глазах. Пытается авторитетом задавить? Ок, я задавлен, что дальше? - Ты же специально это сделал, - говорит Юрец. - Что? - уточняю я неохотно. - Иру привел, - отвечает тот. - Чтобы я побесился. Может, я еще с подружками этот план составлял, чтоб у него ревность вызвать, долбоеб, блять. Я фыркаю со злостью. - Ага, на групповуху надеялся. И Юра вдруг улыбается, я даже в замешательстве теряюсь. - Че смешного? - психую. Тот надвигается, как осознание бессмысленности жизни, - неотвратимо. Я поясницей в подоконник упираюсь, правую ногу батарея жечь начинает, а Юра меня зажимает, руки расставив по обе стороны на подоконник и наклонившись. Смотрит исподлобья, как шакал. - Давай-ка посчитаем, - медленно, ласково говорит он, - сколько раз я тебе сделал намеков за прошедшее время. И сколько ты. Это намек на то, что он вообще со мной не разговаривает, кроме разве что о бытовухе иногда, а я ему про секс со злости затираю? - Нахуй иди, - лицо у меня горит, самого потряхивает. - Я тебе покоя не даю, а? - хмыкает. - Вот и хочешь меня задеть, разозлить. Головой-то думаешь, что будет, если я разозлюсь? Я молчу. Сил больше нет в глаза мужику смотреть, поэтому я взгляд опускаю и себя презираю за это. Достоинство мое мужское на дне где-то. Слышу, как Юра дышит, а еще ощущаю взгляд его на себе прилипший. Жалею уже, что на кухне приебался к нему. Нет бы смолчать, дебил. Не стоял бы сейчас как овечка. Так и не дождавшись от меня ни единого пидр-звука, Юра продолжает: - Думаешь, не вижу, что ты меня спровоцировать пытаешься? И такие мне встречались, которые по-хорошему попросить не могут, только через наказания с ними и можно было. Ну так я и наказать могу, раз так хочется тебе. А можно было и по-хорошему, мне тебя бить не хочется. Меня мутит от всего этого. И любопытство сквозь отвращение и злость выглядывает, плохое такое, с гнильцой. Мрачное любопытство. Может, я наркоман адреналиновый - сердце бьется как-то ненормально, и даже хочется, чтоб Юра въебал мне со всей силы. Больной я, конченный. Я выдыхаю судорожно, и мне только хуже становится с того, что Юра это все прекрасно видит. Глаз я не поднимаю, так и смотрю куда-то в вырез Юриной футболки. Юра рот открывает, чтобы снова меня припечатать, но тут в дверь звонят, и Чернуха с места срывается, начиная лаять. Лай громкий, звонкий, прямо по мозгам бьет. Юра не двигается, так и стоит, наверное, секунд десять. Мне уже взвыть хочется и переебать - себе или ему, и тут он, хмыкнув, отстраняется. А потом из комнаты выходит и идет матери открывать. Я стою, все еще уперев взгляд в пол, а потом на ватных ногах дверь в спальню свою закрываю. Ложусь на кровать, полную крошек, и даже пошевелиться не могу. Что это было? Будто не со мной.***
Я без аппетита обгладываю кость. Мама каналы по телику переключает, стол перед ней весь в косметике. Глаз один накрашен. Я то и дело смотрю на нее, и чувство вины меня душит каждый раз. Мама слюнявит ватную палочку, а потом продолжает делать какие-то махинации со своим глазом. Трет что-то, смывает, потом опять по новой красит. Я продолжаю обсасывать кость. Юры дома нет, мы вдвоем с ней сидим - ну и Чернуха еще под ногами у нее лежит, попрошайничает. Мне жутко хочется начать говорить. Плана нет, расчет галимый. Я даже не знаю толком, что сказать. Но потребность давит, совесть там, вина, стыд и все товарищи по самокопанию. Мам, Юра урод поганый. Мам, брось ты Юру, Юра - Брут. Я тоже. Я хуже. Мам, прости, я, кажется, испортил все. Мам, гомосексуалы это зло, хочешь, докажу? Мам, Юра хочет тебе со мной изменить. Прости меня, а? Мам, давай как в старые добрые времена, только вдвоем с тобой жить будем. Можешь собаку эту злоебучую оставить, если полюбила ее. Или давай новую заведем, если хочешь. Мам, курица отпад. Юра пристает ко мне. Мам, я Юре уебу, потому что он гондон, не злись, пожалуйста. - Да господи, - вздыхает та недовольно, уронив на пол тушь. - Чего такой мечтательный? Это она уже мне. Я не знаю, как ей в глаза посмотреть, чтобы она ничего не заподозрила. Или лучше - чтоб заподозрила? Тогда она сама инициативу проявит, а я типа просто расколюсь, как безвольник, как сын послушный, и все само собой разрешится. - Да нет, - помедлив, жму плечами. - Просто. Ну сука. Сложно мне сказать, что ли? Да, сложно. Попробуй матери родной скажи, что ее золотой идеальный мужик нихуя не идеальный, а сын тоже хуйня какая-то. Жизнь и так не очень, а тут еще и это. Уж лучше пусть в очках розовых сидит. А я тут сам как-нибудь. Разберусь. Большой.***
Удивительно, но можно жить с человеком в одной квартире и не пересечься с ним за шесть дней ни разу. Я больной всю неделю. Не спится, шарюсь, как зомби, то у Иры, то на вписках неясных, лишь бы дома не ночевать. Под выходные хандра тупая в голове заседает и соки тянет из меня. Почему люди могут быть жизнерадостными, а жизнегрустными быть не могут? У меня сейчас как раз такое состояние, позитивом не тянет. Под обед я возвращаюсь домой. Пахнет весной, снег везде талый, лужи и грязь на виду, ветки голые торчат у деревьев и кустов. Небо голубое, ясное, даже жарко слегка в куртке, а мне хуево так, будто дубак минус тридцать три, и хочется в магазин ближайший забиться, чтобы в норму прийти. Во дворе я наметанным глазом сразу замечаю Юрца. Тот Чернуху выгуливает, и снова та шарится везде по снегу оставшемуся и во всякие места злачные суется. Юра меня не видит. Я до подъезда не дохожу, шаг замедляю, потом вовсе останавливаюсь. Вытаскиваю смятую пачку из кармана, вытаскиваю последнюю сигу, вставляю между губ. Юра меня все-таки замечает. Издалека вижу. Продолжаю дымить, спрятав руки в карманы. Тот не торопится, вышагивает по периметру. Я терпеливо на месте топчусь, глаза от солнца щурю. И в упор на дядю Юру пялюсь, когда тот все-таки назад к дому поворачивает. - Ну давай, - хмыкает он без приветствий. - Что? - вылетает из меня равнодушное. - Вываливай, что накопилось, - дает Юра добро и останавливается рядом. Я молча смотрю на него, в сомнении губу пожевав, а потом без обидняков заявляю: - Я тебя заложу, если будешь ей изменять направо и налево. Юра, удивившись, улыбается. Приятно так улыбается, даже не давится, как обычно. А я все равно чувствую себя дебилом малолетним, который какую-то чепуху наивную загоняет. - С чего ты взял, что я изменять буду? - интересуется он. Чернуха вынюхивает что-то усердно у кустика, возле которого мы стоим. - Со мной же изменяешь. Слова скребут, как наждачка. Мне самому от себя мерзко становится. Юра продолжает улыбаться. - Да разве это измена, - умиляется он. - Смешной ты, Алексей. Я злюсь. Философия у дяди Юры спидозная. - Я тебя предупредил. Юра хмыкает иронично, выпутываясь из поводка, который ему ноги обмотал. - Успокойся, - осаждает он меня. - У нас с тобой ничего не было. Думал ли я когда-нибудь раньше, что в такой ситуации окажусь? Вряд ли. Вот нелепость. И понять не могу, меня воротит с этого, потому что я гомофоб или это просто хуета какая-то происходит. - И не будет, - припечатываю. - И с другими у тебя лучше пусть тоже не будет. Мать такого отношения не заслужила. - Какого отношения, Алексей? - дядя Юра кидает на меня осуждающий взгляд. - У нас все хорошо с ней, а ты глупенький просто. Семья, думаешь, из любви рождается? Семья для выживания нужна, все остальное баловство сплошное. Ерунда. Голову себе не заморачивай. Потом поймешь как-нибудь. И, оставив меня, первый к подъезду уходит. Я ему вслед смотрю, обескураженный. Там, открыв дверь, Юра оборачивается и меня взглядом находит. - Ну, идешь? - зовет нетерпеливо. Я иду. Послушный, глупенький, наивный. Баловство сплошное. И как мать его еще не вычислила, пидораса такого. Мы поднимаемся. Юра впереди идет, его Чернуха тащит, а я тащусь следом. Потом останавливаюсь за Юриной спиной, ожидая, пока он дверь откроет. В квартире пахнет едой, звуков нет - день выходной, а мама снова убежала куда-то. Не домашний она человек. Юра тут же уходит собаку мыть, а я в коридоре чего-то зависаю и прийти в себя не могу. Вечно так после разговоров с дядей Юрой - херобора сплошная, хочется посидеть и подумать. Ну, ладно, может, я еще не очень хорошо себя чувствую после вчерашней водки. Мне уже не шестнадцать. Я успеваю только от обуви избавиться и куртку с себя снять, подвисая с тупым лицом минут на пять после каждого действия, когда Чернуха из ванной выбегает. Я ее взглядом провожаю, а потом сторонюсь, чтобы в коридоре тесном дать Юрцу пройти. Тот с закатанными рукавами выходит, на ходу вытирая их полотенцем. Мне что-то не очень хорошо, так что хочется скорее уйти к себе и лицом в матрас вжаться. - Все мозги ты мне выебал, парень. Я останавливаюсь. Разворачиваюсь без единой мысли, только брови где-то под волосами. Юра стоит, из коридора на меня пялится, полотенце уже куда-то делось. - Че? - тупо переспрашиваю я. Нет, серьезно, что? Это сейчас Юра матернулся? Дядя Юра Называю Пизду Вагиной? Не, бред какой-то. - Что слышал, - отзывается тот. Приглядевшись, понимаю, а дядя Юра-то реально расстроен чем-то. Видимо, я и правда ему мозги выебал, если он даже так и сказал, как есть. Это ж как мне надо было... А я и не старался даже. Было бы у меня настроение позвонче, я бы себе пятюню дал (хотя повода для гордости нет как такового), а без нужного настроя любая хуйня только из себя выводит. Я хмурюсь. - С чего это я тебе мозги выебал? Нет, ну правда, почему сразу я крайний. Я за мать свою переживаю, может, даже за себя слегка, а разве это не веские поводы ситуацию обсудить? Юра подходит ко мне, а я напрягаюсь, но с места не двигаюсь. И жмурюсь, когда по щеке прилетает. Несильно, просто обидно, даже кожа не горит. А я знаю, как оно бывает, по роже получал кулаком и ладонью, мужской и женской. Странное дело, я же не конфликтный совсем, а пиздрючат меня почему-то только так. Я застываю, Юра снова за подбородок держит. Меня слегка ведет от нервного возбуждения - мы в квартире одни, до чего дядя Юра дойдет? Уебет мне? Постесняется? Запугает? Игры играми, а я его, видать, реально заебал. - Потому что сказать прямо ничего не можешь, - говорит Юра угрюмо. - Хочется, но колется? Так давай уже разок попробуем, чтоб ты определился. И смотрит в глаза многообещающе. У меня на лице ни один мускул не дергается, только сердце колотится в глотке. - Что попробуем? - выходит невнятно из-за того, что пальцы Юрины в челюсть впиваются. Вместо слов Юра меня молча разворачивает и к стене пихает. Я запинаюсь, Юра вздыхает за спиной, за плечо меня придерживает, а потом я мордой в стену холодную утыкаюсь. Ладонь Юрина все еще на плече лежит. Что дальше? Выебет? Я вздрагиваю от неожиданности, когда от Юры по жопе прилетает. Не как раньше, без легкости и дружбы. Так права заявляют. Я шарю, я тоже так делал. И ладонь так же оставлял на заднице чужой и так же мял ее и оглаживал. Пиздец. Я сглатываю. Получается как-то шумно чересчур, особенно в пустой квартире, где каждый вдох по ушам бьет. Тем более сейчас. Юру не вижу, потому что лбом в стену упираюсь, но он дышит куда-то мне в загривок, а потом вдруг лижет прямо под линией волос. Я дергаюсь, а рука на заднице сжимается предупреждающе. - Стой смирно, - тихо командует дядя Юра. Я стою, будто к стене прирос, и даже пошевелиться боюсь. Или что вообще? Я, наверное, сейчас уйти должен. Или в ебыч Юрцу прописать. Сказать ему - ахуел ты, что ли, мерин. Ничего из этого я не делаю и глаза закрываю, когда снова по заду прилетает. На этот раз меня даже дрожь пронимает, хотя, может, это просто с похмелья. Ладонь на плече то в стену вжимает, то просто массирующим движением елозит туда-сюда. Я сглатываю снова и через нос выдыхаю, когда шлепок глухой по всей комнате разносится. Между шлепками Юра медлит, пальцами там и здесь проводит, мне даже не по себе становится. Я не из робких, но морда горит. Зад пока не очень. Потом Юра пальцами к ремню лезет, я снова дергаюсь, на этот раз протестующе. А он к спине прижимается, фиксируя, и в ухо шепчет: - Ш-ш. Я утихаю. Щеку изнутри обкусываю, вниз косясь и наблюдая, как пальцы Юрины на ощупь ремень расстегивают, а потом к ширинке тянутся. В штанах у меня спокойно, полный штиль, но я все равно нервничаю, будто первый раз с меня штаны снимают. Те падают на пол, я остаюсь стоять в трусах и футболке растянутой с пятном от пива. Сквозь трусы ладонь на заднице еще горячее. Звук на этот раз звонче намного. Я зубы сжимаю. Дядя Юра свое дело знает - ладонь его каждый раз как влитая на зад ложится, кожа горит. У меня нога затекает и руки девать некуда - по стене скользят вниз постоянно, я вдохами давлюсь. А потом - вот угар - изо рта у меня стремный звук вылетает. Я не специально. Это потому, что Юра хитрит и не хуярит, когда я ожидаю, что он будет хуярить, только поглаживает утешающе, а потом как пизданет по больному. Вот я и пискнул. Даже булки сжались. Мне стыдно. После этого Юра грубо разворачивает лицом к себе и пихает снова, я на этот раз затылком об стену ударяюсь и лопатками. Лицо у дяди Юры серьезное - пиздец. У меня наверняка красный отпечаток на лбу, как на заднице. Мы взглядом пересекаемся, мне стремно, но не так, чтобы очень. Жду, когда трусы вниз к джинсам полетят. Юра, словно мысли прочитав, руку кладет на правильное место. Мы будем ебаться, нет? Просто чтобы быть готовым, если что. Я, кстати, готов. А Юра, гондон нерасторопный, снова за подбородок хватает, лицо мое приподнимая. - Нравится? - интересуется. Голос у него хрипит. Я не отвечаю, потому что пошел ты нахуй, дядя Юра, с такими вопросами. Да ему и не надо, он там в роже румяной выглядывает, что хотел, и хмыкает довольно. Ладонь с члена исчезает. Юра хлопает меня по щеке два раза. Улыбается насмешливо и уходит. Я слышу, как он в ванной комнате дверь закрывает и воду включает. А я так и остаюсь стоять у стены со сбитым дыханием и спущенными джинсами. Трусы топорщатся, задница полыхает. Мать с фотографии на стене напротив улыбается так ярко.
